Константин. Сталь и Кровь

Глава 25

Свадьба великого князя — мероприятие не простое и требующее самой тщательной подготовки. Мелочей в этом деле нет, ибо, с одной стороны, надо, чтобы церемония получилась не такой пышной, как во время первой женитьбы Кости, ибо покойная Александра Иосифовна, как ни крути, принадлежала к пусть и довольно захудалому, но все же правящему европейскому роду. С другой, совсем упрощать тоже нельзя, все-таки не извозчик женится, а родной брат императора!

Мнения семьи по поводу этого брака разделились. Моя мать — вдовствующая императрица, а соответственно и будущая свекровь Александра Федоровна — проявила свой прусский характер и высказалась категорически против. Младшая из моих сестер — принцесса Вюртембергская Ольга Николаевна — ее поддержала.

А вот тетка — великая княгиня Елена Павловна, напротив, сказала, что будет только рада, если хоть кто-нибудь в нашей семье женится по любви. Также на мою сторону встала и старшая из сестер вдовствующая герцогиня Лейхтенбергская Мария Николаевна. После ее тайного венчания с графом Григорием Александровичем Строгановым в 1853 году было бы странно ожидать иного.

С братьями было немного проще. Александр не только согласился присутствовать на свадьбе, но и уговорил прийти с собой Мари. А это оказалось совсем не просто, ибо императрица хоть и не возражала против нашего союза как такового, вовсе не желала, чтобы Стася получила титул великой княгини. Что, принимая во внимание ее собственное происхождение, было несколько странно.[1] Мишка, напротив, полностью меня поддержал и высказал непременное желание стать нашим шафером на венчании.

Я же, пока дворцовое ведомство готовилось к свадьбе, разрывался между крестьянским комитетом и собственным министерством. Поскольку дел накопилось множество, а часов в сутках оставалось по-прежнему двадцать четыре. А ведь есть еще и светская жизнь, которую тоже никак нельзя отменять.

— Константин, — мягко улыбнулась Елена Павловна, протягивая руку для поцелуя. — Вы меня совсем забыли!

— Простите, ma tante [2], но всякий, кто видел вас хоть раз, забыть уже никогда не сможет…

— Бог мой, такой герой и такой неуклюжий льстец, — легонько ударила меня по руке веером тетка. — Оставь комплименты для своей будущей жены. Я же хотела видеть тебя совсем для другого.

Вдова горячо любимого дяди Михаила Павловича была не просто членом семьи. В ее салоне частенько собирались представители интеллектуальной элиты империи. Профессора и ученые, писатели и поэты, артисты и музыканты, а вместе с ними сановные персоны: генералы, сенаторы и министры. Здесь совершенно свободно обсуждались проекты реформ, необходимость освобождения крестьян, отмены цензуры и других преобразований. В общем, если мы с Александром были, если можно так выразиться, мозгом предстоящей модернизации страны, то Елена Павловна без сомнения была её душой! Поэтому мы ее очень ценили.

— Почтительно внимаю.

— Костя, брось дурачиться! Мне нужно тебя предостеречь.

— От чего же?

— Тебе угрожает опасность!

— Елена Павловна, вы говорите загадками…

— Хорошо, я скажу прямо. Всем известно, что ты самый главный сторонник освобождения крестьян.

— Только если после вас…

— Вот уж ничуть! Наше с тобой значение просто невозможно сравнивать. Если меня воспринимают как чудаковатую барыню, занимающуюся от скуки благотворительностью, то ты глава партии реформаторов. Сторонник самого либерального проекта из возможных. Поэтому именно тебя ненавидят и боятся!

— Ну это, положим, не новость…

— Костя, ты просто не представляешь, что о тебе говорят в великосветских салонах.

— И что же?

— Что ты тянешь благородное сословие на плаху, что окружил себя моряками, которые ничем не лучше турецких башибузуков, что желаешь погибели России.

— Детей хоть не ем?

— Пока нет, но дай срок, дойдет и до этого.

— Пусть болтают!

— А вот тут ты ошибаешься. Они не только болтают, но готовы действовать.

— Простите, а вам это откуда известно?

— Мой салон, — один из самых модных в столице! — пожала плечами великая княгиня. — Здесь бывают самые разные люди, которые не всегда умеет держать язык за зубами, а я умею слушать.

— Какое прекрасное качество.

— Перестань насмехаться, несносный мальчишка! Ты не понимаешь, как могут быть опасны эти люди.

— Полно, тетя, видел я карликов и покрупнее.

— Не будь самонадеян. Тебя уже пытались убить, причем разными способами. Значит, в следующий раз они придумают что-то другое.

— Например?

— Ты помнишь князя Петра Владимировича Долгорукого? Он был еще замешан в…

— В истории с дуэлью? Конечно, помню. Пустой и мерзкий человечишка!

— Мерзкий, да. Пустой… боюсь, ты его недооцениваешь.

