Константин. Сталь и Кровь

Глава 18

Неаполитанский залив — настоящая жемчужина Западного побережья Италии. Защищенный от бурь глубоко выдающимся в Тирренское море мысом Баколи на Северо-Западе и Сорренто на Юго-Востоке он омывается водами Тирренского моря. Вокруг него нет болот, отравляющих жизнь жителям Центральной части Апеннинского полуострова, зато есть молчащий до поры Везувий, громада которого возвышается над окружающей территорией, напоминая много возомнившим о себе людишкам о бренности их бытия.

Здесь под слоем вулканического пепла находятся жертвы его гнева — древние города Помпеи и Геркуланум. Серьезных раскопок, впрочем, пока не велось. Итальянцам нет дела до своей великой истории, и только пришлые завоеватели, вроде испанца Алькубьерре [1] и француза Мюрата [2], занимались систематическими изысканиями. Впрочем, и того и другого больше интересовали древние произведения искусства и ценности, которые можно было легко превратить в звонкую монету.

Увы, как это не редко случалось в истории, благодатные земли постоянно становились предметом вожделения завоевателей. Римляне, готы, испанцы, французы и австрийцы стремились завоевать древнюю страну, которой сейчас правит изрядно одряхлевший, несмотря на то что ему шел всего лишь 46 год, король Фердинанд II Бурбон.

Легитимист и консерватор, много сделавший для развития своей страны, отличался крайне несговорчивым нравом, благодаря чему к концу своих дней поссорился практически со всеми ведущими державами Европы, кроме, может быть, Австрии и России. Причем с нами главным образом потому, что мы традиционно не лезли в итальянские дела. Чего никак нельзя было сказать о Великобритании и Франции. Первая имела в Южной Италии и в особенности на Сицилии серьезные экономические интересы, а глава второй желал видеть на Неаполитанском престоле своего дальнего родственника — принца Люсьена Мюрата.

Отношения с собственным населением тоже было трудно назвать безоблачными. Аристократы и, как ни странно, крестьяне его если не поддерживали, то сохраняли лояльность. Буржуазия не одобряла, но помалкивала. Городские низы и либералы искренне ненавидели, считая недалеким и жестоким правителем. Замечу, второе, в отличие от первого, было чистой правдой!

И вот теперь давно назревавший нарыв прорвался, выплеснув на улицы Неаполя всех недовольных правлением Фердинанда. И если местных люмпенов интересовали не столько грядущие Свобода и Объединение Италии, сколько возможность пограбить оставшиеся беззащитными особняки, то доставленные морем «краснорубашечники» быстро захватили государственные учреждения, арсеналы и доки, а также блокировали в казармах остававшиеся верными правительству войска. Последних, впрочем, было не так много, ибо значительное количество солдат быстро перешли на сторону восставших. За спинами которых маячила эскадра контр-адмирала Томаса Пэсли.

Основой ее был новейший 120-пушечник «Виктория» — первый в британском флоте деревянный и пока еще единственный трехдечный линейный корабль, изначально построенный винтовым, а не переоборудованный из парусника. Не успев из-за затянувшейся постройки принять участие в войне с Россией, он на недолгий срок стал самыми крупным (почти семь тысяч тонн водоизмещения) и сильным кораблем Королевского флота. Рядом с его громадой терялись два винтовых фрегата, корвет, колесный шлюп и четыре канонерки. Кроме них под британским флагом стояло несколько торговых парусных судов, доставивших в Неаполь «гарибальдийцев».

Собственно говоря, именно их прибытие и решило все дело. Оказавшись в охваченной восстанием столице самой организованной и боеспособной силой, они быстро взяли под контроль город и королевский дворец Палаццо Реалле, выбив из него швейцарскую гвардию. После чего в руках правительственных войск остался только Новый замок Кастель Нуово, где и укрылись раненый король с наследниками и немногие не успевшие разбежаться министры.

В принципе, выдержавшие за свой век немало осад старые стены Нового замка [3] могли служить достаточно надежным укрытием против имевших только стрелковое вооружение и легкие пушки повстанцев. Но сегодня утром британский адмирал послал его защитникам ультиматум — если они не сдадутся до полудня, в дело вступит артиллерия английской эскадры.

