Константин. Сталь и Кровь

Глава 9

Бывает такое, все вроде бы хорошо, дела идут, жизнь налаживается, но при этом тебя не оставляет ощущение грядущих неприятностей, и ты подспудно ждешь какого-нибудь подвоха. А потом встречаешься с ним глазами и понимаешь, вот оно…

О приходе капитана Беклемишева мне доложил новый адъютант — капитан-лейтенант князь Николай Лобанов-Ростовский, пришедший на смену Юшкову. Федору пора было расти в чинах, а для этого вернуться на строевую должность. Нещадно критикуемого в будущем положения о цензе пока нет, но практика и здравый смысл требуют, чтобы будущие адмиралы проходили все ступени морской службы. Поэтому Юшков был назначен старшим офицером на строящийся во Франции корвет [1] «Светлана».

Признаюсь, поначалу я даже не понял, кто и за чем ко мне явился, и лишь потом в голове будто молния сверкнула. В руках жандарма была довольно пухлая папка из красного сафьяна, битком набитая документами, содержимое которых меня, прямо скажем, шокировало.

— Ваше императорское высочество…

— Ну, здравствуй, — кивнул ему я. — Так понимаю, есть результаты расследования?

— Так точно-с, ваше…

— Говори без чинов, капитан. Тут все свои.

— Как вам будет угодно, Константин Николаевич, — кивнул он и, положив на мой стол папку, продолжил.

— Прошлым летом вам было благоугодно поручить мне расследование смерти блаженной памяти государя императора Николая Павловича. И сегодня я готов дать по нему полный отчет.

— Прямо-таки полный? Впрочем, продолжай.

— Должен признаться сразу, узнать удалось далеко не все, ибо многие фигуранты дела успели покинуть Россию еще до начала расследования. Те же, что остались, занимают подчас достаточно высокое положение в высших кругах, а вы пожелали проводить дознание без лишнего шума-с.

— Ближе к делу.

— Первое, что мне требовалось установить, это имел ли место сам факт преступления? Иными словами, была ли смерть вашего августейшего родителя естественной или же, напротив, наступила в результате злого умысла.

— И что же?

— Со всей очевидностью можно утверждать, что ход болезни оказался нарушен. Приведшее к смерти обострение пневмонии случилось, когда государь уже шел на поправку.

— То есть, — глухо спросил я, — его отравили?

— Можно сказать и так.

— Что ты, черт побери, такое несешь⁈ — разозлился я. — Говори толком!

— Полагаю, имело место заведомо неверное лечение! — невозмутимо отозвался жандарм.

— То есть?

— Как говорят наши медики, разница между ядом и лечебным снадобьем заключается лишь в способе применения и дозе, и только доктор может определить и первое, и второе. В общем, я записал известные симптомы и ход лечения, после чего показал их нескольким врачам.

— Надеюсь…

— Нет-нет, что вы. Имена пациента и лечащего врача остались анонимными.

— Хорошо. И что же выяснил опрос?

— Большинство сошлось во мнении, что виной обострения стали либо неверное лечение, либо некачественное лекарство.

— Иными словами, большинство указало на врачебную ошибку. А меньшинство?

— Один молодой хирург, вынужденный по ряду причин сотрудничать с полицией и регулярно проводить вскрытия, прямо назвал это лечение завуалированным убийством и, некоторым образом, порекомендовал…

— Договаривай, чего уж там!

— Нижайше прошу меня извинить, но он предложил искать злоумышленника среди наследников покойного.

— Вот значит как? — скривился я. — Ты главное, когда братцу моему будешь докладывать, это не ляпни!

— Слушаюсь!

— Итак, следствие неопровержимо…

— Я бы сказал, — перебил меня капитан, — с большой долей вероятности.

— Хрен редьки не слаще! Итак, мы знаем, что отец убит и сделал это… Мандт?

— Выходит, что так.

— И где же наш любезный Мартын Мартынович сейчас? А то я что-то давно его не видел…

— В том-то и дело, что после восшествия на престол вашего августейшего брата лейб-медик тайный советник Мандт обратился к новому государю с прошением об отставке, которую тот удовлетворил.

— Еще, поди, и наградил?

— Так точно-с. Пожаловал табакерку с брильянтами и единовременно пятнадцать тысяч.

— А сам-то он где?

— В том-то и дело, — поморщился жандарм. — Уехал сначала заграницу, а потом перебрался в Англию, где купил небольшое поместье в графстве Суссекс. Вот извольте, отчет нашего агента и копия купчей…

— В твою бога душу царицу небесную мать! — скрипнул я от злости зубами. — Как сердцем чуял, что без островитян не обошлось…

— Не все так просто, Константин Николаевич.

