Константин. Сталь и Кровь

Глава 20

Венеция встретила нас… по-разному. Австрийские власти и местные аристократы находились под впечатлением быстрого разгрома гарибальдийцев и всеми силами демонстрировали дружеское расположение. И хотя по официальной версии никто из команды «Цесаревича» в боевых действиях участия не принимал, все понимали, что без нашей поддержки Неаполитанская монархия скорее всего бы рухнула в одночасье.

Простонародье и, скажем так, образованные слои населения, напротив, были настроены резко негативно и нередко пытались выкрикнуть в адрес наших моряков что-нибудь обидное или написать на стенах, прилегающих к порту зданий, но поскольку никто из русских матросов итальянского языка не знал, затея эта провалилась. Что же касается господ офицеров, то после того, как они своими глазами увидели разграбленные примкнувшими к революционерам лаццарони дома, убитых и подвергшихся всяческим насилиям мирных жителей, их было трудно распропагандировать и обвинить в том, что они выступили душителями народной свободы.

А мой добрый приятель эрцгерцог Максимилиан был просто рад меня видеть.

— Очень жаль, Константин, что вы не смогли разделить мою радость, — заявил он. — Но признаю, что причина тому была более чем уважительной! Страшно подумать, что случилось бы с королевской семьей, если бы вы не пришли к ним на помощь!

— Вы настоящий рыцарь, ваше императорское высочество, — вторила ему новоиспеченная эрцгерцогиня.

— Полно, друзья, я не сделал ничего больше, чем полагается в такой ситуации всякому порядочному человеку. И вы правы, мне ужасно жаль, что не увидел твой праздник и только сейчас познакомился с очаровательной Шарлоттой.

— Она прелесть, не правда ли? — расплылся в улыбке Макс.

— Отдаю должное твоему вкусу, дружище.

— Кстати, какие у тебя планы? Раз уж ты не сумел попасть на нашу свадьбу, возможно, согласишься составить нам компанию во время свадебного путешествия?

— Весьма заманчивое предложение. Однако ты ведь знаешь, что я себе не принадлежу. Обстоятельства в любой момент могут потребовать моего возвращения на Родину, а мне не хотелось бы портить вам отдых.

— Тобой недовольны в Петербурге? — сообразил эрцгерцог. — Но почему?

— Все просто. Я отдавил слишком много мозолей в Пьемонте, Лондоне и Париже, и теперь наш милый канцлер не знает, что со всем этим сделать.

— В Париже? Мне казалось, император Наполеон III весьма доволен твоими действиями…

— Беда лишь в том, что последний Бонапарт частенько и сам не знает, что ему нужно. Сегодня он поддерживает Папу, завтра сардинцев, а что взбредет в его венценосную голову послезавтра, знает лишь его левая пятка!

— Ха-ха-ха! — расхохотался Макс. — Клянусь честью, это самая оригинальная, но вместе с тем точная характеристика!

— Не забудь об этом, когда он попытается увлечь тебя в какую-нибудь авантюру.

— О чем ты?

— Да так. Мысли вслух.

— Даже если какое-нибудь предложение последует, не думаю, что у меня будет время. Брат предложил мне место вице-короля Ломбардии и Венеции, так что я тоже теперь не принадлежу себе.

— В таком случае я спокоен. Остается лишь пожелать тебе успеха.

Увы, я лукавил. Несмотря на то, что мы с Максом друзья, Австрия и Россия враги. Поскольку поражения в Крымской войне не было, это пока плохо понимают в Петербурге, но зато очень хорошо знают в Вене. Правда, сейчас у них есть, скажем так, куда более очевидные противники: Франция и Пруссия, а также куча внутренних проблем. Но пройдет совсем немного времени и Австрийская империя будет преобразована в дуалистическую Австро-Венгрию, которой суждено стать верным сателлитом объединенной Германии. И как ни печально, этот союз всегда будет направлен против нас. Поэтому в ближайшее десятилетие мне нужно сделать все, чтобы огромная Габсбургская империя прекратила свое существование, распавшись на несколько мелких государств, которые будут постоянно грызться между собой.

