Константин. Сталь и Кровь

Глава 4

Как и следовало ожидать, инцидентом на балу знакомство с семьей Стенбок-Фермор не окончилось. Мой друг Морни, похоже, в самом деле сильно увлекся княжной Трубецкой и со всем своим галльским пылом принялся осаждать эту крепость и, кажется, дело шло к помолвке. Сама Софья Сергеевна оказалась барышней разумной и с удовольствием принимала ухаживания немолодого, но при этом баснословно богатого кавалера, не переходя, впрочем, границ приличий. Ее опекунша княгиня Воронцова, в свою очередь, была только рада сбыть с рук не имевшую никакого состояния подопечную и с большим жаром принялась за устройство этого брака.

Но при чем тут я, спросите вы? Все дело в том, что нас с Шарлем связывали не только приятельские, но и деловые отношения. Поэтому виделись мы довольно часто и даже посещали особняк Воронцовых. И так уж случилось, что Софи Трубецкая и Анастасия Стенбок-Фермор вместе учились в Екатерининском институте, где и сблизились. Поэтому всякий раз, когда мы с Морни появлялись в этом доме, рядом с предметом воздыханий моего друга оказывалась ее подружка.

Надо сказать, что, увидев меня в первый раз после бала, Настя не удержалась и прыснула в кулачок, очевидно припомнив обстоятельства нашего знакомства.

— Бог мой, милая барышня, неужели я кажусь вам таким смешным? — довольно благодушно заметил я.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — с видом полного раскаяния отвечала мне барышня. — Я вовсе не желала оскорбить вас.

— Полно, Анастасия Александровна, я вовсе не сержусь. И прошу, оставьте это несносное титулование для официальных церемоний.

— Как вам будет угодно, Константин Николаевич.

— Вот и чудно. Но, быть может, вы все-таки расскажете, что вас так развеселило?

— Все дело в том, что перед балом я прочитала книжку и вы показались мне похожим на одного из ее героев.

— Вот как, и кто же автор этого опуса?

— Граф Толстой.

В этот момент я немного завис, поскольку для меня граф Толстой это в первую очередь Лев Николаевич, творчество которого еще впереди и лишь потом два Алексея — Николаевич и Константинович.

— А кто персонаж?

— Фрышкин, — с невинным видом отозвалась юная графиня.

Увы, единственным произведением этого автора, с которым я был более или менее знаком, оказался «Князь Серебряный», а там никакого Фрышкина не было. Костя же до моего попадания про это либо ничего не читал, либо не запомнил. Тем не менее, мы довольно мило побеседовали. Я рассказывал о морских приключениях, моя собеседница, оказавшаяся не только очаровательной, но и достаточно остроумной барышней, поведала об институтских буднях. И в целом мы неплохо провели время, хотя, признаюсь, мог бы использовать его с большей пользой.

Был уже поздний вечер, когда ко мне пришел Головнин. В последнее время мы не часто виделись, поскольку он перешел на службу в Министерство народного просвещения и стал товарищем нынешнего министра Норова, с прицелом сменить его на этом посту. Мы довольно долго обсуждали с ним изменения, которые давно следовало произвести в нашем образовании. Он, как истинное дитя своего века и класса, стремился поднять, прежде всего, высшее университетское образование. Я же упирал на необходимость просвещения простого народа и потому считал, что главным направлением для приложения усилий должно стать образование Начальное.

В целом же мы с ним были союзниками, так что я охотно согласился поддержать его инициативы на заседании Комитета министров.

— Василий Константинович, — спохватился я, когда тот уже собрался уходить. — Не напомнишь, что за персонаж «Фрышкин» в сочинениях графа Толстого?

— Если честно, так сразу и не скажу, хотя… точно! Это из «Упыря».

— Да ладно! И что же, он там пьет кровь невинных девиц?

