Константин. Сталь и Кровь

Глава 23

Судя по выражению на лицах Александра и Мари, им кто-то уже успел сообщить о нашей встрече с ходоками. Но если государь выглядел немного смущенным, то императрица пылала праведным гневом. И хотя безупречное воспитание невестки не позволило ей учинить скандал, я нисколько не сомневался, при первой же возможности она выскажет мне все, что думает.

Выручили меня, как ни странно, дети. Увидев родителей, они со всех ног бросились к ним обниматься, попутно рассказывая о своих впечатлениях о проведенном со мной времени.

— Маман, — вопил на чудной смеси французского с нижегородским Лешка, стараясь как можно шире развести свои руки, — я поймал вот такую рыбу!

— Ври больше! — возмутился Сашка. — Самую большую рыбу поймал я!

— Нет, я! — пискнул Вовка и тут же спрятался от брата за кринолином матери.

Лишь Никса, как самый старший, вел себя более или менее спокойно, на что немедленно обратил внимание Александр.

— Все в порядке, сын?

— Да, папа́, — почтительно отозвался он.

— Ты выглядишь уставшим.

— Вовсе нет, мы прекрасно провели время.

— И ничего не случилось? — со значением в голосе поинтересовался отец.

— Это была очень познавательная поездка, — дипломатично отозвался цесаревич, недаром слывший самым умным среди юных великих князей.

— Дядя рассказывал нам о будущем! — пискнул из-за материнской спины Вовка.

— О чем? — изумилась Мари.

— О подводных лодках, — тут же принялся перечислять Сашка, — больших броненосцах и летающих кораблях!

— А еще, что пруссаки победят французов, — добавил Лешка.

— Что за вздор? — удивленно посмотрел на меня брат.

— Поживем, увидим, — улыбнулся я.

— Да-да, дядя так и сказал! — хором подтвердили мальчишки.

— Так, — решительно заявила обескураженная свалившейся на нее информацией Мари. — Дети, немедленно отправляйтесь к себе!

— Да, маман, — почтительно приложился к ее руке Никса.

— Если ты пообещаешь, что будешь отпускать нас гостить к дяде Косте, — состроил умильную рожицу Сашка.

— Об этом мы позже поговорим, — поджала губы императрица.

— Ну, пожалуйста! — хором заканючили мальчишки.

— Если вы, ­– в голосе матери появился металл, — сию же секунду не отправитесь по комнатам и не приведете себя в порядок…

— Я думаю, тебе лучше лично за всем этим проследить, — мягко улыбнулся Александр, — а мы с Костей пока все обсудим.

— Но я…

— Мари!

Оставшись одни, мы с братом отправились в курительную комнату, где он с удовольствием раскурил сигару.

— Будешь?

— Нет, спасибо.

— Тогда, быть может, Мартеля?

— Для него, пожалуй, еще рановато, хотя… давай!

Возникший из ниоткуда слуга тут же принес нам графинчик с ароматным напитком и две хрустальные рюмки.

— Любезный, — остановил я его. — Найдется в этом доме лимон?

— Как не быть-с? — недоуменно посмотрел на меня тафельдекер.

— В таком случае порежь его на мелкие дольки и присыпь мелко растолчённым сахаром и кофе.

— Сию секунду-с!

Приготовление закуски не заняло много времени, после чего мы с братом выпили и…

— Какой необычный вкус! — восхитился Александр. — Сам придумал?

— Можно считать, что это изобрели в нашей семье, — решил напустить я тумана. [1]

— Не замечал за тобой раньше такой тонкости вкусов.

— Времена меняются, меняемся и мы вместе с ними. Ты, кажется, хотел о чем-то спросить?

— Эм… да. В прошлый раз ты упрекнул графа Баранова в недостаточном рвении при охране дворца. А потом наши дети оказываются…

— Лицом к лицу с собственным народом. Соглашусь, вид у посетивших нас крестьян был не слишком пасторальный, но… рано или поздно это все равно случилось бы. В любом случае я был рядом и, как мне кажется, сумел им все правильно объяснить.

— У этих, э… крестьян что-то случилось?

— Нет, не у них. У нас с тобой!

— У нас⁈

— В особенности у тебя. Ты больше не правишь своей страной, за тебя это делают другие. И речь сейчас вовсе не о десяти тысячах чиновников, о которых говорил отец. Нет, брат, речь об откупщиках…

— Ты не преувеличиваешь?

— Скорее преуменьшаю! — горько усмехнулся я, после чего вытащил из-за пазухи предусмотрительно прихваченное с собой прошение.

Разговор вышел долгим. Про моего брата говорят всякое, что он мягок, слабоволен, иногда подозрителен, а также охотно поддается чужому влиянию. И все это правда. Единственное, в чем его нельзя упрекнуть, это в глупости.