— Это будет непросто, — вздохнул не подозревавший о моих мыслях эрцгерцог. — Итальянцы нас не любят, и, боюсь, у них есть к тому все основания. Подзуживаемый Наполеоном III Виктор-Эммануил спит и видит, как отберет у нас мое вице-королевство. В Северной Германии ширятся анти-австрийские настроения, искусно подогреваемые пруссаками. Если на нас обрушатся со всех сторон, мы не устоим.

В голосе Максимилиана послышалась искренняя горечь. Ведь несмотря на весь свой либерализм и широту взглядов он всегда оставался Габсбургом.

— Как думаешь, можем мы рассчитывать на поддержку России? — неожиданно выпалил он и устремил на меня пытливый взгляд.

— Извини, Макс, но ты задал вопрос не тому человеку. Внешняя политика интересует меня лишь в связи с флотом, а в том, что выходит за рамки этого, я полный профан.

— Не увиливай, Костья, — произнес он мое имя по-русски. — Именно ты был главой русской делегации в Копенгагене, а сейчас провалил британскую комбинацию в Неаполе. Мы оба знаем, как весомо твое слово в Петербурге.

— Ты хочешь прямого и честного ответа?

— Да.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Скажи, Австрия сильно помогла нам во время недавней войны?

— Но…

— Вот ты сам и ответил на этот вопрос!

— Подожди, Константин, — помотал головой не ожидавший ничего подобного Максимилиан. — Да, мы не встали с вами плечом к плечу, как во времена прошлого Наполеона, это верно, но наша империя строго соблюдала дружественный к России нейтралитет, а войска заняли Валахию, не позволив туркам и их союзникам вторгнуться в ваши пределы посуху…

— Мы тоже можем соблюдать нейтралитет, — пожал я плечами. — Очень и очень дружественный.

— И это все? — разочарованно вздохнул Макс.

— Не думал же ты, что мы очертя голову бросимся воевать за Дунайскую монархию? Да еще и против дружественной нам Пруссии…

— А почему нет? Позволь напомнить, что Россия и Австрия были союзниками в Семилетней войне.

— Вот именно, в ХVIII веке мы были союзниками во всех войнах против Турции. Сейчас-то с какой стати?

— Ну, хорошо. В конце концов нейтралитет тоже неплохо. Но можем ли мы надеяться, что вы не присоединитесь к нашим врагам?

— Господи, а нам это зачем?

— Вам могут пообещать Галицию.

— Избави нас Боже от такого приобретения! — хмыкнул я.

— Только не говори мне, что вы не мечтаете объединить всех славян под скипетром русского царя? — скептически посмотрел на меня эрцгерцог.

— А на гербе вашей военной академии написано — «Австрия должна править миром», и что с того? Давай не будем путать реальную политику с политической клоунадой!

— Ну, хорошо, — примиряюще поднял руки Макс. — Но что, по-твоему, мы австрийцы могли бы предпринять в данной ситуации?

— Могу сказать только то, что неоднократно говорил членам нашего правительства — «Давайте сначала наведем порядок у нас дома, а уж потом будем заниматься расширением империи»!

— Вот как… — иронически приподнял бровь эрцгерцог, — Позволь спросить, а в Неаполь ты отправился до или после того, как сказал эту фразу?

— Во-первых, — ничуть не смутился я. — Гарибальдийцам не надо было громить наше посольство. Во-вторых, ни пяди земли я у молодого короля Франциска не отнял!

— Ну хорошо, — не стал спорить тот. — Но все это общие слова. Можешь посоветовать что-нибудь конкретное?

— Давай так, я скажу, что вы сделаете в ближайшем будущем, а потом объясню, почему это глупо.

— Даже так? Внимательно тебя слушаю…

— Сначала вы проиграете несколько войн. После чего даже твоему брату станет очевидно, что с венграми придется договариваться. Затем вы предоставите им значительную автономию и на какое-то время сможете дышать посвободнее.