— Вовсе нет. Я, признаться, хорошенько уже не помню, но, кажется, он весьма комически танцевал на балу, описанием которого начинается эта повесть. Да, точно. Это была кадриль, во время которой он высоко вскидывал ноги, чем вызвал насмешки публики.

— Вот сучка! — невольно вырвалось у меня.

— Простите?

— Не обращай внимания. Это я так, о своем, о паровозах…

Война недвусмысленно обозначила недостатки стоящих на вооружении систем, в том числе и даже в первую очередь полевых. Что требовало их скорейшей доработки. По наступающей в рассыпном строю, оснащенной нарезными ружьями пехоте ядра показали свою полную неэффективность. У картечи обнаружилась другая проблема — низкая дальность. Огонь вражеских стрелков становился для расчетов орудий слишком опасным и результативным. Требовалось увеличить дистанцию и могущество снаряда, а усиление заряда пороха, способное придать нужное ускорение, вело, в свою очередь, к ускоренному разрушению лафетов. Что тоже ставило вопрос о замене деревянных на железные как в пехоте, так и во флоте. Мы все это отлично понимали и предпринимали необходимые усилия.

Поэтому начало нового 1856 года ознаменовалось помимо всего прочего принятием на вооружение новых образцов артиллерийских орудий. Правда перед этим им предстояло пройти испытания, для проведения которых была назначена комиссия под председательством моего младшего брата Михаила.

Подполковник Маиевский представил вниманию высокого начальства два варианта своей 4-фунтовки (87 мм). Оба орудия были нарезными и имели бронзовые стволы, но на этом их сходство заканчивалось, ибо первое оставалось дульнозарядным, а второе получило на казенную часть замок, названный с моей подачи поршневым. Отличались и снаряды. При одинаковом весе в 4.6 кг (10 фунтов) дульнозарядный напоминал закругленный с обоих концов цилиндр с цинковыми выступами для нарезов, а казнозарядный был практически такой же, как в будущем, только не с медным пояском, а в свинцовой оболочке. Разрывной заряд составлял 32 золотника (136 гр) черного пороха, что по меньшей мере втрое превосходило заряд гранаты гладкоствольной пушки аналогичного калибра.

Генерал-майор Баумгарт в свою очередь стал автором сразу четырех новых систем. Двух нарезных дульнозарядных пушек 80 и 100-фунтовых (229 и 254 мм), бывших по большому счету увеличенными в размерах 60-фунтовками и двух гладкоствольных чугунных пушек калибром в 11 и 12 дюймов, отлитых в отличие от прежних 3-х пудовых бомбических орудий способом полого литья.

Третьим участником, если так можно выразиться, конкурса стал известный немецкий промышленник Альфред Крупп, привезший три стальные пушки. Две полевые 6-фунтовки с нарезными стволами [1]. Первая из которых была дульнозарядной, а вторая оснащалась винтовым затвором. И одну гладкоствольную 8-дюймового калибра. Последняя предназначалась для вооружения кораблей.

Надо сказать, что основной продукцией завода Круппа была вовсе не артиллерия, а стальные колеса для железнодорожных вагонов. Не так давно Альфред (или его инженеры) сумел разработать технологию бесшовных колес и теперь продавал их по всему миру. Путилов с Обуховым хотели купить лицензию, но упрямый немец ни в какую не соглашался, утверждая, что сможет обеспечить нас любым количеством колес без ущерба качеству, добиться которого в противном случае просто не получится.

К слову сказать, Альфред человек поистине незаурядный. Так уж случилось, что его отец был хроническим неудачником и довел основанную им же компанию «Фридрих Крупп из Эссена» до краха. Все что досталось бывшему тогда еще подростком Альфреду — это здание фабрики и семеро давно не получавших жалованье рабочих. Но парень оказался упрям, талантлив и фантастически работоспособен, а потому сумел, стартовав с этой, прямо скажем, не слишком высокой позиции, создать одну из ведущих металлургических компаний мира. Я даже предлагал ему перенести производство в Россию, и он обещал подумать, но с окончательным ответом пока не торопился.