— Что именно? Погоди, ты вроде как недоволен?

— Видите ли, — помялся Беклемишев. — На первый взгляд, все вроде бы одно к одному, идет война, а залечивший государя и сроду не бывавший в Британии Мандт почему-то уезжает не к себе на родину в дружественную нам Пруссию, а к противникам.

— А на второй?

— Не хватает самого главного. Мотива. Как говорили древние латиняне — Cui prodest? — Ищи, кому выгодно!

— Хочешь сказать, что смерть моего отца была англичанам невыгодна?

— Я хочу сказать, что для победы в той войне подданным королевы Виктории следовало устроить покушение на совсем другого человека. И они, насколько мне известно, пытались…

— Положим, в этом ты прав. Но тогда кто?

— Ответить на этот вопрос очень не просто. Потому, если ваше императорское высочество позволит, я буду излагать факты, не делая при этом никаких выводов.

— Изволь.

— Как я уже говорил, расследование началось с того, что я попытался восстановить и перенести на бумагу события тех дней если не поминутно, то хотя бы близко к тому. Вот здесь у меня список посещавших дворец высоких персон, здесь служащие, поставщики двора, посыльные, стоявшие в караулах гвардейцы и так далее. Я и мои помощники всех расспрашивали, сверяли показания, заполняли таблицы, и теперь я с достаточной точностью могу представить события тех дней, от начала болезни, до смерти вашего батюшки.

— И что же?

— Одним из наиболее часто посещавших государя лиц оказался граф Адлерберг.

— Владимир Федорович?

— Так точно-с.

— Ну, брат, что ж в этом удивительного? Он все же министр двора и близкий друг моего отца. Они часто вели доверительные беседы.

— Вот-вот. И об одном таком разговоре мне удалось узнать со всеми подробностями. Извольте видеть, показания придворного служащего, обозначенного ради пущей секретности литерой «N».

— И что там?

— Извольте видеть, этот самый «N» во время исполнения своих непосредственных обязанностей стал свидетелем поистине любопытного диалога.

— То есть попросту подслушал…

— Так точно-с, но это и к лучшему. Извольте сами убедиться. Если кратко, ваш покойный родитель, разговаривая с его сиятельством, неоднократно хвалил… вас, Константин Николаевич!

— Что ж в этом необычного?

— Ничего-с. Кроме того, как он это делал. Извольте ознакомиться, вот здесь на странице под номером 182 обведено красным карандашом.

— «Жаль, что мой порфирородный сын не первый в линии престолонаследия, — прочитал я. — Из него вышел бы куда лучший государь, чем я, не говоря уж об…» Серьезно?

— Слово в слово, — подтвердил Беклемишев. — Читайте дальше.

— «Лучше бы Сашка женился на этой вздорной англичанке и стал при ней консортом. Тогда бы Господь даровал России по-настоящему мудрого и достойного государя».

— Невероятно! Откуда этот мужик такие слова знает?

— Говоря по чести, я сам был в некотором недоумении, для чего подверг свидетеля проверке. И оказалось, что вышеупомянутый «N» при не самых высоких умственных способностях обладает исключительной памятью. Запоминает сходу абсолютно любую информацию, не всегда при этом понимая смысл. Вообразите, я ему всего раз прочитал Пушкина, после чего он мне три страницы из Евгения Онегина кряду продекламировал.

— Охренеть, человек-диктофон… его беречь надо.

— Именно поэтому я и приказал подписывать всех свидетелей литерами. Обратите внимание, на следующей странице приведены слова государя о том, что он подумывает над тем, чтобы передать престол вашему высочеству в обход брата.

— Вздор, я бы на это никогда не согласился!

— Так ведь господин министр этого не знал?

— Положим, что так. Но из чего следует, что генерал-адъютант граф Адлерберг изменил присяге и покусился на жизнь своего благодетеля и друга детства? Воля твоя, но как-то все это не вяжется…

— Владимир Федорович тут как раз и ни при чем.

— А кто же?

— Его сын, Александр Владимирович.

— И у тебя есть доказательства?

— Увы, нет. Но я точно знаю, что на следующий же день, после того как ваш отец сказал эти роковые для него слова, генерал-адъютант граф Адлерберг-младший сделал визиты ко всем этим людям.

Договорив, Беклемишев указал нужную страницу, на которой я увидел список людей. Одних я знал, про других только слышал. Некоторые отличались довольно своеобразной репутацией, иные же были чисты перед законом, как Адам и Ева в первый день творения.

— И что же объединяет всех этих достойных господ?

— То, что они встретились через пару дней в салоне графини Барановой [2]

— Тетки Адлерберга? Ненаказуемо!