— Да, — тихо сказал Макс. — Такие проекты действительно существуют, однако я не понимаю, откуда ты мог о них узнать?

— Не бог весть какая шарада.

— А почему ты считаешь это глупостью?

— Скажи, а кто воевал вместе с вами против венгров в 1848 году?

— Вы…

— Нет, я про народы вашей империи.

— Ах вот ты о чем… Тогда все было очень запутано. Чехи и хорваты по большей части поддерживали корону, а поляки воевали в армии Кошута.

— Вот. И именно венграм с поляками вы дадите больше всего прав. Отчего поддерживавшие поначалу Габсбургов славяне придут к выводу, что выбрали не ту сторону.

— В твоих словах есть смысл, — хмыкнул Макс. — Во всяком случае, об этом следует поразмыслить.

Не знаю, на что он реально рассчитывал, но, как я уже говорил, в мои планы не входило спасение Габсбургов. Поэтому никаких обещаний и уж тем более гарантий из моих уст не прозвучало. А когда Дунайскую монархию начнут рвать на части, я первый со спокойной совестью выскажусь за ее ликвидацию!

Ну а пока это время не наступило, я вместе со своими офицерами весело проводил время. Балы, приемы и званые ужины следовали один за другим. В Сплите офицеры Австрийского флота устроили банкет в нашу честь, на который мы ответили своим, накрыв столы прямо на верхней палубе броненосца. Среди посетившей наш корабль публики наверняка были инженеры и кораблестроители, но поскольку ничего принципиально нового на «Цесаревиче» не было, я приказал ничего от них не скрывать. Пусть перестраивают свои деревянные линкоры, на море нам с ними не воевать!

Нельзя, впрочем, сказать, чтобы я совсем забыл о делах. Новая база на Сицилии требовала скорейшего устройства, поэтому первым отправленным в Кронштадт распоряжением стал приказ о скорейшем формировании специального отряда из одного парусно-винтового линейного корабля, двух фрегатов, такого же количества корветов для демонстрации всем заинтересованным сторонам наших самых серьезных намерений. Уверен, что служащим на замерзающей Балтике морякам будет полезно провести зиму в плавании, а не в тесных казармах флотских экипажей.

Для охраны базы предполагалось перебросить сюда хотя бы с полдюжины канонерских лодок и сводный батальон морской пехоты. По одной роте Аландцев, черноморцев и… голштинцев. Ну а что, пусть погреются под жарким солнышком. Должна же быть от этих немецких дармоедов хоть какая-нибудь польза! Заодно хоть немного привыкнут к жаре.

Еще одной заботой стало написание подробных всеподданнейших отчетов о проделанных мероприятиях с красочным описанием открывающихся перспектив и искренними уверениями, что ничего подобного не планировалось. Оно само все так получилось, а я лишь воспользовался… Ну и представления к награждениям и производствам в новые чины для отличившихся. Это святое…

Кроме всего прочего пришлось обменяться несколькими телеграммами с министерством иностранных дел. Судя по их растерянному тону, никто в нашем внешнеполитическом ведомстве не знал, что делать в данных обстоятельствах. Даже подписи под депешами стояли не Горчакова, а товарища министра графа Ивана Матвеевича Толстого — приятеля юных лет моего брата императора, весьма недурного певца и никуда не годного дипломата.

Признаюсь, мне все это казалось странным, но вскоре в Венецию прибыл никто иной, как глава нашего МИДа князь Горчаков.

— Александр Михайлович? — искренне удивился я. — Какой приятный сюрприз! Но позвольте узнать, какими судьбами?

— Как говорят у вас на флоте, — благодушно улыбнулся министр, — попутным ветром надуло.

— Только не говорите, что вы примчались прямиком из Петербурга, чтобы приструнить меня!

