Стародум. Книга 3

Глава 15

Сидим в глубоких сугробах.

Ударили настолько сильные морозы, что холод проникает сквозь два тулупа. На ноги наматываем такой толстый слой портянок, что они едва влезают в валенки. Люди жмутся друг к другу, стараясь защититься от ветра, задувающего в укрытие.

В эпоху безумия лето ещё жарче, а зимы холоднее, причём с каждым годом температура становится всё ниже. Казалось бы, и так околеваем до посинения, но нет, каждый день заставляет нас удивляться. Будто нет конца наступающей стуже.

Долго, правда, сидеть и мёрзнуть не придётся.

Совсем скоро мы достанем оружие и пойдём проливать кровь. И уж во время этого действа как-нибудь разогреемся.

— Гляньте туда, — шепчет Новик Белый. — Что-то шевелится. Птица как будто.

— Это не птица, а обычные листья, — поправляет его Видун. — Вечно тебе птицы мерещатся.

— А я говорю птица. Шевелится!

Некоторое время мы смотрим в указанную сторону, но там действительно находится сук. Никаких птиц в округе нет — никто за нами не подглядывает.

С самого утра мы сидим в засаде, ждём, пока покажется отряд кочевников. Сжимаем копья и ножи сквозь плотные войлочные рукавицы.

Так уж получилось, что с рассветом Егерь собрал группу из сотни человек и направил её в деревеньку под названием «Шишки», расположенную к западу от Стародума. Там находится ямской пост татар, подобный тому, что мы уже уничтожили, только стерегущийся получше. Если за нами следил Длинноухий, а он наверняка следил, то уже должен был доложить своим новым хозяевам, что надвигается атака на важную точку. Егерь специально шумел и командовал погромче, чтобы привлечь внимание человека, управляющего птицами.

Кочевники из самой большой местной группы, осаждающей Стародум, должны будут отправить всадников на помощь в деревушку, поскольку только воины на лошадях успеют добраться до нужного места вовремя.

Однако никакой атаки нет: всё происходящее — один большой отвлекающий манёвр.

Мы пытаемся вытащить врагов из своих лагерей и пройти по дороге.

На самом деле Егерь дойдёт до деревни «Шишки» и просто постоит в лесу, после чего направится в обратную сторону. Основное нападение произойдёт здесь, где мы сидим. Если всё случит так, как мы задумали, то сегодня мы перебьём не только людей, но и множество лошадей.

Если мы ошиблись, и татары не направят всадников на помощь, значит Длинноухий нас не предавал.

Но если будем правы, то одновременно подтвердим свои подозрения, и получим от этого большое количество мёртвых врагов.

Ни в одном из этих случаев мы ничего не потеряем.

В прошлый раз они устроили ловушку на ловушку, а теперь этот приём за нами. Пока Егерь отвлекает на себя группу всадников, мы готовы ударить им в бок залпом из пятидесяти луков. Даже всевидящий Длинноухий не успеет вовремя заметить нас, спрятавшихся в сугробах.

— Мне будет очень неловко, если сегодня никто не появится, — шепчет Никодим.

— Почему? — спрашивает Светозара.

— Если на дороге не появятся враги, это значит, что Длинноухий не докладывает кочевникам о наших перемещениях. И мы зря наговорили на хорошего человека.

— Никакой он не хороший. Все князи эпохи безумия — скоты и уроды.

— Мы не ошиблись, — говорю. — Я до сих пор чувствую его присутствие в птицах.

— Даже прямо сейчас?

— Нет, сейчас возле нас нет ни одной птицы. Но сегодня утром были — и в каждой из них был человеческий разум.

Немного подумав, Никодим вздыхает:

— Это могли быть глаза кочевников. Кто-то из них.

— Нет, — возражает Светозара. — Среди них мало людей, владеющих силой. К тому же, они намного раньше начали бы нас гонять из землянок, если бы у них был кто-то управляющий снегирями. Нас предали недавно. И это точно Длинноухий.

— Светозара права, — говорю. — Нечего оправдывать предателя.

— Я и не пытаюсь. Просто размышляю.

В этом весь Никодим: он всегда быстро разогревается и быстро остывает. Вчера вечером он готов был растерзать Длинноухого голыми руками за то, что тот переметнулся к врагам. Сегодня он всеми силами пытается найти ему оправдание.

Светозара же, напротив, очень последовательна в своих решениях. Вчера она начала ненавидеть Длинноухого за его решение, и продолжит это делать до самой его смерти.

Теперь мы сидим возле дороги, мёрзнем, и пытаемся понять, правы ли мы были в своих суждениях. Очень хочется, чтобы всё это оказалось большим недоразумением, и один из наших сильнейших союзников не вставал на сторону врага.

— Скачут, — мрачно замечает Емеля Сук.

— Ещё как, — согласно кивает Видун.

