Константин. Сталь и Кровь

Глава 14

Воровство у члена императорской фамилии — это не просто преступление. Это, можно сказать, потрясение основ. Покушение на государственное устройство и духовные скрепы, предусмотренное сразу несколькими статьями «Уложения о наказаниях» от 1848 года. Хотя, если честно, там больше о покушении на жизнь или оскорбительных высказываниях, но… хороший прокурор без труда притянет и не такое. А состязательного суда присяжных в России, к счастью (вот уж не думал, что когда-нибудь такое скажу) пока нет. Так что свалить на тяжелое детство и воздействие мошенников никакой адвокат не сможет.

Известие о столь неординарном происшествии распространилось по окрестностям со скоростью лесного пожара. Так что очень скоро вокруг стало не протолкнуться от полицейских и чиновников самого разного ранга. Прибыли, разумеется, и жандармы. Причем главным следователем оказался… Беклемишев. Неожиданно покинувший Петербург вслед за мной и по какой-то невероятной случайности оказавшийся рядом.

К сожалению, возможности контролировать расследование у меня не было. Нужно было торопиться на свадьбу друга, поэтому воленс-ноленс пришлось вручить бразды правления нашему бравому подполковнику.

— Вот что, Михаил Васильевич, — напутствовал я его. — Делай что хочешь, но этого мерзавца надо примерно наказать!

— Чтобы другим неповадно?

— Именно. А заодно хорошо бы разобраться с местным начальством. Не нравятся они мне. Такое впечатление, будто все эти милые люди, от здешнего исправника до губернатора, хотели бы спустить все на тормозах.

— Конечно, хотят, — усмехнулся жандарм и, видя мое недоумение, пояснил, — Блинов же откупщик!

— И что с того?

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — вытянулся мгновенно уловивший нотку неудовольствия в моем голосе подполковник. — Но что вам вообще известно о системе откупов?

— Хм… задумался я. — То, что это весьма прибыльное дело для тех, кто им занимается, а вот для казны, пожалуй, наоборот.

— И почему же в таком случае государственная власть не уничтожит эту столь невыгодную для нее систему?

— Даже не знаю. Скорее всего, наши чиновники привыкли и не хотят ничего менять.

— Наши чернильные души, конечно, довольно нерасторопны, — покачал головой Беклемишев. — Но только в тех случаях, когда не видят своей выгоды. А тут такие деньги…

— Ты намекаешь на коррупцию?

— Не просто намекаю, кричу во весь голос! И не только я… К несчастью, все это остается гласом вопиющего в пустыне, ибо все ответственные лица от последнего акцизного чиновника и вплоть до губернаторов и даже министров вписаны в этот порочный круг.

— Все настолько плохо?

— Господи, да я еще и половины не описал. Впрочем, насчет Блинова можете не беспокоиться, он-то как раз свое получит. Уж больно нагло действовал, подлец! Но остальные теперь будут держаться настороже.

— Вот значит, как…

— Увы, Константин Николаевич. Ситуация зашла слишком далеко.

— Но ведь, насколько я знаю, откупщиков регулярно отправляют на каторгу?

— Только самых глупых и жадных. Те же, кто поумнее, давно заимели протекцию среди сильных мира сего. Вы слышали, что ваш батюшка однажды пожелал вовсе упразднить откупа?

— В общих чертах. Помнится, возникли какие-то сложности…

— Возникли чиновники, о которых я вам толкую. И не просто возникли, а стали стеной, так что не только генерал Канкрин, но и ваш покойный батюшка рассудили за благо пойти на попятный!

Н-да, прогнуть императора Николая Павловича удавалось немногим. Но тут дело совсем другое. Поодиночке любого, даже самого высокопоставленного чиновника раздавить нетрудно. Другие даже рады будут, что место освободилось. Но когда они собьются в кучу… С другой стороны, уступить сейчас никак не возможно. Почувствуют свою силу, будут ноги об меня вытирать…

— Понятно. Значит так. Блинов должен отправиться на каторгу, это не обсуждается! Кто попытается явно противодействовать, предупреди, что после возвращения займусь карьерой каждого лично! В Сибири места много, на всех хватит! Тех же, кто примется тайно чинить помехи правосудию, бери на карандаш. Потом разберемся.