— Знаешь что, Миша, — шепнул я брату. — Надо бы испытания казнозарядной пушки Маиевского перенести на более поздний срок. И вообще убрать ее с глаз долой на время.

— Почему? — удивился генерал-фельдцейхмейстер.

— Чтобы наш немецкий друг не смог ознакомиться с конструкцией затвора. Винтовое убожество, что стоит на его изделии, никуда не годится. Но если он увидит наш обтюратор, то почти наверняка сможет повторить. А нам это совсем не нужно. Пусть клиновой изобретает. [2]

В целом испытания прошли успешно. Казнозарядные орудия генералы от артиллерии благополучно забраковали, что в отношении, по крайней мере, крупповской пушки было вполне справедливо. А вот по поводу дульнозарядных мнения разделились. Все дело было в недоверии к такому новому материалу как сталь. Сделанные из нее пушки частенько разрывались при выстрелах, а потому считались ненадежными. Так что консервативно настроенные военные практически всех стран предпочитали для полевых орудий бронзу. Наши в этом смысле не были исключением и вынесли вердикт в пользу отечественного продукта. Что же касается чугунных пушек большого калибра, то их встретили достаточно благосклонно и приняли на вооружение в качестве береговых.

— Предварительные расчеты показывают, что калибр таких пушек вполне может быть увеличен до 11–12 дюймов и даже более, — доложил довольный вынесенным вердиктом Баумгарт. — Что в свою очередь позволяет надеяться пробивать кованным ядром все виды существующей брони.

— На каком расстоянии? — хмыкнул я.

Вопрос, впрочем, был риторическим. Реальные дистанции боя броненосных кораблей сейчас не превышают пары кабельтовых, а для того, чтобы гарантированно пробивать железные плиты, нужно сходиться в упор. Да и то, стрелять придется до морковкина заговенья, отчего таранный форштевень еще довольно долго будет насущной необходимостью, а не архитектурным излишеством.

— В общем так, господа, — подытожил я. — Работы по увеличению калибра необходимо продолжать. И мне нужны нарезные орудия. Как минимум 11-дюймовые. Кроме того, считаю полезным заказать, по меньшей мере, два десятка казнозарядных орудий конструкции подполковника Маиевского для вооружения десантных батарей морской пехоты.

Последнее армейским генералам явно не понравилось, но мои Аландская и Балаклавская бригады им не подчиняются, что вызывало зубовный скрежет у всего сухопутного начальства, включая министра Сухозанета.

— Ты правда считаешь, что будущее за казнозарядными орудиями? — осторожно поинтересовался брат.

— Уверен.

— Но опыты англичан и французов, насколько я знаю, оказались неудачными.

— Это потому, что у них нет нормальных затворов. Как только появятся, перейдут на новые системы.

— А эти, как ты выразился, поршневые действительно хороши?

— Как говорили древние — практика критерий истины. [3] Изготовим пробную партию орудий обоего типа, дадим артиллеристам время их освоить и устроим состязание. Кто победит, за тем и правда.

— Никогда не слышал такого высказывания, — хмыкнул Мишка. — Но сама идея мне нравится. Поддерживаю.

Спорить сразу с двумя великими князьями генералы не решились, поэтому им ничего не оставалось делать, как согласиться на войсковые испытания. Вообще, Михаил недаром прослыл в нашей семье умником. В отличие от меня, вынужденного часто и густо идти напролом и оттого нажившего на всех этажах власти массу врагов, он никогда не конфликтовал с признанными авторитетами, не выгонял со службы с волчьим билетом и уж конечно не хватался за револьвер. Вместо этого он старался убеждать, иной раз даже уговаривать, и только когда не получалось, выдавливал совсем уж замшелых консерваторов в другие ведомства или на административную работу.

