Константин. Сталь и Кровь

Глава 17

Еще ни разу в жизни подполковник Юджин Мэррин не чувствовал себя настолько глупо. Последняя его экспедиция (а дело шло к тому, что она действительно станет последней) с самого начала пошла не по плану, и чем дальше развивались события, тем яснее становилось, что все непременно закончится какой-нибудь катастрофой, которая, в конце концов, и случилась.

Сначала по какой-то нелепой случайности разбился на скалах зафрахтованный специально для его доставки барк, после чего он был вынужден связаться с контрабандистами. Затем эти идиоты имели глупость попасться русскому патрулю. Вследствие чего обескураженному разведчику пришлось предстать перед судом, на котором присутствовал, кто бы мог подумать, сам Черный принц!

Великий князь Константин недаром считался проклятием рода человеческого вообще и английской нации в частности. Дело сразу осложнилось, ибо для подозрительного паче всякой меры великого князя все жители Британских островов были безусловными врагами. Но и тогда все еще могло кончиться благополучно, ибо прямых улик у русского следствия не было, и максимум, что грозило иностранцу в таких условиях, была высылка…

Собственно говоря, именно такой приговор и был объявлен сидящему на скамье подсудимых Мэррину. Но как только облегченно вздохнувшего шпиона вывели из зала суда, кто-то ударил самозваного доктора под дых, после чего его накрыли кавказской буркой и куда-то потащили. Последним, кого успел заметить незадачливый англичанин, оказался какой-то мужчина в одинаковом с ним костюме, обладавший таким же телосложением, прической, бакенбардами и даже внешне похожий на него.

И вот теперь он в кандалах и арестантской форме оказался перед каким-то жандармским подполковником, внимательно изучавшим лежащие перед ним на столе бумаги.

— Простите, сэр, — решил придерживаться своей легенды Мэррин. — Но на каком основании меня подвергли аресту? Я британский подданный и…

— Разве? — высоко поднял брови жандарм. — А вот здесь написано, что ты, каналья, крестьянин Митавского уезда Ян Берзинс — бывший камердинер барона Буксгевдена, ограбивший своего барина и подавшийся в бега. Арестован в Минеральных Водах, где промышлял шулерством, выдавая себя за иностранца.

— Что за чушь! — возмутился англичанин. — Я бакалавр медицины Юджин Мэррин, подданный королевы Виктории и путешественник! И я буду жаловаться!

— Да сколько угодно, только фамилию другую подбери. Ибо Мэррин, за которого ты себя вздумал выдавать, был выслан по решению Севастопольского суда в Османскую империю, куда и отправился на… — заглянул в бумаги жандарм, — на бриге «Елена».

— Какая чудовищная провокация! — взвизгнул давно предполагавший что-то подобное англичанин. — Неужели вы думаете, что ваш ряженый сможет выдавать себя за меня перед британским консулом? Его разоблачат, арестуют и непременно повесят!

— А зачем ему встречаться с консулом? — усмехнулся русский офицер. — Его дело в порту сойти, так чтобы все видели, а потом… да мало ли, Константинополь город неспокойный.

— Кто вы такой? — с ненавистью посмотрел на своего мучителя Мэррин.

— Моя фамилия Беклемишев.

— Что вам от меня нужно?

— А вы, я смотрю, человек дела? — перешел на «вы» жандарм. — Что ж, прекрасно, ибо я тоже. Расскажите все, без купюр и утайки, подробности вашего задания на Кавказе, имена ваших сообщников, необходимые для связи с ними пароли и всю остальную информацию, которую только сможете мне сообщить.

— Но я обычный путешественник!

— Ну, разумеется. Просто немножечко состоявший во время последней войны при штабе лорда Раглана, а до этого неоднократно бывавший в русских владениях на Кавказе, подстрекавший черкесов к военным действиям против законной власти, а также организовавший убийство лояльно относящегося к русским князя Джеджокова…

— У вас нет доказательств!

— Что вы грабитель и мошенник Ян Берзинс? Да сколько угодно!

— Но это подло…

— Убивать людей за то, что не желают гибели своему народу, вот это — подло!

— Да с чего вы взяли, что я служил при штабе Раглана?

— Дежурный! — громко позвал Беклемишев.

— Слушаю, господин подполковник! — заглянул в допросную рослый вислоусый прапорщик.

— Приведи сюда еще парочку арестантов, а потом покличь нашего морячка. Устроим опознание…

Вскоре Прохор Кутейников уверенно ткнул пальцем в лицо мрачного как туча Мэррина.

— Он это, ваше высокоблагородие! Видел я его в английском лагере, и потом с татарами…

— Уверен?

— Перед иконами поклянусь!

— Вот и славно. Можешь идти.