— Ты сможешь повторить эти аргументы на ближайшем заседании кабинета?

— И добавлю много новых. Единственное, но…

— Что?

— Начав, мы уже не сможем остановиться. Иначе ничего не выйдет. Действовать нужно будет быстро и максимально жестко. И самое главное, любой, кто попробует противодействовать, должен немедленно вылететь в отставку, вне зависимости от чина, занимаемого положения и былых заслуг!

— Представляю, какой будет вой…

— Волков бояться, в лес не ходить!

— Хорошо. Я с тобой!

Расширенное заседание кабинета министров, на котором помимо меня с братом и собственно членов правительства присутствовали председатель Государственного совета князь Алексей Орлов, генерал-прокурор правительствующего Сената граф Виктор Панин и еще несколько специально приглашенных лиц, вроде непременного члена практически всех комитетов по обсуждению реформ графа Дмитрия Блудова, запомнилось его участникам надолго.

— Господа, — начал свою речь я. — Мы все тут, некоторым образом, люди свои и потому можем вести речь совершенно свободно, не допуская околичностей. Поэтому позвольте спросить прямо — кто теперь в России власть? Мы с вами, государь или же… жадное племя забывших Христовы заповеди негодяев, почему-то решивших, что они выше закона, царя и самого Господа? Нет, господа, я нисколько сейчас не шучу! Все вы хорошо знаете, что ни один губернатор не сможет должным образом исполнять свои обязанности, если не заручится расположением откупщиков — этого истинного зла в человеческом обличии!

После этих слов в зале наступила полная тишина. Сидящий несколько в стороне Александр отвернулся, чтобы не выдавать своих истинных чувств, а растерянные министры переглядывались между собой, не зная, как реагировать на мою речь. Не первый год находясь в высшем эшелоне власти, они прекрасно осознавали их справедливость, но никогда бы не решились произнести это в слух.

— Я бы зачитал вам челобитные от наших крестьян, доведенных их алчностью до такого отчаяния, что выходом из него вполне может стать новая «пугачевщина», но думаю, вы и сами прекрасно осведомлены о том, что творится в нашем многострадальном государстве! Поэтому у меня остается только один вопрос — доколе⁈

— В словах вашего императорского высочества, — мрачно отозвался Орлов, — много горькой истины. Откупщики — истинная язва нашего отечества, но… они же, как ни печально это осознавать, один из столпов, на котором держится все наше устройство. Вы, верно, не знаете, но лет десять тому назад ваш покойный отец Николай Павлович решился было уничтожить эту позорную практику, однако чуть более глубокое ознакомление с вопросом выявило, что почти сорок процентов поступлений в казну приносят именно эти люди. И если их разорить, в тот же миг разорится и государство!

— Отчего же. История того, как ничтожные купчишки менее чем за день сумели сломать волю прежнего государя и отменить его указ, мне хорошо известна. Осведомлен я и о размерах поступлений в казну, составивших в прошлом году, если не ошибаюсь, порядка 130 миллионов рублей серебром, если не учитывать, конечно, многомиллионных недоимок, регулярно возникающих то в одной, то в другой губерниях, а то и во всех сразу. Но знаете ли вы, каков реальный годовой доход винной отрасли в России? Что, нет? Так я вам скажу, господа. По самым скромным подсчетам, ежегодная валовая прибыль откупщиков оценивается в 600–700 миллионов рублей. Представьте себе, какие-то мутные господа ежегодно кладут в свои карманы совершенно невообразимые суммы!

Не ожидавшие такой цифры министры ошарашенно переглянулись.

— Ежели от этих семи сотен миллионов отнять выплачиваемые в казну сто тридцать, — вслух прикинул Орлов, остается более полумиллиарда…

— Как-то многовато, — выразил всеобщее мнение Блудов.

— Именно так, господа, — развел я руками. — Каждый день мы с вами говорим о необходимости модернизации нашего отечества. Просим ассигнования на строительство новых железных дорог и заводов, открытие новых больниц и учебных заведений и слышим в ответ — казна пуста! А между тем, деньги вот они. И потому, господа, я задам вам вопрос, должны ли мы двигаться вперед или обречены повторять допущенные прежде ошибки?

— Но может быть есть какие-то не вполне очевидные обстоятельства, — попробовал осторожно возразить Блудов, — заставившие предшествующее правительство проявить мудрость и…

— Вздор! — решительно встал на мою сторону Княжевич. — Нет никакой мудрости в том, чтобы позволять хищникам наживаться, разоряя тем самым государство. Эта порочная система держит на откупу местную администрацию, сделав через то бессильными все меры к водворению в ней честности и правоты. Что же касается озвученных его императорским высочеством цифр, могу с уверенностью заявить, что они не так уж далеки от действительности.