— Да что он может, разве что распустить какую-нибудь сплетню…

— О, нет. Если бы он принялся злословить на твой счет, я бы нисколько не удивилась, но в том-то и дело, что он на все лады расхваливает тебя.

— Ты, верно, шутишь?

— И не думала. До меня дошли слухи, что он часто бывает в компаниях молодых офицеров и на все лады повторяет, что ты был бы куда лучшим царем, нежели твой брат! И тогда я подумала, с чего бы ему быть твоим поклонником?

— Он с ума сошел?

— О нет. Боюсь, что он в своем уме.

— Но зачем?

— Затем, что многие безусые юнцы бросились это повторять! А теперь подумай, каково это будет услышать Александру?

— Он никогда не поверит!

— Саша прекрасный и добрый человек, но если ему будут напоминать об этом десять раз на дню, а ты можешь мне поверить, что все так и будет…

— Ладно, тетя. Обещаю, что займусь этим.

— Вот и хорошо, а сейчас извини. Вечер только начался, и мне самое время уделить немного внимания остальным гостям.

Но как только я покинул Михайловский дворец, ко мне явился другой старый знакомый — светлейший князь Меншиков.

— Ваше императорское высочество, — изобразил он легкий поклон.

— Какими судьбами, князь?

— Дела потребовали моего присутствия в столице, — неопределенно пожал тот плечами. — И я счел своим долгом нанести вам визит.

— Спасибо, что не забываешь, — усмехнулся я, после чего внимательно посмотрел на старого прохиндея. — Что-нибудь случилось?

— Пока нет, но вполне может произойти.

— Ты в первопрестольной взял привычку изъясняться загадками?

— Константин Николаевич, — попытался изобразить доверительный тон светлейший. — Вы верно помните, что московское дворянство составляет одну из самых консервативных партий в России?

— Еще бы.

— И как, вы думаете, оно реагирует на слухи о предстоящих реформах?

— Александр Сергеевич, ты если хочешь что-то сказать, то говори прямо, а не виляй, как маркитантская лодка в Неаполе.

— Как вам будет угодно, — поджал губы бывший морской министр. — Эти господа недовольны и готовы на крайние меры. Пока что мне с большим трудом удается удерживать их от опрометчивых поступков, но…

— Они составили заговор?

— Пока нет, но ситуация может измениться. Они ждут визита государя в Москву, чтобы выразить ему свои чувства. В самых верноподданнических выражениях, разумеется. Но если он не прислушается…

— Конкретное что-нибудь есть?

— Позвольте презентовать вам один документ. Это, некоторым образом, расшифровка стенограммы одного приватного разговора между весьма влиятельными людьми. Поверьте, раздобыть ее было совсем не просто…

— Ну, давай…

— Хочу сразу предупредить, — заторопился князь, — что в целях сохранения тайны имена участников разговора скрыты буквами.

— Конспигация? — сграссировал я на манер еще не родившегося политического деятеля, но мой собеседник, разумеется, не смог оценить иронии.

— Она самая, ваше высочество. А потому прошу сохранить нашу встречу в тайне.

В отличие от обычных документов, с коими мне постоянно приходилось иметь дело, эти листы были написаны на обычной (не гербовой) бумаге, убористым почерком без излишних завитушек, которыми любят украшать свою работу переписчики в присутствиях.

N: — Господа, да неужто мы стерпим такое надругательство над освященными столетиями вольностями и правами благородного сословия? Нашим родам тысяча лет, мы ведем происхождение от Рюрика, Гедемина и великих бояр времен Даниила Александровича Московского. Кто такие Романовы-Гольштейны перед нами?

— Даже так? — иронически посмотрел я на князя, ведущего свой род от торговавшего в юности пирогами денщика моего прапрадеда.

— Мериться родовой честью — давняя традиция московских бояр, — презрительно усмехнулся тот. — Вы читайте дальше, там не менее любопытно!

М: — Давно ли лучшие сыны России остановили тиранию Павла Петровича? Сейчас самое время о том вспомнить, благо и Европа с нами безраздельно. Английский посол на днях очень тонко заметил, что у нас готовится мужицкая революция и главным ее зачинателем является Черный Принц.

К: — Каков бы ни был наш Коко, а все же решение принимает сам император. Александр излишне увлекся преобразованиями, отвернулся от лучших и вернейших престолу людей. Нет, если и пытаться все разом покончить, то следует избавиться от царя…

М: — Опомнитесь, граф. Надобно или разом от обоих избавляться, или вы своими руками приведете Константина к власти. Он ведь официальный регент. И что он будет делать, получив власть? Вам о судьбе генерала Кирьякова рассказать?

К: — Нет нужды, я прекрасно осведомлен о сем анекдоте. Это просто пугалка, придуманная самим великим князем для устрашения аристократии.