— Ваше императорское высочество, — нерешительно начал Баумгарт, когда мы остались одни. — Есть одно обстоятельство, которое, как мне кажется, вам следует знать.

— О чем ты, Николай Андреевич?

— Я про большие пушки. Мы, конечно, сможем их отлить и даже нарезать, укрепив стены полосами железа, но…

— Продолжай, — приободрил я его.

— Во-первых, для кораблей они будут тяжелы. Вы ведь о броненосцах прежде всего думаете, не так ли? А во-вторых, мы не сможем производить их слишком много. У нас просто нет таких мощностей. К тому же отливка, обработка и нарезка ствола, установка колец все вместе займут никак не менее полугода, а возможно и более. Стало быть, мы сможем производить две-три, много четыре большие пушки в год.

— Не беспокойся, — улыбнулся я. — Ты, главное, сделай, а уж я найду способ увеличить производство.

На самом деле я, несмотря на всю занятость железными дорогами и крестьянской реформой, собирался устроить ни много ни мало еще одну революцию в кораблестроении. Сейчас англичане и французы изо всех сил строят батарейные броненосцы. Промышленность и у тех, и у других развитая, так что скоро на каждый наш эрзац у бывших противников появится два, а то и три полноценных (для нынешнего уровня) бронированных корабля специальной постройки.

Чтобы парировать эту угрозу, нужно будет сделать новый шаг и в очередной раз обойти потенциального противника. В данном случае это будут «мониторы». Низкобортные суда с очень мощными орудиями, способными пробить броню своих противников. Дело осталось за малым, научиться строить железные суда, мощные паровые машины, делать плиты сложной формы, крупнокалиберные пушки и, конечно же, башни! Пусть в них будет всего пара орудий, но зато они окажутся мощнее и скорострельнее, чем у врага, да к тому же смогут вести огонь в любом направлении.

Итак, первые башни, если я ничего не путаю, были двух типов. Эриксона и Кольза. Первые опирались прямо на верхнюю палубу и для поворота их требовалось поднять за находящуюся внутри центральную колонну. Вторые вращались на опорных катках, а потому разворачивать их можно было без предварительных танцев с бубнами. Правда, конструкция шведа Эриксона предусматривала привод от паровой машины, а вот изделие англичанина Кольза надо было вращать вручную.

В принципе, можно еще сделать открытую сверху барбетную установку. Когда бронированная часть неподвижна, а вращается только само орудие. Но для мониторов такая конструкция не оптимальна. Оставим ее пока для высокобортных океанских кораблей, а может, и вовсе не станем использовать.

Так что заслуженные броненосные батареи в скором времени отправятся в резерв, а на их место будут построены новые башенные броненосцы. Но повторюсь. Сначала нам нужно научиться строить корабли из железа, катать достаточное количество брони и отливать пушечную сталь.

Но прежде, чем затевать столь масштабное строительство, следовало решить главную на сегодняшний день проблему — производство железа и стали. Несмотря на то, что в России довольно много чугуноплавильных и железоделательных заводов, производительность их оставляла желать лучшего. Устаревшее оборудование, недостаток грамотных инженеров и незаинтересованные в результатах своего труда крепостные работники — вот далеко не полный перечень проблем, душащих отрасль. Добавьте к этому, что значительная часть горнодобывающих предприятий находится, мягко говоря, далеко от производственных центров и верфей, а железные дороги, способные связать те и другие, только предстоит построить.

Что еще хуже, в правительстве все больше набирали вес сторонники «Свободной торговли», вроде моего бывшего протеже Рейтерна, рассуждающие просто — зачем нам убыточные заводы, если мы все можем купить за деньги, вырученные от продажи хлеба? Нужно лишь снизить тарифы, а остальное само наладится. Так сказать, «рыночек порешает». И вот ведь в чем парадокс. Сторонники либерализма и реформ все как один за отмену пошлин, зато консерваторы и крепостники стоят за заградительные тарифы и защиту отечественного производителя!