— Слушаюсь, ваше высочество! — кивнул жандарм. — Ваше приказание будут исполнено!

— Вот и славно. Кстати, забыл спросить. Как там в Питере дела?

— Да я, собственно говоря, буквально сразу за вами отбыл. Так что особых новостей не знаю. Правда, слышал краем уха о несчастном случае с одним генералом…

— Просто несчастном случае? — немного приподнял я бровь.

— Сначала так и думали, — невозмутимо отозвался жандарм. — Лошадь понесла, с кем не бывает? Падение оказалось неудачным. Врачи, конечно, боролись за его жизнь, но… все в руках Божьих!

На следующее утро в «Русском инвалиде» появилась статья о жизненном пути и огромных заслугах перед отечеством графа Александра Владимировича Адлерберга, скончавшегося из-за последствий ушибов, полученных в результате падения с норовистой лошади.

Так я узнал о первом политическом убийстве. В смысле, совершенном по моему прямому приказу. Вы можете спросить — как я дошел до такой жизни? Но все дело в том, что единственный ответ, который приходит мне в голову — с волками жить по волчьи выть!

Впрочем, сначала я собирался действовать по закону, для чего еще месяц назад, задолго до отъезда из Петербурга, вызвал к себе Беклемишева и приказал отправить верных людей в Англию.

— Вы хотите расправиться с Мандтом? — уточнил жандарм.

— Да, но не только. Он должен дать письменные показания, чтобы изобличить своих сообщников…

— Позволено ли мне будет спросить, зачем вам это?

— Странный вопрос. Убийцы должны ответить по закону…

— Погодите, ваше императорское высочество. Я понимаю ваши чувства, но… вас сильно беспокоил закон, когда вы выстрелили в лоб генералу Кирьякову?

— Что? Да как ты смее…

— А ведь он не был повинен в смерти вашего августейшего отца, а всего лишь струсил.

— Тогда было другое дело. Шло сражение…

— А сейчас разве царит мир? Да и тогда вы вполне могли приказать его арестовать, после чего отдать под суд. И хотя приговор, с большой долей вероятности, был бы мягким, закон восторжествовал, не так ли?

— К чему ты клонишь?

— Константин Николаевич, скажите откровенно, чего вы больше хотите: правосудия или воздаяния?

— Воздаяние — прерогатива Господа!

— Не спорю, но кто знает, кого он изберет своим орудием?

— Что я слышу? Не ты ли предлагал мне уничтожить документы?

— Я! Потому что, если их обнародовать, враги поймут, что вам все известно и начнут действовать. И тогда всему придет конец. России, реформам, флоту, всему!

— И что же ты предлагаешь?

— За убийство государя возможно только одно наказание — смерть!

— Хм… Мертвые не кусаются, — задумчиво проговорил я еще не успевшую стать крылатой фразу. [1]

— Совершенно верно. И потому нижайше прошу отдать приказ.

— Как будешь действовать?

— Есть вещи, — усмехнулся жандарм, — которые вашему императорскому высочеству лучше не знать. Скажу только одно, все случится, когда вы покинете Петербург, и будет выглядеть как несчастный случай. Таким образом никто не сможет связать происшествие с вами.

— Ein tödlicher Unfall? [2]

— Именно так.

— А как быть с остальными?

— Не извольте беспокоиться. Большинство участников этого заговора уже успели вернуться в Россию, где и найдут свою могилу.

— А Мандт?

— Дойдет очередь и до него.

Все произошло так, как и обещал Беклемишев. Стоило мне покинуть столицу, в ней одно за другим случилось несколько никак не связанных между собой происшествий. Почтенного коммерсанта зарезали во время ограбления, один из столоначальников в министерстве двора вздумал покататься на лодке и утонул, когда та перевернулась. Еще один господин попал под экипаж, а лошадь генерала Адлерберга кто-то угостил кусочком сахара, содержащим возбуждающее средство. Когда же полученные травмы оказались не такими уж тяжелыми…

Впрочем, подробности меня не интересовали. Беклемишев оказался не только прекрасным следователем, но и отличным организатором. Сумевшим всего лишь за год с небольшим обрасти в Петербурге связями во всех слоях общества и заработать определенную репутацию. В штабе отдельного жандармского корпуса его недолюбливали, считая выскочкой. Моряки тоже держались настороженно, но третировать не смели, поскольку опасались меня. Один попавший в поле зрения следователя генерал вздумал было давить эполетами, но сам не заметил, как его карьера пошла под откос. И что самое любопытное, мое участие в этом было минимальным…

— Мир его праху, — хмыкнул я, узнав о кончине графа Александра Владимировича. — Это все?