Всё-таки наши опасения подтвердились. Враги не просто появились из лесу, а следуют за стайкой птиц, порхающей в небе. Вот, значит, как им указывают дорогу.

Длинноухий и правда предатель.

Вот же сучье отродье!

Сидит у себя в крепости, направляя врагов птицами, будто путеводной звездой. Скорее всего такая стайка птиц вела отряд кочевников по лесу, чтобы указать на наши землянки.

Прекрасно понимаю, почему он так поступил: хотел сохранить своё положение, даже увеличить его, избавившись от всех бывших товарищей. Бесчувственный, но трезвый подход. Я из тех людей, которые всегда готовы к чему-то подобному, но всё равно продолжаю верить в лучший исход, пока не увижу обратное. Это во мне от Федота: папаня всегда старался видеть в людях хорошее, даже если этого совсем крохи.

Действую так, будто Длинноухий уже предал нас, но всё равно держу пальцы скрещёнными.

Тем не менее это неприятно. Даже когда ясно всё понимаешь, принимаешь, и готовишься к плохому событию, оно сваливается на голову потоком холодной воды. Только и остаётся, что сжать зубы и сделать тяжёлую работу.

— Вы знаете, что делать, — говорю.

— Конечно, — подтверждает Емеля.

Рядом со мной — самые лучшие стрелки. Те самые люди, что с рождения ходят с луком на охоту, способны подстрелить зайца или птицу с закрытыми глазами. Они не умеют делать того же на скаку, как кочевники, но твёрдо стоя на земле, никому в меткости не уступят.

Где-то две сотни всадников скачут мимо нас в сторону деревушки, где, якобы, идёт нападение на ямской пост. Они не такие быстрые, как в прошлый раз, когда они летели на нас по траве и твёрдой земле. Сейчас они движутся сквозь сугробы, утопая копытами в мягком снегу. Лошадей одели в какие-то меха, чтобы те не замёрзли. Из-за этого скорость снизилась до совсем незначительной.

Вот, в чём была их ошибка, когда они решили прийти на наши земли в преддверии зимы. Подожди они совсем немного и заявись весной — всё было бы совсем по другому.

Плотной рукавицей поднимаю торчащую из снега стрелу, кладу на древко украденного татарского лука. Направляю наконечник в сторону бегущих всадников.

Время будто замирает.

Завывающий между деревьев ветер.

Облачка пара, поднимающиеся из наших ртов.

Духи напряжения, дрожащие в воздухе.

Мгновения тишины перед начинающейся бурей. Совсем скоро ударит молния и с неба польётся кровавый дождь.

— Ну что, ребята? — злобно спрашивает Вацлав Косой. — Наше любимое дело?

Мужчина натягивает тетиву от прямой руки до самого уха. Выпущенная стрела разрезает воздух между нами и врагами, вонзается точно в шею первой лошади. Бедное, испуганное животное встаёт на дыбы, гогоча понятную любому существу песнь боли. К сожалению, подобное ожидает не только её.

Следом за первой стрелой, пятьдесят других срывается со своих мест и несётся к нашим целям. В мгновение ока скачущие на большое сражение кочевники растеряли весь свой пыл. Кому-то из них стрела вошла в плечо, кому-то в бок, некоторым в ногу. Даже незначительные раны впоследствии окажутся для них очень плачевными: перед выходом из лагеря мы смочили стрелы в наших ночных горшках. Прямо сейчас зараза проникает к ним в кровь, вызывая чудовищные болезни. Если они выживут и вернутся к себе после этого нападения, то позавидуют мёртвым. Многие из них лишатся ног и рук, из-за чего их друзьям придётся ухаживать за потерявшими боеспособность бойцами на чужой земле.

Участь — не позавидуешь.

Но мы их жалеть не станем.

Собратья по лесному делу посылают во врагов стрелу за стрелой. То же самое делаю я, хоть и не так ловко.

Двести всадников застыли на одном месте. Часть из них пытается развернуться и рвануть назад, выходя из-под обстрела. Ещё одна часть приняла невероятно мудрое решение бежать вперёд сквозь неутоптанный снег. Кто-то скачет в нашу сторону, пытаясь напугать. Многие застряли, окружённые умирающими лошадьми, корчащимися на земле.

На все их действия нужно время, но его нет: у нас полно стрел. В чистом поле две сотни всадников запросто разобрались бы с полсотней лучников. В снегу и неразберихе пятьдесят стрелков расстреливают конных воинов так же легко, как соломенные чучела.

Та маленькая кучка врагов, что бежит в нашу сторону, допустила самую большую ошибку: чем ближе ты к стрелку, тем легче ему в тебя попасть. Наши ребята нашпиговали их таким количеством снарядов, что хватило бы медведя свалить, не то, что человека.