Однако примерно за час до окончания срока на рейд Неаполя, попыхивая дымом из высокой трубы, вошел угловатый и низкосидящий по сравнению высокобортным британским красавцем линкором броненосец.

— Это русские! — выкрикнул наблюдатель, первым разглядевший на его стеньгах белые флаги с синим Андреевским крестом.

— И не просто русские, — мрачно добавил второй лейтенант Кингсли, показывая на поднятый на грот-мачте кайзер-флаг. — Это Черный принц!

— После плена, Питер, вам везде мерещится князь Константин, — попробовал пошутить кто-то из молодых офицеров, но остальные его не поддержали. Ибо вскоре разглядели идущий за ним корвет, еще совсем недавно служивший в королевском флоте.

В этот момент раздались несколько выстрелов, заставивших британцев оцепенеть.

— Он что, стреляет? — пролепетал растерявший все свое веселье шутник.

— Это салют, черт бы вас взял! — прорычал подчиненным адмирал Пэсли, показывая на поднятый в их честь британский флаг, после чего и корабли Роял Нэви вынуждены были отдать своему вероятному противнику все положенные почести. Между тем броненосец подошёл уже достаточно близко и остановился напротив английского флагмана, оказавшись между ним и королевской резиденцией. И хотя порты его орудий были закрыты, всем было ясно, что их открытие не займет много времени. После чего с русского корабля начали сигналить.

— Великий князь Константин приглашает британского адмирала на свой корабль, — прочитал отличавшийся прекрасным зрением Кингсли.

— Что будем делать, сэр?

— Очевидно, кому-то из нас придется нанести русским визит, — скрипнул зубами Пэсли.

— Но ведь это они только что пришли на рейд, — возразил кэптен Джеймс Грэм Гуденаф.

— Принц Константин — брат русского императора. Разумеется, ему неприлично прибыть первым ко мне, — поморщился адмирал.

— Кроме того, он ведь целый генерал-адмирал, а стало быть, теперь старший на рейде! — с непонятным злорадством в голосе добавил Кингсли.

— Вот вы, лейтенант, и посетите русский флагман, — холодно приказал Пэсли, которого давно раздражал язвительный тон и независимый вид этого офицера.

— С вашего позволения, сэр, я не знаю русского языка, — хмыкнул прекрасно все понявший лейтенант.

— Разве? — скривился в усмешке адмирал. — А мне показалось, что вы стали экспертом во всем, что касается нашего недавнего врага. В любом случае это приказ!

Сразу скажу, британская эскадра меня не впечатлила. «Виктория» — мощный по меркам недавнего прошлого корабль, но хотя добрая половина его орудий 68-фунтового калибра, наша броня им не по зубам. Ответный же залп, буде дойдет до конфронтации, с большой долей вероятности отправит британца на дно. Максимум два. Про остальные корабли его эскадры и говорить нечего. Фрегаты, корвет, шлюп… интересно, на кой черт им здесь канонерка?

Судя по донесениям разведки, наши недавние противники построили немалое количество прибрежных кораблей, способных действовать на мелководье. После окончания войны, на которую большинство из них так и не успели, эти маленькие и немореходные корабли оказались не у дел. Ходили слухи, что сначала их хотели тут же списать, потом решили отправить в резерв и, наконец, что именно их будут использовать в качестве носителей нового оружия. То есть шестовых мин.

Вообще, англичане все эти взрывающиеся «адские машины», мягко говоря, недолюбливали, справедливо считая оружием слабого против сильного, и даже пытались запретить во время Копенгагенского конгресса, но, разумеется, никто их слушать не стал.

— Добрый день, — поприветствовал я прибывшего по моему вызову британского офицера, машинально отметив, что тот, судя по седине в висках и обветренному лицу, явно переходил в своем чине. — Не знал, что на флоте его величества сменили форму. Раньше с такими эполетами ходили лейтенанты.

— Сейчас тоже, милорд, — криво усмехнулся старый морской волк. — Его превосходительство контр-адмирал Пэсли не здоров и послал меня, чтобы выразить свое почтение вашему императорскому высочеству. Лейтенант Кингсли к вашим услугам, сэр!