— Вы всерьез думаете, что каждый год в карманах этих купчишек оседает полмиллиарда? — не скрывая скепсиса, поинтересовался граф.

— А где, по-вашему, они берут деньги на взятки? — едко отозвался министр. — В том-то и дело, что поток этих грязных денег пачкает всех оказавшихся на его пути и размывает государственные устои. Но если мы, пусть не сразу и не в полной мере, сможем перенаправить эти средства в казну…

В головах внимательно прислушивающихся к их спору министров как будто начали щелкать цепляющиеся друг за друга шестеренки арифмометра. Любой дурак, а среди членов кабинета министров таковых не водилось, прекрасно понимал, чем выше доходы государства, тем больше ассигнования могут быть выделены государственным учреждениям. А рулить этими потоками в случае успеха будут именно они!

— Эдак у нас половина бюджета будет от продажи водки, — поджал губы замещавший отсутствующего Горчакова товарищ министра иностранных дел граф Иван Матвеевич Толстой. — Воображаю, что о нас скажут заграницей…

— Тьфу на них! — коротко отозвался я. — Как говорил император Веспасиан — Pecunia non olet! Деньги не пахнут!

— Вашему императорскому высочеству легко говорить, а между тем…

— Иван Матвеевич, если тебе на каком конгрессе вздумают хамить — зови меня, я разберусь. А что в газетах полоскать станут, так в первый раз, что ли? Тьфу на них еще раз!

— Совершенно с вами согласен, — решительно махнул рукой Орлов. — Будут рот разевать, найдем, чем ответить! Вот только, простите старика, никак в толк не возьму, как мы будем обходиться без откупов?

— Не велика сложность, — усмехнулся Княжевич. — Введем акцизы, будем следить за сбором. А то что же это получается, мы тут с трудом сводим концы с концами, выкраиваем сотню другую тысяч, а какой-нибудь Гарфункель просто сбегает с миллионом казенных денег, принимает французское подданство и живет припеваючи! Нет, господа, так быть не должно. Неужели власть настолько беспомощна, что не может обеспечить сбор налогов с алкоголя своими силами, а не прибегать к откровенно устаревшей и до предела коррумпированной схеме откупов?

— Терпеть сложившееся положение более решительно невозможно! — высказал наконец свою точку зрения помалкивавший до сих пор государь, чем, можно сказать, подвел итог нашему заседанию.

Прилюдно возражать царю, после того как тот высказался, не просто не принято, а это верный способ угробить любую карьеру. К счастью, Александр трезво оценивает свои знания и способности, а потому почти никогда не озвучивает свою точку зрения первым.

— Кто согласен с мнением его величества? — тонко улыбнувшись, поинтересовался я.

Разумеется, все присутствующие дружно в самых верноподданнических выражениях сообщили, что так больше жить нельзя!

— Я так понимаю, возражений не будет, но быть может, кто-то желает выразить особое мнение по данному вопросу? Быть может вы, Дмитрий Николаевич…

— Да что вы такое говорите, ваше императорское высочество, — испугался Блудов. — Если вам угодно знать, я всегда был горячим противником откупной системы!

— Рад, что ваши сокровенные чаяния наконец-то свершились. В таком случае, — снова открыл я папку, — прошу всех присутствующих ознакомиться с проектом правительственного постановления. Не делайте такие испуганные взгляды, господа. Ничего революционного в нем нет. Отмена откупной системы и переход к акцизам будут происходить постепенно. Сначала в Западных губерниях и обеих столицах, затем в Центральных и Южных, после чего придет черед Восточных.

Проведение реформы будут контролировать губернаторы и особые межведомственные комиссии из числа наиболее доверенных чиновников министерств финансов и внутренних дел. Они же будут осуществлять надзор за надлежащим качеством производимой продукции. Всякая попытка противодействия и оказания давления на участников нынешнего заседания комитета, а также лиц, коим будет поручено исполнение данного постановления, станет расцениваться как государственная измена, со всеми вытекающими из этого печального обстоятельства последствиями.

— Круто размахнулись, — буркнул Блудов.

— По мелочам бить только кулак отшибешь, — невозмутимо отозвался я. — Да, едва не запамятовал, завтра же во всех крупных газетах начнется информационная кампания в поддержку принятого нами решения. Для чего будут приданы гласности все известные случаи лихоимства откупщиков и… покровительствующих им чиновников. Невзирая ни на какие лица!

— Но это… — охнул кто-то из министров, но потом, видимо, вспомнил о только что озвученных наказаниях и поспешил прикусить язык.