— Да, я британский офицер, — холодно процедил даже внешне преобразившийся арестант, когда они с жандармом снова остались одни. — Но если вы думаете, что я изменю присяге, то вы просто сумасшедший! В отличие от русских жандармов у англичан есть честь! — последние слова он буквально выплюнул в лицо своему мучителю, но…

— Ты, Мэррин, никак не более, чем шпион и убийца, — пожал плечами сбросивший с себя напускную вежливость Беклемишев. — На мой взгляд, у последней проститутки в Лондонских доках чести больше, чем у такого негодяя как ты! Поэтому можешь передо мной не пыжиться. Не хочешь говорить? Да и черт с тобой! Я никуда не тороплюсь. Побудешь Берзинсом, помахаешь кайлом на каторге, глядишь и образумишься. А будешь артачиться и кричать всем встречным, что ты англичанин — тебя просто высекут.

— Потому что Берзинс крестьянин?

— Вот-вот.

— А языки знаю, потому что служил камердинером у остзейского барона?

— Совершенно справедливо.

— Должен признать, вы хорошо поработали… Как вы меня раскрыли?

— Тут стоит поблагодарить вашего не в меру ретивого и недалекого консула Кетлберна. Обычно он ограничивается письменными протестами, а сейчас лично примчался. Будто хотел встретить любимого дядюшку, наследство которого единственный способ спастись от долговой ямы. Тут уж поневоле задумаешься…

— Боже, какой идиот! — простонал схватившийся за голову Мэррин.

— Согласен, — кивнул Беклемишев, может быть впервые сочувственно посмотрев на своего подследственного. — Хотите курить?

Тем временем маленькая русская эскадра уверенно двигалась в сторону турецких берегов. Впереди разрезая волны острым форштевнем, шел изящный винтовой корвет «Пластун», служивший когда-то в британском флоте под именем «Васп». За ним попыхивая дымом двигалась громада «Цесаревича», а замыкал их колонну колесный пароход «Тамань», взятый в поход в качестве угольщика.

Планировавшийся изначально заход в Трапезунд, а затем и Зонгулдак, с целью ознакомления с ситуацией и ходом изыскательских работ отправленной туда геологической партии, пришлось отложить. Слишком уж много времени заняла дорога и прочие возникшие во время моего путешествия дела. Между тем до объявленной заранее свадьбы Макса осталось не так уж много времени. Только-только добраться до Венеции и то, если не случится непогоды или еще какого-нибудь форс-мажора.

Поэтому наш маленький отряд, попыхивая дымком из труб, двинулся прямиком к Босфору. Погода к счастью нам благоприятствовала. В спину нас подгонял крепкий Ост, позволивший всем кроме моего флагмана потушить котлы и идти под парусами в крутой бакштаг. Увы, «Цесаревич» с его двухвальной установкой сделать такой финт не мог. Поскольку еще на испытаниях выяснилось, что неподъемные винты не дают броненосцу управляться под одними парусами.

— Страдаете, господа? — усмехнулся я, глядя на хмурые физиономии офицеров. — Что поделаешь, плата за технический прогресс!

Ответом мне было насупленное молчание марсофлотов. Впрочем, неугомонный Ергомышев вскоре нашел выход из положения и все-таки приказал поднять паруса, одновременно немного уменьшив число оборотов. Прокручивавшиеся винты уже не создавали сопротивления, поэтому «Цесаревич» понемногу начал увеличивать скорость и потихоньку разогнался сначала до 10, а потом и до 12 узлов по лагу. И если для «Пластуна» это не составляло проблемы, «Тамань» все же вскоре начала отставать.

— Браво, Лев Андреевич, — сдержанно похвалил я командира корабля. — Но ход все-таки сбавь.

— Слушаюсь, — подкрутив усы, отозвался капитан первого ранга и приказал взять рифы.

Несмотря на то, что наш посланник при Османском дворе Аполлинарий Петрович Бутенев своевременно известил Диван о моем предстоящем визите, появление русской эскадры во главе с новейшим броненосцем вызвало у турок состояние, близкое к панике. По Константинополю поползли дикие слухи, будто русская эскадра послана взять в плен султана Абдул-Азиза вместе с его гаремом и совершенно уничтожить Османское владычество.

Услышав об этом, состоятельные жители вне зависимости от национальности и конфессии спешили покинуть город, прихватив с собой семьи и самое ценное имущество. В оставленные без присмотра дома нередко наведывались местные любители поживиться чужим добром, но, впрочем, об этом стало известно гораздо позже. А пока нам навстречу вышел маленький пароходик под флагом посланника.

— Рад видеть вас в добром здравии, Аполлинарий Петрович, — поприветствовал я дипломата. — Надеюсь, у вас все хорошо?