— После чего столь же дружно покинули пределы Российской империи.

— А вот это уже интересно. Ты прав, таких совпадений не бывает… Но я все никак не могу взять в толк… Зачем ему это было нужно?

— Ваше высочество позволит мне говорить откровенно?

— Конечно.

Беклемишев в ответ лишь молча склонил голову и, выждав пару секунд, продолжил прежним спокойно-размеренным тоном.

— Сын графа — Александр Владимирович — ближайший к тогда еще цесаревичу, а ныне к государю Александру Второму человек. Они выросли вместе. И будущность семьи напрямую связывают не с вами, известным нелюбовью к инородцам и радетелем о русских, а с вашим старшим братом. Угроза того, что на волне ваших великих побед император вдруг решился бы сменить наследника, после таких его слов, это мотив. И еще. Просьбу Мандта об отставке поддержал кто бы вы думали? Генерал-адъютант граф Александр Адлерберг. Это, конечно, косвенная улика, но все же… Наконец, третье. Николай Павлович всерьез собирался после выздоровления немедленно и лично заняться крестьянской реформой. Ничего не откладывая и не передоверяя наследникам. Сами Адлерберги не столь и богаты, да и владения их по большей части в Остзейских губерниях, но среди их друзей достаточно убежденных противников освобождения крестьян. Однако же и это еще не все.

— Продолжай, не думаю, что тебе удастся еще больше меня удивить.

— Помимо всего прочего, все вышеупомянутые господа являются членами одной масонской ложи, напрямую связанной с Объединённой великой ложей Англии, которую основали в начале 18 века после восшествия на престол Георга I — первого из представителей ганноверской династии. И как мне удалось установить, в ней же состоит и доктор Мандт.

— Проклятье! — вырвалось у меня. — Что же теперь делать?

— Если вы, Константин Николаевич, спрашиваете моего совета…

— Говори, Михаил Васильевич, не стесняйся.

— Полагаю, ничего доброго это знание не принесет и будь на то моя воля, все эти документы немедля отправились бы в печь.

— Я тебя услышал. Но решу так: обнародовать эти документы теперь действительно не время, поэтому бумаги останутся у меня. Государю же доложишь… да все то же самое, только без масонов. Так, мол, и так, лечение было неправильным, ответственность за него несет скрывшийся на берегах «Туманного Альбиона» господин Мандт! В связи с чем он негодяй и цареубийца, а ты — молодец!

— Но…

— Беклемишев, неужто ты и впрямь думаешь, будто твое расследование осталось незамеченным? Нет уж, будь покоен, все, кому это интересно, о нем знают и с нетерпением ожидают результатов. Вот и кинем им эту кость. Пусть думают, что у них все получилось. Тебя же поздравляю подполковником и флигель-адъютантом, а также и орденом. Заслужил!

На лице никак не ожидавшего такой милости жандарма появилось искреннее удивление. Похоже, он всерьез опасался, что излишняя прыткость и ненужные знания могут выйти ему боком. Но все равно не отступил…

— Покорнейше благодарю.

— О дальнейшей службе не беспокойся, без вакансии не останешься. Мне такие люди нужны. Временный отдел, созданный для расследования этого важнейшего дела, я закрываю, но тебя не отпущу. С Орловым поговорю, будешь прикомандирован к морскому ведомству. Готов послужить?

— Рад стараться, ваше императорское высочество.

— Опять ты за свое. Сказано, без чинов, — я еще раз посмотрел на бравого офицера, взвешивая все за и против, затем, приняв решение, добавил. — В ближайшие дни будет учреждено Распорядительное отделение Канцелярии Морского министерства, которое ты и возглавишь. Задачи будут важнейшие: ведение разведывательной и контрразведывательной работы в интересах флота. Под них еще только предстоит сформировать штаты и регламенты, но с этим мы справимся с Божьей помощью. В твоем ведении будут все наши базы и порты, сами корабли, учебные заведения, морские атташе и особый отряд морских пехотинцев, специально обученных для захватов вражеских агентов и проведения диверсий. Готов взяться?

— Если вы считаете, что я справлюсь, Константин Николаевич…

— Если не ты, то никто не справится. Действуй, Беклемишев. Разрешаю тебе являться без доклада. Да, жить отныне будешь прямо в Мраморном дворце, а летом в Стрельне. Если не побрезгуешь моим столом и хлебосольством…

— Это большая честь, ваше императорское высочество…

— И большая ответственность, так что не обольщайся. Дел будет много, в связи с чем помощников своих тоже не отпускай. И этого самого «N» под присмотром держи и скажи ему, чтобы не болтал лишнего. Кто знает, может, и он на что пригодится.