— Вот значит, как… Надеюсь, на вашем корабле хороший врач и недомогание адмирала не затянется, и мы все-таки сможем познакомиться.

— Искренне на это рассчитываю, — криво усмехнулся британец, отчего-то вызвавший у меня нечто вроде симпатии. — Но пока его нет, будет ли мне позволено поинтересоваться вашими дальнейшими намерениями?

— Отчего же нет. Как мне стало известно, в порту Неаполя недавно начались беспорядки, угрожающие безопасности находящихся там иностранных подданных. Узнав об этом, я решил немедленно вмешаться и прибыл сюда, чтобы защитить мирных жителей. Полагаю, Пэсли пришел с той же целью?

— Боюсь, ваше высочество неверно проинформировали, — проигнорировал насмешку Кингсли. — Никаких беспорядков в Неаполе нет. Напротив, проходят исключительно мирные демонстрации, а мы здесь, чтобы не допустить расправы над ними со стороны местных властей, славящихся, хм, склонностью к неоправданной жестокости.

— Вот оно что… И как же, позвольте осведомиться, случилось, что «мирные демонстранты» разграбили посольство Российской империи и убили подданных ее императора?

— Мне об этом ничего не известно, — помрачнел лейтенант.

— А что вы скажете об этом? — показал я в порт, где на нескольких импровизированных виселицах еще качались трупы повешенных восставшими чиновников. — Кажется, на них форма таможенников?

Честно говоря, разглядеть форму убитых с такого расстояния не было никакой возможности, а то, что это убитые с подачи присоединившихся к бунту контрабандистов таможенники, я знал от Кокошкина.

— Боюсь, что вынужден повторить вам мой прежний ответ. Мне об этом ничего не известно!

— В таком случае, считайте, что я вас известил. И уж будьте покойны, правительство королевы Виктории, равно как и она сама, а также вся европейская пресса получат исчерпывающую информацию обо всем случившемся.

— Но откуда у вас такие сведения?

— От непосредственных свидетелей всех этих печальных событий, разумеется. Позвольте представить вам, господа, чрезвычайного посланника и полномочного министра Российского императора при Неаполитанском дворе тайного советника Кокошкина, который видел все своими глазами и едва не стал жертвой захвативших город бандитов.

Совершенно успокоившийся с того момента, как его семья оказалась в безопасности, Николай Александрович удостоил парламентера полным достоинства легким поклоном.

— Все так и было, — не зная английского языка, он говорил по-французски, однако англичанин прекрасно его понял.

— В связи с вышеизложенным, — продолжил я, — официально объявляю, что намерен оказать всю возможную помощь законному королю Неаполя.

— Вы откроете огонь по городу? — уточнил на всякий случай Кингсли.

— Если понадобится.

На самом деле, ни разрушать город, ни устраивать кровавые расправы мне, разумеется, не хотелось. Стоит прозвучать первому выстрелу, как продажные журналисты начнут стенать по всему миру о жестоком подавлении мирных демонстраций, начисто игнорируя все, что творили восставшие. И никакое РТА не сможет ничего противопоставить этому слаженному хору. К тому же, давайте будем откровенны, Фердинанд II и впрямь редкостный чудак (на другую букву), ухитрившийся настроить против себя может и не все королевство, но, по меньшей мере, весьма значительную и активную его часть.

Но… во-первых, никак невозможно оставить без ответа разгром русского посольства. Причем сделать это могу только я, поскольку стоящий у руля русской внешней политики Горчаков наверняка убедит моего августейшего брата ограничиться выражением глубокой озабоченности и призывом жить дружно. А во-вторых, причина еще и в англичанах. Очевидно же, что все эти беспорядки организованы именно ими, так что помешать им дело по любому богоугодное!

— Мистер Кингсли, могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно, милорд.

— Доведите до вашего адмирала мысль, что первый же выстрел по моему кораблю или матросам, неважно, со стороны вашей эскадры или доставленных вами в Неаполь инсургентов, будет расценен мною как начало боевых действий. Со всеми следующими из этого неприятными последствиями. Мое почтение!