Ну да, делать нечего, попала собака в колесо — пищи, но беги. Будем решать проблемы одну за другой. Поскольку самое узкое место в наших планах производство стали, значит, будем строить новый завод. С самым новейшим на нынешний момент оборудованием и технологиями. Если получится, именно он станет флагманом, тянущим за собой все остальное. А глядя на него включатся и другие производители. Кто сможет, проведут реконструкцию, кто не сможет… разорятся! Что называется, не впишутся в рынок.

Оставалось выбрать технологию, и тут мое тщательное лелеемое послезнание ждал большой облом. То, что пудлингование и варка в тигелях не решат проблемы, было понятно, беда лишь в том, что никаких других способов получать качественную сталь пока нет. Пьер Эмиль Мартен, фамилия которого станет нарицательной, пока еще никому неизвестный инженер во французской глубинке, работающий в небольшом предприятии своего отца. Про Круппа я уже говорил, да и сталь, получаемая им, на самом деле тигельная. Просто выдрессированные им рабочие умеют выливать содержимое множества тиглей одновременно, благодаря чему получается большой слиток.

Тиссены занимаются банковским делом, и кто из них начнет развивать металлургию, я просто не знаю. Возможно, Август или Иосиф, но они еще учатся в университете.

Оставался Генри Бессемер — талантливый и плодовитый английский изобретатель. На сегодняшний момент известен главным образом линией по производству «Нюрнбергского порошка», но помимо этого в его активе железнодорожный тормоз, центробежный насос, способ производства листового стекла и словолитная печатная машина. В общем, человек поистине разносторонний, но вот производства стали до недавнего времени не касавшийся.

Впрочем, по последним данным, еще во время войны он попытался создавать новые типы стальных артиллерийских орудий и снарядов к ним. Но поскольку стали, как уже упоминалось, производилось не так уж много, материал этот был слишком дорогим. Столкнувшись с этой проблемой, мистер Бессемер решил взяться за ее решение и разработал способ, названный впоследствии «бессемеровским».

Надо сказать, что узнали мы об этом в достаточной мере случайно. Все началось полтора года назад, когда старый пират Бромми почуял, что вокруг него сжимается кольцо британских патрулей, и решил выйти из игры. Его люди тогда разделились, одни решили, что всех денег не заработать, и последовали примеру своего капитана. Другие по всей видимости успели прогулять добычу и пожелали продолжить свой промысел. Именно их мы использовали во время налета на лагерь британских наемников на острове Гельголанд.

Но наибольшую пользу нам принес младший механик «Ганзы» Курт Мюллер. Будучи ранен во время схватки с британскими солдатами, он едва не угодил в плен, но ухитрился выдать себя за легионера и был эвакуирован в Англию. Там он, неожиданно для всех, устроился на механический завод Джорджа Рассела, строивший помимо всего прочего механизмы для одной из первых британских батарей «Этна». Будучи по природе авантюристом, Курт тут же почуял наживу и постарался связаться со своим командиром, который сообщил об этом нам.

На первый взгляд, вся эта история выглядела совершенно неправдоподобно, но, с другой стороны, мы ничего не теряли, поэтому вышедший на связь агент получил задание устроить диверсию на строящемся корабле. Каково же было наше удивление, когда случился пожар, уничтоживший «Этну» прямо на стапеле! После этого случая господин Мюллер резко поправил свое финансовое положение, а мы получили толкового и, что немаловажно, инициативного разведчика.

Оставалось только придумать ему оперативный псевдоним, чтобы даже ненароком не допустить упоминания его настоящего имени. И я, недолго думая, приказал именовать его в секретных документах агентом «Штирлиц». Иронии, конечно, никто не оценил, но… Мюллер, ставший Штирлицем. По-моему, это красиво!