— Господь с вами, Константин Николаевич. Петербургско-Варшавская дорога еще не достроена, а трястись на перекладных в моем возрасте, благодарю покорно! Вовсе нет, я, грешным делом, хотел немного подлечиться на водах в Баден-Бадене и Вормсе, пил себе зельтерскую, а тут такое… так что, приструнить, пожалуй, очень подходящее слово.

— В таком случае, я весь внимание.

— Ваше императорское высочество, — укоризненно посмотрел на меня дипломат. — Голубчик! Ну разве так можно? Ведь вы же малым делом не начали очередную войну с Англией, к коей мы сейчас совсем не готовы. И ладно бы из-за чего доброго, а то из-за Неаполя!

— Думаете, не стоило?

— Ну конечно! Уж простите меня, старика, но кто нам этот, прости Господи, Франциск? Брат, сват? Чтобы ради него влезали во весь этот итальянский гадюшник и ссорились не только с Британией, с ней мы толком еще не помирились, но и Сардинией?

— С которой, смею напомнить, мы тоже совсем недавно воевали.

— Да и черт бы с ними! Кавур, конечно, та еще каналья, но ума потянуть время и так ни одного солдата в бой не послать у него хватило. А теперь что ж?

— Извините, но на самом деле мне плевать и на Неаполь, и на его нового короля. Все, что меня заботило, это честь России, которую явно пятнал разгром нашего консульства.

— Константин Николаевич! — всплеснул руками будущий канцлер. — Благодетель! В ноги готов поклониться за то, что вы за дипломатов наших вступились. Да только разве же это так делается? Порядочные люди сначала претензиями обмениваются, ноты дипломатические посылают, а уж потом… а вы что же, сразу на рейд, пушками угрожать, да еще и нейтралам!

— Это англичане-то нейтралы?

— Знаю! Все знаю, а только посмотрите, как все в газетах обернулось? Нам ведь еще до сей поры поминают помощь Францу-Иосифу, жандармами Европы называют. А вы теперь другому Францу, чтоб ему ни дна, ни покрышки, в смысле дай Бог здоровья, помогли. Еще этого Гарибальди так некстати прибили… Слава Богу, неаполитанцы хоть догадались с телом достойно обойтись. Признайтесь, вы молодого короля надоумили?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть данную информацию, — улыбнулся я.

— Как вы сказали? — восхитился дипломат. — Надо будет запомнить, до чего толковая фраза… о чем бишь это я?

— О том, что я вас со всей Европой поссорил.

— Ну не со всей, конечно. Однако парочку прелюбопытных комбинаций с Виктором-Эммануилом вы мне испортили…

— Это вряд ли. Не думаю, что при Савойском дворе сильно любили Гарибальди.

— Это правда, — вынужден был согласиться Горчаков.

— И во Франции с Австрией.

— И тут спорить не стану.

— А Папа Пий IX наверняка от радости запил.

— Шутник вы, ваше высочество!

— Тогда в чем претензия?

— Да как бы вам объяснить — с заговорщицким видом придвинулся ко мне дипломат. — Рано этот самый Гарибальди Богу или еще там кому душу отдал. Вот если бы он напоследок успел австрийцам соли на хвост насыпать, было бы совсем хорошо. Мы ведь думали, что они Неаполю помощь окажут, а тут вы… И что теперь делать прикажете?

— То есть вы знали о готовящемся перевороте?

— Ну не то, чтобы прямо знал, — заюлил князь. — Я, грешным делом, думал, они года через два соберутся, не раньше. А тут вон значит, как…

— Н-да, чудны дела твои, Господи. Вот что я вам, Александр Михайлович, на все это скажу. Если ждете извинений или оправданий, то не по адресу…

— Да куда уж, — буркнул министр.

— Что касается дипломатических раскладов, имею сказать следующее. Чрезмерное усиление Сардинии нам хоть напрямую не угрожает, но все же не выгодно. Ее будущая война с Веной тоже никуда не денется. Разве что Наполеон возьмет с нее немного больше за помощь. Итальянцам без него в любом случае не справиться. Неаполь же нам теперь не просто благодарен, но готов предоставить порт для стоянки флота и значительные торговые преференции.