Бегущие вперёд допускают такую же ошибку: они отделяются от основного отряда, оставаясь в одиночестве. Прямо сейчас они стараются выжить, но даже если выйдут из-под обстрела, то не смогут вернуться обратно, в безопасный лагерь у Стародума. Сами себя загоняют в ловушку, становясь между нами и большим отрядом Егеря, где-то возле деревушки Шишки.

— Пали по тем, что убегают, — кричит Емеля Сук.

Мы поворачиваем свои луки в бок, чтобы целиться в заднюю часть вражеского отряда. Десятки стрел несутся в людей и лошадей, пробивают меха, доспехи, кожу, входя в мягкую плоть. Всадники падают на землю, животные стараются унестись прочь, галопом, но снег не даёт. Они падают под ноги друг другу, ещё больше устраивая суматоху.

Некоторые скачут прямо через высокие сугробы, стараясь уйти, но ещё больше застревают.

«Всё без меня сделали, — недовольно замечает Веда в голове. — А я так надеялась, что хоть кто-то доскачет до нас».

«Прости».

Стрела за стрелой. Перед нами остаётся всё меньше врагов: почти все лежат на земле либо мёртвые, либо умирающие. Лишь маленькой части удалось ускакать назад, но их страдания только начинаются. Хотелось бы посмотреть, как им удастся оправиться от полученных ран. И какие у них будут лица, когда они будут смотреть на чёрные пальцы рук и ног.

Вскоре от скачущих на подмогу в Шишки кочевников остались лишь валяющиеся тут и там тела.

Пустив ещё несколько стрел в сторону копошащейся в снегу массы, мы откладываем луки в сторону и продолжаем сидеть на месте. Будь сейчас лето, мы бы вышли вперёд, чтобы добить недобитых. Сейчас же мы не будем рисковать: кто-то из кочевников наверняка выжил, и может пустить в нас пару ответных стрел. Лучше посидим на месте и подождём, пока холод закончит работу за нас. Мы-то сидим бок о бок, в снежном укрытии, а они на растоптанной земле, раненые и придавленные товарищами.

— Может, нам и ямской пост разрушить? — спрашивает кто-то. — Подмога уже не придёт.

— Нет, — говорю. — Там сотня человек — слишком опасно. Да и зачем нам этот ямской пост, если мы всё равно никого по дорогам не пропускаем.

Ближе к вечеру заявляется группа Егеря. Они дошли до самых Шишек, постояли немного на окраине леса, а затем развернулись и направились сюда. Они знали, что мы сидим здесь с луками наготове, но не знали, как всё прошло.

— Готово? — спрашивает Егерь.

— Всё как мы и планировали, — радостно отвечает Новик. — Они вышли, мы в них стрелять, они испугались и рванули в разные стороны.

— Не надо радоваться. Это означает, что Длинноухий действительно нас предал.

Прежде, чем вернуться обратно в свои землянки, мы со Светозарой выходим вперёд. Пусть мы и убили всех живых существ перед нами, работа ещё не окончена. Нужно сжечь поле боя. Избавиться от мёртвых лошадей, чтобы кочевники у Стародума не могли их съесть. Поскольку мы устраиваем против них войну на истощение, нужно перекрыть им все источники продовольствия. Даже такие.

Перед нами лежат многочисленные тела, замёрзшие и побледневшие. Всё оружие уже собрали наши воины. Мы с девушкой — последние оставшиеся.

— Люблю лошадей, — замечает Светозара, стоя над залитым кровью полем боя.

— Да, — говорю. — Я тоже.

— Хорошо, что не я стреляла в них. Я бы не смогла. Даже зная, что это нужно сделать.

— А я своё сердце сжал.

К сожалению, у нас не было никакого способа умертвить кочевников, оставив в живых их лошадей. Стрелы ранят любую плоть, которая окажется на пути.

— Если хочешь, я сам всё сделаю.

— Не надо, — отвечает Светозара. — Чем быстрее справимся, тем лучше.

Мы вдвоём начинаем поливать огнём всё вокруг. Снег тает, вода тут же превращается в пар, а он снова замораживается, уносясь по ветру. Горит одежда на мертвецах, их волосы, плавится кожа. Постепенно некогда живые существа превращаются в чёрные головешки.

Мы могли бы этого и не делать: ночью трупоеды должны растаскать тела. Однако, всё же лучше закончить начатое: ни одна лошадь не должна достаться нашим врагам. Мы не оставим им ни кусочка мяса. Пусть едят тех лошадей, что пока ещё живые стоят в их стойлах.

Кочевники любят своих животных — это всем известно. Только у них скоро закончатся запасы зерна и копчёного мяса, если уже не закончились. Награбить в этом княжестве у них ничего не получилось: люди всё унесли в леса.

У них не остаётся другого выхода.

Им придётся есть своих скакунов.

Когда это произойдёт, посмотрим, на что способна конная армия, оставшаяся без коней.