Пока обескураженный парламентер добирался до своего флагмана, я решал, что делать дальше. По-хорошему следовало высадить десант, но… малыми силами это не имело смысла, а большую партию мы выставить просто не могли. В отличие от многопушечных парусно-винтовых кораблей, имевших команды в тысячу моряков и более, на перестроенном в броненосец «Цесаревиче» служило всего шестьсот двадцать матросов и офицеров, плюс три десятка морских пехотинцев в моей охране. Так что вместе с «Пластуном» мы могли отправить на берег никак не более сотни штыков, что было явно недостаточно. А рядом с английской эскадрой просто опасно…

— Что вы натворили, Кингсли? — страдальчески смотрел на своего офицера Пэсли. — Почему не возражали против его намерений!

— Может потому, сэр, что вы не дали мне никаких инструкций на этот счет, — пожал плечами лейтенант.

— И что он готов начать войну?

— Могу сказать только одно, Черный принц настроен решительно.

— И он реально начнет стрелять?

— Насколько мне известно, еще никто не имел повода назвать его высочество пустомелей.

— Бог мой, что же делать?

— С вашего позволения, сэр, у нас всего два выхода. Либо, поджав хвост, уйти, сделав при этом вид, что мы никак не связаны ни с итальянцами, ни с этим дурацким мятежом.

— Революцией, мистер Кингсли! — рявкнул на своего подчиненного адмирал.

— Для того, чтобы именоваться революцией, — парировал лейтенант, — мятежу нужно закончиться удачей!

— Вы, кажется, говорили, что есть еще один выход. Надеюсь, вы не предлагаете открыть по ним огонь?

— Чтобы русские утопили нас как котят? Благодарю покорно, но меня однажды уже выловили из воды.

— Тогда что?

— Нанести удар, разумеется, но не сейчас, а когда принц Константин высадит десант. На броненосцах не так много людей. Поэтому хотя бы часть артиллеристов окажется не у своих пушек, а на берегу. Пусть сначала атакуют канонерки с шестовыми минами, а если у них ни черта не выйдет, навалимся мы и возьмем эту калошу на абордаж!

— Вы с ума сошли…

— Может и так, сэр. Решать в любом случае придется вам. Просто подумайте о том, как все это будет смотреться из Лондона. Скажут, что нас было семеро против двоих, а мы ничего не предприняли. И никто не вспомнит, что четверо из нас это просто канонерки.

— Я смотрю, вы почитываете творчество мсье Дюма? — зло посмотрел на нахального подчиненного Пэсли. — В таком случае давайте не будем уподобляться другому его персонажу, сказавшему — «я дерусь, потому что дерусь!» Никто не отдавал нам приказ воевать с русскими! Перед нами была поставлена задача доставить Гарибальди и его людей в Неаполь, после чего оказать давление на короля Фердинанда. И она уже выполнена! А вы, сэр, извольте вернуться к выполнению своих обязанностей, я вас более не задерживаю.

— Есть, сэр! — вытянулся Кингсли.

— Что вам сказал адмирал? — подозрительно глядя на подчиненного, поинтересовался на мостике кэптен Гуденаф.

— Что Черный принц в очередной раз одержал победу, сэр, — пожал плечами лейтенант. — Просто на этот раз не сделав ни единого выстрела.

— Господа, они уходят, — раздался звонкий крик забравшегося на мачту гардемарина Нелидова.

— А ведь и в самом деле ретируются, сучьи дети! — вытер носовым платком взмокший во время ожидания лоб Ергомышев.

— Что, правда? — постарался скрыть облегчение я. — Право, мне даже немного обидно. Хотелось проверить «Цесаревича» в деле, да видно, не судьба.

— Ничего страшного, — хмыкнул командир броненосца. — Другой раз постреляем…

— Боюсь тут, Лев Андреевич, — покачал я головой, — ты ошибаешься. Гарибальди, сколько я о нем слышал, человек серьезный и крови не боится. Так что пострелять нам все же придется. Ему, в отличие от Пэсли, деваться некуда…

[1] Роке Хоакин де Алькубьерре (1702–1780) — испанский военный инженер, руководивший раскопками в Помпеях, Геркулануме и Стабии.

[2] Иоахим Мюрат (1767–1815) — наполеоновский маршал, бывший в 1808–1815 году королем Неаполя.

[3] «Новый замок» или «Анжуйская башня» был возведен в 1279–1282 годах и неоднократно перестраивался.