— К сожалению, нет, — вздохнул жандарм. — Адлерберг не единственный представитель высшего общества, имеющий связи в Лондоне. Конечно, его безвременная кончина большой удар для британцев. Но отнюдь не смертельный. Во всяком случае, кампания по дискредитации вашего императорского высочества не прекратилась. Просто, если раньше в Петербургских салонах вас втихомолку обвиняли в бонапартизме и желании свергнуть его величество, то теперь упирают на либерализм и считают чуть ли не карбонарием!

— В каком смысле?

— В самом прямом. Говорят, что вы намерены совершенно уничтожить в России помещичье землевладение, подорвав тем самым главную опору самодержавия.

— Час от часу не легче… и какое же обоснование у сиих измышлений?

— Ваши коммерческие предприятия, разумеется. Железные дороги, нефтяные промыслы, банк, а теперь вот еще и Невьянские заводы.

— А они тут при чем?

— Ходят слухи, что именно они станут приданым Анастасии Александровны.

— Вот черт! О нашей помолвке еще даже не объявлено.

— Тем не менее, о ней говорит весь Петербург! К тому же, с каких пор сплетням нужно обоснование? Достаточно богатой фантазии, а те, у кого и ее нет, недолго думая, обвиняют вас в своих грехах. Казнокрады в том, что ваше высочество погрязло в коррупции, самодуры в том, что вы никого не слушаете.

— В шулеры еще не записали?

— Пока нет, — позволил себе улыбнуться жандарм. — Но появился новый способ дуэли — Константиновский!

— Это еще что? — вырвалось у меня.

— Все просто. Повздорившие молодые люди берут револьвер с только одной заряженной каморой, крутят барабан и по очереди спускают курок, приставив его себе к виску. Тех, кому не повезет, объявляют самоубийцами, а счастливчики пользуются небывалым успехом среди столичной молодежи и экзальтированных дам.

— Вот же, прости Господи, долбо… идиоты! Ладно, с этим все понятно. Что скажешь о наших делах за границей?

— Господа европейцы готовят нам новую пакость. На сей раз, скорее всего, в Польше.

— Ну это не новость. Трубников говорил мне, что обосновавшиеся в Париже паны провели несколько манифестаций и даже начали вербовку в какой-то Легион Свободы.

— Ноты для этой увертюры пишут отнюдь не в Париже. Деньги на оружие для польских повстанцев придут из Лондона.

— Хотят поквитаться за Ирландию? Что ж, логично.

— Вы правы, Константин Николаевич. Причем поквитаться хотят не только с Россией, но и напрямую с вами.

— Я-то к польским делам каким боком?

— В том-то и дело! Ходят слухи, что генерал Горчаков намерен просить его величество об отставке, и на его место в Варшаве прочат именно вас.

— Бог мой, какой вздор!

— Не скажите, ваше высочество. Эта мысль уже неоднократно высказывалась в, скажем так, кругах, близких к императрице Марии Александровне. А через нее скоро дойдет и до его величества.

— Да и на здоровье! Я все равно никогда не соглашусь на это назначение.

— Как знать, — покачал головой Беклемишев. — Что, если это станет условием для августейшего согласия на ваш брак с графиней Стенбок-Фермор?

— Ты что-то знаешь? — пристально посмотрел я на своего «опричника».

— Нет, конечно. Но исключать такую возможность нельзя.

— Ладно, — вздохнул я. — Занимайся пока этим делом, а вот когда вернусь, тогда и поговорим.