Забегая вперед, хочу сказать, что эта реформа хоть и не сразу, но увенчалась полным успехом. В первый год доходы казны даже немного упали, но затем начали неуклонно возрастать, дав возможность нашим недоброжелателям называть бюджет страны — «пьяным», а нам финансировать развитие промышленности и транспорта.

Еще одним любопытным феноменом стала безоговорочная поддержка реформы простым народом, обычно весьма скептически воспринимавшим любые нововведения, исходящие от правительства. Дошло даже до того, что крестьяне отказывались покупать спиртное в тех губерниях, где еще не начали действовать акцизы. Не успевшие осознать неотвратимость перемен откупщики пробовали сопротивляться и оказывать давление на сельские общества, но неожиданно для себя наткнулись на жесткий ответ правительства.

Начавшиеся практически одновременно по всей стране ревизии обнаружили массу злоупотреблений, в результате чего самые невменяемые и жадные отправились валить лес и добывать полезные ископаемые. Немалое количество вчерашних откупщиков разорились, но большинство все же последовало примеру таких купцов как Кокорев, Губонин и Бенардаки и вложили свои капиталы в железные дороги и промышленность, в результате чего разбогатели еще больше.

Но это все случилось уже позже, а пока…

— Должен признать, что ты очень ловко провернул это дело, — не то хваля, не то осуждая, заметил мне Александр. — В Крестьянском вопросе полагаешь действовать так же?

— Увы, но эта задача гораздо сложнее, — развел я руками. — Тем не менее, ее тоже нужно решать и как можно скорее.

— Да-да, а еще суды, армия… — утомленно вздохнул император. — Кстати, до меня дошли слухи, что ты намерен участвовать в конкурсе на новую винтовку. Неужели это правда?

— А почему нет? — вопросом на вопрос ответил я. — Перевооружение давно назрело и, даже я бы сказал, перезрело.

— У тебя нет иных дел?

— Скажем так, я не доверяю нашим генералам.

— И?

— И хочу немного заработать, — добавил я то, что он хотел услышать.

— Ты неисправим, — даже с каким-то торжеством в голосе хмыкнул брат.

— Один Господь без греха!

На самом деле, возможная прибыль интересовала меня лишь постольку, поскольку, ибо главной задумкой было, ни много ни мало, избежать печально знаменитой «несчастной ружейной драмы», берущей свое начало как раз в 1856 году. Именно тогда в нашей истории была принята на вооружение первая нарезная дульнозарядная винтовка, калибром в 6 линий или 15.2 миллиметра. Которую потом будут упорно переделывать в казнозарядную, по сменяющим друг друга проектам Жилле-Трумера, Тьери-Нормана, Карле, Крнка, пока наконец всем им на смену не пришла знаменитая Берданка.

Нет, сразу делать винтовку под металлический патрон у нас не получится. Но вот перейти на малый калибр в 4,2 линии, полагаю, все-таки возможно. Для начала это будет дуплекс: пехотная дульнозарядная винтовка и кавалерийский казнозарядный карабин под бумажный патрон. Затем и то и другое можно будет переделать под металлический патрон и скользящий затвор, а затем, глядишь, приладим ко всей этой красоте срединный магазин. Попутно сэкономив казне поистине астрономические суммы, поскольку потребуется меньше железа, пороха и свинца. Не говоря уж о том, что все это будет делаться на одном оборудовании.

К сожалению, ни министры, ни генералы, ни даже мой брат меня сейчас не поймут. Но если решат, что дело в деньгах, возражать не посмеют. То, что будут трепать мое имя, намекая на материальную заинтересованность, мне плевать. Переживу как-нибудь. Зато у русского солдата будет новое оружие с прекрасной баллистикой.

— Ну, хорошо, — благодушно кивнул император. — Пусть будет по-твоему. Я мешать не стану. Скажи лучше, когда твоя свадьба?

— Свадьба?

— Хорош жених, нечего сказать. Разве ты не слышал, что семья графини Стенбок-Фермор вернулась в столицу?

— Нет. Как-то в последнее время не до того…

— Слушай, — с видом заговорщика посмотрел на меня брат. — Если ты передумал связывать свою жизнь с девицей низкого рода, я первый тебя поддержу. В конце концов, ты сын и брат императора, а она… дадим ее мамаше отступного, найдем другого жениха и дело в шляпе!

— Нет, Саша, — мягко прервал я его. — Ты меня не так понял. Мои намеренья, равно как и чувства по отношению к Анастасии Александровне нисколько не переменились.

— Ну как знаешь, — помолчал и неожиданно добавил, — Знаешь, Костя, я иногда так завидую твоей свободе и смелости…

[1] Авторство этого рецепта приписывают внуку Александра ­– Николаю II.