— Благодарю, ваше императорское высочество, — с достоинством поклонился тот. — Что же касается дел, то сегодня у меня не самая приятная миссия. За что прошу великодушно меня извинить.

— И что же случилось?

— Великий визирь Фуад-паша по поручению его султанского величества нижайше просит вас не сходить на берег и не посещать Османские земли! Я, со своей стороны, присоединяюсь к просьбе властей.

— Да я, в общем, и не собирался. А в чем дело?

— Неспокойно в Турции, — признался посол. — Поражение в войне и Копенгагенский мирный договор не самым лучшим образом сказались на авторитете верховной власти. Распущенные с окончанием войны солдаты частенько не расходятся по домам, а сбившись в банды, промышляют грабежами. То же касается и переселенцев из Крыма. В первую очередь, конечно, страдают христианские подданные султана, хотя, говоря по правде, бандитам все равно кого грабить.

— Печально. Представляю, что тут будет твориться, когда хлынет поток эмигрантов с Кавказа.

— Вы полагаете, это будет достаточно скоро? — внимательно посмотрел на меня Бутеев.

— Уверен, Аполлинарий Петрович. Барятинский получил подкрепление и беспрецедентные полномочия. В ближайшие несколько лет этот нарыв так или иначе будет вырезан.

— Но покинут ли тамошние жители свои земли?

— Ну кто-то, конечно, останется, но весьма значительное количество не пожелает переменить свой образ жизни и оставить разбойный промысел. Поэтому, да. Очень многие предпочтут перебраться под крыло правителя правоверных.

— Все что Господь ни делает, все к лучшему, — пожал плечами посол. — Если я правильно понял, ваше императорское высочество направляется теперь в Италию?

— В Венецию, если точнее. Кстати, ты ведь был послом в Ватикане?

— Точно так-с.

— И что можешь сказать о состоянии тамошних дел?

— За всю Италию не скажу, ибо Папская область и Тоскана это лишь небольшие части этой древней страны. Но вообще, общество бурлит. Итальянцы страстно желают объединения, но никак не могут решить, под чьим началом оно должно осуществиться. Одни выступают за Савойцев, другие за Папу. Третьим подавай Гарибальди.

— А как насчет Неаполитанских Бурбонов?

— Вот их не любит никто, — улыбнулся дипломат. — Потому я бы вам не советовал тратить на его величество Фердинанда Второго свое время.

— Приму к сведению. Но мне интереснее другое: кто же из них, на твой взгляд, одержит верх?

— А вот это одному Богу известно, — развел руками Бутеев. — Я же со своей стороны полагаю, что наилучшим было бы объединить Италию под властью понтифика.

— Вот как… и отчего же?

— По ряду причин, Константин Николаевич. Но главным образом потому, что такое объединение никогда не станет прочным. Папа всегда будет оставаться главой католического мира, а не только итальянцев. И в этом смысле австрийские Габсбурги ему всегда будут милее стремящихся к самостоятельности Савойцев. Про Манзини, Гарибальди со товарищи и говорить не приходится. С ними он точно не договорится…

— Любопытно. Но ведь Пий IX нам вовсе не друг.

— Так ведь и не враг. Поляки, конечно, вьются вокруг святого престола, понтифик прекрасно понимает, что потеряет куда больше, нежели приобретет, если будет напрямую поддерживать своих духовных чад. Больше того, после того как Россия поддержала ирландцев, его святейшество по меньшей мере трижды благосклонно отозвался о вашем императорском высочестве в своих энцикликах.

— Да неужели?

— Говоря откровенно, я сам тогда удивился. Поэтому, если вдруг вам придёт в голову мысль посетить вечный город…

— Ты просто так говоришь, или…

— Или. Понтифик осведомлен о том, что вы будете на свадьбе эрцгерцога, и пожелал лично встретиться с вами.

— Неожиданно. Надеюсь, он не потребует приложиться к его…

— О нет, — позволил себе улыбнуться посланник. — Встреча будет строго конфиденциальной. Возможно даже не в самом Риме, а где-нибудь на побережье.

— Что ж, я подумаю. Но после свадьбы, конечно.

— Как будет угодно вашему императорскому высочеству!

В Константинопольский порт мы все-таки ненадолго зашли. Все-таки пароходы, в отличие от парусников былых времен, нуждаются в запасах воды и угля. Но задерживаться более необходимого и уж тем более сходить на берег тоже не стали. И уже на следующий день, отдав положенное число выстрелов салюта, наша маленькая эскадра продолжила свой путь.

Погода продолжала баловать на всем пути через Архипелаг. Затем задул теплый Зюйд, а нам как раз настало время делать поворот на запад, огибая Пелопоннес и заходя в воды Ионического моря, так что мы вновь оказались на ветре и продолжили на радость любителям парусов экономить уголь.