Мне давно следовало создать нечто вроде «службы безопасности», и Беклемишев подходил на роль её главы как нельзя лучше. Окружавшие меня морские офицеры не годились в силу своеобразных понятий о чести, которые совершенно не мешали им проигрывать в карты доставшиеся от предков имения или соблазнять чужих жен, но прямо запрещали заниматься шпионажем или расследованиями. Дослужившийся до офицерских чинов Воробьев был недурным охранником, прекрасным исполнителем силовых задержаний, но для чего-то большего не имел ни должного образования, ни воображения. То же касалось и директора РТА Трубникова. Он и его люди годились для сбора информации, а также организации кампаний в прессе, но не более.

Вы можете спросить, отчего я занимаюсь личной спецслужбой, а не создаю государственную? Все просто. Если у себя на флоте и уж тем более в складывающейся промышленно-финансовой корпорации я волен делать все, что мне угодно, то в смежных ведомствах мое влияние, безусловно, ограничено. Не успею оглянуться, как во главе создаваемого органа госбезопасности окажется какой-нибудь заслуженный и облеченный монаршим доверием генерал, а ряды пополнят чистоплюи из гвардейских полков с безупречным формуляром и полным отсутствием необходимых как для разведки, так и контрразведки качеств.

Взять хоть отдельный корпус жандармов, являвшийся вездесущим и всемогущим карательным органом только в распространяемых нашими доморощенными карбонариями страшилках. Во-первых, в нем слишком мало народа для тотального контроля над такой огромной страной как Россия. Во-вторых, руководство этого корпуса, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Князь Алексей Орлов был прекрасным строевым командиром, недурным дипломатом, но, увы, никуда не годным руководителем спецслужб.

Реально командовавший корпусом и всем Третьим отделением Леонтий Дубельт — запутавшийся в собственных комбинациях интриган. Мастер провокаций и устроитель эффектных расправ, вроде мнимого расстрела «Петрашевцев», совершенно запустивший контрразведку, что едва нам не аукнулось во время недавней войны.

Сменивший его на посту начальника штаба корпуса Александр Тимашев — храбрый офицер, недурной администратор, талантливый художник и скульптор, но никакой жандарм. Ко всему прочему убежденный консерватор и крепостник, а значит, способен вставлять мне палки в колеса, чтобы противодействовать реформам.

Поэтому будем потихоньку создавать параллельную структуру из нескольких отделов. Один будет заниматься политической и экономической разведкой, другой технической и военной. Понятно, что дублирования при такой схеме не избежать, но, с другой стороны, будет конкуренция, что с большой долей вероятности пойдет делу на пользу.

Еще одно важнейшее направление — контрразведка. Иностранные шпионы в нашей стране чувствуют себя как дома. Нет, кое-какой надзор за ними, конечно, ведут, но жандармы, похоже, больше беспокоятся, не распространяют ли зарубежные гости вредные идеи о выгодах республиканского правления и тому подобных вещах.

Что хуже всего, наши офицеры и чиновники не имеют ни малейшего понятия о военной и государственной тайне. Отчего могут совершенно спокойно обсуждать важнейшие вопросы в общественных местах, нисколько не заботясь, что их могут подслушать. Мало того, у любого государственного деятеля среди прислуги имеются иностранцы. Компаньонки, гувернантки, повара, личные секретари и бог знает кто еще. И думать, что среди этой публики нет людей, связанных с соответствующими структурами на родине — верх наивности.

Не стоит забывать и о наших доморощенных радикалах. Пока либерально настроенная интеллигенция воодушевлена слухами о предстоящих реформах и если не лояльна к властям, то, по крайней мере, и не враждебна. Но очень скоро самые нетерпеливые решат, что свободы мало, прогресса недостаточно, а лучшим способом увеличить и то и другое в их глазах станут бомбы и револьверы. Кончится все плохо. Брата Александра убьют, а его преемник вместо того, чтобы ввести ожидаемую многими конституцию, начнет закручивать гайки на крышке кипящего котла. Через три десятка лет рванет так, что от страны останутся одни ошметки, которые будут собирать совсем другие люди.

И что-то со всем этим надо делать…

[1] «Остров Сокровищ» Стивенсона впервые опубликован в 1883 году. На русский язык переведен в 1885.

[2] Ein tödlicher Unfall (нем.) — несчастный случай со смертельным исходом

Друзья, всех с наступающим Новым Годом! Авторы берут короткие каникулы и обязательно с новыми силами вернутся к тексту в новом 2026 году)))