На следующий день Беклемишев передал тщательно отобранные нами результаты расследования государю и, как я и предполагал, получил монаршее благоволение, а вместе с ним все, что я ему обещал. То есть внеочередной чин с аксельбантом и крест святого Владимира III степени на шею. Без мечей, конечно. Официальных заявлений по поводу результатов следствия не было, однако слухи о вине Мандта в смерти государя все же пошли. Впрочем, его и без этого в ней обвиняли.

Я же про себя решил, что этого так не оставлю. К сожалению, Адлерберг-младший был другом детства Александра, и для того, чтобы его уничтожить, доказательств явно не хватало. Не говоря уж о том, что Сашка по природному своему мягкосердечию мог его и простить.

Поэтому, либо у меня будут твердые улики, либо… с Александром Владимировичем произойдет несчастный случай. Иначе просто не смогу, ибо с недавних пор начал замечать у себя признаки нервного расстройства. С одной стороны, стал рассеянным и даже забывчивым, что для обладавшего поистине феноменальной памятью Кости раньше было немыслимым. С другой, появилась какая-то невероятная раздражительность, а вместе с ней подозрительность. Всякий незнакомый мне прежде человек стал казаться шпионом или, на худой конец, мошенником. Однажды дошло до того, что спросил у очередного посетителя, уж не масон ли он? После чего с большим трудом смог обернуть все это в шутку.

Конечно, гасить разыгравшуюся паранойю убийством императорского фаворита так себе идея, но ничего другого пока в голову не приходит. Так сильно напрягла меня раскопанная Беклемишевым история. В любом случае, психотерапевтов в этом времени пока нет, да и если бы были, от моей истории любой из них сам с ума сойдет! Потопить подступившие тревоги в вине тоже не вариант, тут скорее белую горячку поймаешь, нежели дождешься просветления.

В общем, по здравому размышлению, вашему покорному слуге срочно нужен отдых. Лучше всего где-нибудь на берегу теплого моря вместе с прекрасной женщиной. И чтобы никаких тревожных известий и производственных проблем!

И тут как раз, кстати, пришло письмо от моего доброго приятеля эрцгерцога Максимилиана Габсбурга. Оказывается, старина Макс все это время не терял времени даром и нашел себе невесту. Прекрасную девушку, оказавшуюся к тому же Бельгийской принцессой из Саксен-Кобург-Готской династии. [3] Зовут Шарлоттой. В общем, друг решил жениться и пригласил меня на свадьбу.

Сами понимаете, отказать в подобной ситуации — верх неприличия. Так что надо ехать, но есть одна проблема. Я — вдовец, а значит потенциальная мишень для всех европейских свах обоего пола. Как же, член императорской фамилии, молод, богат, герой, наконец! Да на меня же начнется форменная охота…

— Константин, вам срочно надо жениться! — жизнерадостно захохотал Морни, с которым я имел глупость поделиться своими мыслями.

— И ты, Брут?

— Поверь, я знаю, о чем говорю. Женатый человек гораздо счастливее холостяка. Ему не надо думать, куда тратить деньги, на какую премьеру идти или что одеть. Ибо обо всем этом может позаботиться его жена!

— В таком случае, женись сам!

— Именно это я и намереваюсь сделать. Причем в самом скором времени. Так что не переживай, ты успеешь побывать на обеих свадьбах. Кстати, подружкой невесты, насколько я знаю, будет юная графиня Стенбок-Фермор. Каково?

— Поздравляю, — хмыкнул я.

— Бог мой, где ваш энтузиазм? Вы же Черный принц, черт возьми! Гроза всех англичан и мечта всех женщин! Между тем наперсница моей избранницы весьма мила и, я бы даже сказал, очаровательна. А какое чудное имя? Анастасия!

— Вы неправильно говорите, Шарль, — зачем-то решил я пошутить.

— А как надо?

— Анастасия, звезда моя! — спародировал я Боярского.

— Ха-ха-ха! — зашел от смеха брат Наполеона III, но как раз в этот момент по какому-то невероятному стечению обстоятельств в кабинет вошли княжна Трубецкая и ее лучшая подруга. Анастасия Александровна Стенбок-Фермор. И, судя по всему, совсем недавно они обсуждали мою скромную персону.

— Стася, ты слышала? — с победным видом воскликнула Софи, бросив лукавый взгляд на ставшую пунцовой подругу.

[1] В нашей истории был заказан фрегат с таким же именем.

[2] Барановы — остзейский дворянский род, ведущийся от новгородского помещика, перешедшего после Ливонской войны на службу к шведам.

[3] В нашей истории женитьба Максимилиана случилась годом позже, летом 1857 года.