— Поздравляю, Лев Андреевич, — не удержался я от похвалы. — И корабль и команда выше всяких похвал!

— Благодарю, ваше императорское высочество.

— В Царьграде нам погулять не дали, но как придем в Венецию, дашь команде отдых. А сейчас можешь передать всем господам офицерам совершеннейшее мое удовольствие, да распорядись выдать всем нижним чинам по лишней чарке.

— Балуете вы нас, Константин Николаевич.

— Ничего, кого много хвалят, с того много и спросится, — с усмешкой посулил я Ергомышеву, заставив его нервно вздрогнуть под палящим южным солнцем.

Надо сказать, что здешние воды оказались довольно оживленными. То и дело с разных сторон появились паруса местных рыбаков и негоциантов, под флагами всех средиземноморских держав. Некоторые из них с чисто итальянской непосредственностью стремились подойти поближе, чтобы рассмотреть громадину нашего броненосца, так что когда одна из шхун оказалась совсем рядом, это никого не удивило. Однако настырное судно продолжало сближаться, причем с его палубы кто-то явно подавал сигналы.

Первым на это отреагировал командир «Пластуна» князь Иван Ширинский-Шихматов, круто обрезавший непонятной шхуне нос и загородивший ее от нас. Однако еще через несколько минут на корвете взвились сигнальные флаги — «имею на борту консула».

— Кого-кого они там имеют? — удивился я, вызвав короткий смешок вахтенного офицера.

Однако вскоре выяснилось, что консул самый настоящий, причем наш. Николай Александрович Кокошкин принадлежал к старинному российскому дворянскому роду. Родной брат дипломата до недавнего времени служил Харьковским генерал-губернатором, а сам он вот уже почти полвека провел на чужбине, представляя интересы нашего Отечества при различных иностранных дворах и став при этом кавалером почти всех Российских орденов. Известный щеголь, ценитель оперы, женившийся лет двадцать назад на красавице итальянке — дочери знаменитой певицы Анжелины Каталани.

Последнее обстоятельство важно, потому что уже через четверть часа на палубе нашего броненосца оказался не только сам консул, но и его супруга, а также их юная дочь — пятнадцатилетняя Мария.

— Ваше императорское высочество, — взволнованно проговорил он при виде меня. — Прошу защиты!

Вторя ему, что-то очень быстро залепетали по-итальянски дамы, из чего я смог разобрать только — «salvaci», «per favore» и «signor principe» [1]

— Что, черт возьми, вообще происходит? — позволил я себе крепкое выражение, справедливо полагая, что женщины не знают русского языка.

— В Неаполе революция! — простонал дипломат. — Весь город охвачен беспорядками. Местные лаццарони [2] нападают на солдат и строят баррикады.

— Вот значит, как… а где же король?

— На его величество было совершено покушение, и я, говоря по чести, не знаю, жив ли он сейчас.

— Что?

— Какой-то солдат во время парада ударил короля штыком. [3] Это злодеяние стало сигналом к всеобщему возмущению. Бунтовщики захватили весь город и осадили королевский замок. Наше посольство сожжено. Но и это еще не самое ужасное…

— Началось извержение Везувия? — скептически посмотрел я на взволнованного дипломата и его очаровательных жену и дочь.

— Гавань Неаполя заблокирована британским флотом, командующий которым контр-адмирал Томас Пэсли в ультимативной форме потребовал не допускать насилия к протестующим.

— Вот, значит, как?

— Между тем я сам видел, как с английских кораблей сошли вооруженные люди в красных рубашках, а среди распространяемых ими лозунгов были «долой договоры с московским царем!» [4]

— Наше посольство разграблено, король ранен или убит, и за всем этим стоят англичане… — на всякий случай уточнил я, — а где наследник?

— Не знаю, ваше императорское высочество. Но думаю, он либо в Кастель Нуово или в загородном дворце Казерта.

— Тогда еще один вопрос. Как вам с семьей удалось спастись?

— Полагаю, чудом. Анжелина и Мари были в эти дни на нашей вилле за городом. Мне же, как только начались беспорядки, пришлось переодеться и бежать. Затем с большим трудом удалось нанять экипаж до Бриндизи и уже совсем на последние деньги шхуну.

— Что ж, — кивнул я, после чего обернулся к внимательно следившему за нашим разговором Ергомышеву. — Боевая тревога! Идем в Неаполь!

[1] «salvaci», «per favore», «signor principe» — спасите нас, пожалуйста, синьор принц. (итал.)

[2] Лаццарони — презрительное обозначение представителей низшего класса в Неаполе и Южной Италии.

[3] В нашей истории покушение Агесилао случилось 8 декабря 1856 года во время праздника «Непорочного зачатия».

[4] Речь о соглашениях 1845 и 1847 годов отменивших ряд пошлин на русские товары.