Ну а затем наш разведчик получил задание вычислить, не собирается ли какой-нибудь англичанин по фамилии Бессемер открыть способ производства стали, и устроился в мастерскую знаменитого изобретателя. О чем мне и рассказал сияющий, как начищенный к празднику медный самовар, Трубников.

— Эврика, Константин Николаевич! — объявил он с порога, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Сколько я помню язык древних эллинов, слово сие означает — «нашел». Что удалось обнаружить, дражайший Константин Васильевич?

— Все! И Бессемера, и способ производства стали!

— Ну, первый, положим, и не прятался. А как вышли на второе?

— Агент Штирлиц!

— Серьезно?

— Хотите, побожусь!

— Не стоит. Подробности известны?

— Пока в самых общих чертах, но принцип именно таков, как вы говорили. Продувка жидкого чугуна воздухом в конвертере. Причем наш агент утверждает, что сумел ознакомиться с процессом во всех тонкостях и готов повторить его где угодно! Каково?

Новость и впрямь была хорошая. Несмотря на то, что суть «бессемирования» была мне известна, никаких подробностей я не знал и, соответственно, не смог сообщить о них нашим инженерам. Сами же они, к сожалению, не справились. Но теперь у нас есть не только принцип, но и человек, способный его воплотить.

— Чудно. Кстати, напомни мне, мы предлагали господину Бессемеру посетить Россию?

— Что вы, что вы! — замахал руками Трубников. — Сэр Генри [4] не просто большой патриот Англии, но и ярый ненавистник нашего отечества. В связи с чем неустанно повторяет на всех углах, что изобретенные им пушки и снаряды предназначены для того, чтобы, цитирую — «загнать русского медведя обратно в Сибирь»!

— Согласен. Такой товарищ нам совсем не товарищ. Кстати, он уже запатентовал свое изобретение?

— Насколько мне известно, пока нет. Говорит, что собирается к лету выступить с докладом на собрании Британской научной ассоциации и даже придумал для него название: «Производство железа без топлива».

— Хорошо. В таком случае срочно отзываем господина Штирлица. Пусть строит этот самый конвертер здесь и избавит нас от необходимости платить за лицензию.

— Как прикажете. Вот только…

— Что еще?

— Агент Штирлиц предложил устроить на предприятии господина Бессемера небольшое происшествие. Пожар или еще что-то в этом роде.

— Нет!

— Что, простите?

— Что слышал! Нельзя рисковать таким агентом, как Штирлиц из-за подобной мелочи. Он сам и его знания для нас гораздо важней. А что касается завода Бессемера… Понимаешь, если не сегодня, так завтра кто-нибудь все равно сумеет повторить эту технологию. [5]

— Но, если мы будем первыми, платить за лицензию будут уже нам, — со значением в голосе заметил Трубников.

— Что ж вы со Штирлицем такие кровожадные? — покачал я головой, — все бы вам что-нибудь взорвать или поджечь… В общем, ты мой приказ слышал!

— Как угодно, — вздохнул Трубников.

[1] Фунтовые калибры в разных странах могли очень сильно различаться между собой. В частности, это орудие имело калибр 91.5 мм. Причина была в том, что у нас в фунтах измеряли вес круглого чугунного ядра, такого же диаметра, как и ствол, а в Британии и других странах вес ставшего цилиндрическим снаряда. Добавьте к этому, что фунты в разных странах тоже разные и картина станет полной.

[2] Через несколько лет так и случится. Крупп изобретет клиновой затвор.

[3] на самом деле эта фраза из работы Карла Маркса «Тезисы о Фейербахе» в 1845, но впервые опубликованы в 1888 году.

[4] В данном случае господин Трубников ошибся. Титул рыцаря Генри Бессемер получил только в 1879 году, а потому именоваться «сэром» не мог.

[5] Практически одновременно с Бессемером подобный способ открыли шотландец Джеймс Несмит и американец Уильям Келли.