— И чем там торговать? — скептически хмыкнул князь. — Пшеницы у них и своей хватает.

— Ну не скажите. Во-первых, на Сицилии изрядные запасы серы, отчего собственно англичане так и возбудились. Во-вторых, не хлебом единым жив человек. По опыту дальних плаваний скажу, что ему еще и противоцинготные средства нужны. В качестве коих весьма хороши цитрусовые. А еще там производят весьма недурное вино. Оливковое масло, которое у нас разве что попы в лампады льют, а оно весьма питательно. Сыры превосходные…

— И много там тех цитрусовых вашим морякам надо?

— Цинга у нас не только на флоте. В общем, зря вы, Александр Михайлович, так. Найдем, чем торговать.

— После открытия пароходного общества я, в общем, и не сомневаюсь, — сварливо отозвался князь. — Одного прошу, не сейчас, так хоть на будущее, умерьте свою активность. Не стану спорить, теперь все обошлось достаточно хорошо. А если бы наоборот? Либералы по всей Европе по Гарибальди слезы льют и требуют от своих правительств оказать на нас давление. А нам этого совсем не надобно!

— Больше поплачут — меньше помочатся. Сплошная польза для здоровья!

— Ох, Константин Николаевич, вы неисправимы. Ладно, чего уж там. Скажите хоть, что за человек новый король Неаполя?

— Да как вам сказать. Молод, не сказать, чтобы умен. Волевым его тоже не назвать, скорее упрям. Религиозен, как по мне, несколько чрезмерно. Впрочем, этим в Италии никого не удивишь. Подвержен чужому влиянию. Из хорошего могу сказать, что из двоих самых влиятельных людей при его дворе один — наш посланник Кокошкин. Чем нам непременно нужно воспользоваться.

— Это если успеем! А что, если продолжит политику своего покойного батюшки? Долго ли он тогда на престоле просидит? Кстати, как там Николай Александрович? Говорят, семью едва спас.

— Супруга и дочь его теперь здесь. Свежеиспеченная эрцгерцогиня София близко к сердцу приняла историю их злоключений и окружила обеих трогательной заботой. Кстати, хотите я вам их представлю? И та, и другая в высшей степени очаровательны.

— Староват я уже для таких знакомств, — захихикал развеселившийся Горчаков. — Ладно, о феминах после поговорим. А теперь давайте вернемся к нашим баранам. Дела внешнеполитические мы обсудили и, хотя я не во всем согласен с вашими доводами, политической изоляции, коей я, признаюсь, ожидал, теперь, полагаю, не случится. Но вот внутри России ваша эскапада принята, я бы сказал, неоднозначно.

— Мною недовольны?

— Смотря кто. Государь и высшая аристократия считает ваш поступок хоть и безрассудным, но благородным. А вот либеральная общественность, относившаяся к вам прежде с большим пиететом, смертью Гарибальди возмущена. Да-с!

— Вы так говорите, как будто я его лично пристрелил.

— А вы этого не делали? — хитренько посмотрел на меня сквозь стекла пенсне князь. — Ну и ладно, коли так… на чем мы остановились?

— На том, что общественность возмущена.

— Да-да. Особенно, извольте видеть, в Привисленском крае. В отряде краснорубашечников, как выяснилось, было немало поляков. Да и вождь их воспринимался… в общем, возможны волнения. В связи с чем я еще раз призываю ваше высочество соблюдать известную осторожность.

— Вы все еще о Польше?

— И об австрийской части Италии тоже. Меня тут некоторым образом предупредили, совершенно приватно, разумеется, что сообщники погибшего Гарибальди намерены за него отомстить. Причем отнюдь не королю Франциску или, по крайней мере, не только ему. Поэтому я бы нижайше просил ваше высочество не затягивать свой визит, а скорее отбыть… куда вы собирались, в Иерусалим по святым местам?

— Вообще-то в Египет.

— Вот и поезжайте!