N: — Не могу согласиться с вами, граф. Дело самое настоящее. И убил Константин Николаевич его лично из револьвера. С одного выстрела отправил к праотцам… Рука у него верная…

М: — И что же вы предлагаете, просто смотреть на то, как нас грабят и лишают всякой будущности? Вы хоть понимаете, какова интрига? У нас разом отнимут и крепостных, и половину земли, и лишат всяких выкупных платежей! Каково?

К: — Знаю, я читал проект манифеста. Но что же делать? Повторюсь, устранить государя — худшее решение. А обоих разом не выйдет. Да и учтите. В Зимний дворец и в Петергоф проникнуть нетрудно. Есть и верные люди из гвардии, но вот с Константином все много сложнее. Он усилил охрану. В Мраморный дворец не пройти. Всюду посты из морских пехотинцев, по большей части — ветеранов, награжденных Георгиями и Аландскими крестами. И их верность великому князю сродни религиозному чувству. Они и без приказа будут стрелять при любой угрозе своему кумиру.

К: — Если путь заговорщиков для нас недоступен, что остается?

N: — Нужно договариваться с Александром. Выторговать условия, добиться отмены большей части долгов и закладных на землю, вытребовать гарантий и льготных кредитов, а того лучше добиться от царя создания железнодорожных концессий под гарантии правительства для нас. Получим доступ к миллионам. Чем плохо?

М: — Желаете уподобиться графу де Морни?

N: — Чем же плох этот пример? Помилуйте, но Морни купается в золоте.

— Что ж, — задумчиво проговорил я, покончив с чтением. — Ты знаешь, чьи имена скрыты под буквами?

— Разумеется. Но прошу пока вашего дозволения оставить их в тайне.

— Хитришь, князь, — поморщился я. — Ну да будь по-твоему.

Если честно, по отдельности ни этот старый интриган, ни дражайшая тетушка меня не убедили. Но вот то, что столь разные люди практически одновременно предупредили меня о грядущих неприятностях… Вспомнились предки, несчастные Петр III и его сын Павел, которых тоже предупреждали о заговоре, но они не прислушались.

— Беклемишева ко мне! — приказал я.

Дождавшись жандарма, я молча сунул ему полученные от князя листки и подождал, пока он их не прочтет.

— Что скажешь?

— Весьма странный документ, — осторожно ответил тот.

— Думаешь, подделка?

— Нет. Скорее компиляция из нескольких источников, не слишком искусно собранная в одном тексте.

— Что ты имеешь в виду?

— Очевидно, Московский губернатор действительно знает о заговоре, а возможно и участвует в нем. И кое-какие разговоры записывает, а здесь собраны наиболее компрометирующие участников фразы.

— Откуда ты знаешь, что это от Меншикова?… Ах, да, увидел в журнале посещений его имя.

— Точно так-с, — бесстрастно отозвался жандарм. — А еще потому, что разговоры в Петербурге куда более радикальны. Здесь уже никто не поминает Кирьякова, зато…

— Что?

— Боюсь, что есть люди, которые связали отъезд вашего высочества с известными вам несчастными случаями.

— И кто же у нас такой умный?

— В первую очередь лорд Кимберли. Не знаю, сам ли он сопоставил факты, или ему подсказали из Лондона, но именно он сообщил об этом графу фон Баранову.

— Хреново. И что же они собираются делать?

— Уже делают. На вас готовится новое покушение.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Пока ситуация под контролем. Но дело очень деликатное.

— Это еще почему?

— Константин Николаевич, — тщательно подбирая слова начал Беклемишев. — Вы хорошо знаете окружение вашей невесты?

— Что⁈

— Дайте мне минуту, и я все объясню.

— Уж постарайся!

— Вам ведь известна девичья фамилия вашей будущей тещи?

— Яковлева.

— А каких еще Яковлевых вы знаете?

— Перестать говорить загадками! Яковлевых в России может чуть меньше, чем Ивановых, откуда мне знать, о ком ты?

— А ведь есть еще побочные роды…

— Погоди-ка, — мелькнула в моей голове смутная догадка. — Ты сейчас случайно не о Герцене? [3]

— Именно-с!

— Что за вздор? Это совсем другие Яковлевы. Графиня Стенбок-Фермор по отцу из рода заслуживших герб промышленников, а лондонский писака, как это ни прискорбно, один из многочисленных потомков Андрея Кобылы, отчего вполне может считаться мне очень дальним родственником.

— К сожалению, в наше время мало кто так хорошо знает свои родословные. Помните, я спрашивал вас об окружении Анастасии Александровны? Так вот, в доме Стенбок-Ферморов принимают некоего Петра Яковлева. Молодого человека из провинции с весьма средним образованием и такими же манерами. Хозяйка дома считает его своим племянником, а ваша будущая невеста кузеном. Нет-нет, не подумайте плохого, ничего порочащего не выявлено! Просто дальний родственник, которого принимают из милости и оказывают кое-какую протекцию.

— Куда ты клонишь?

— Беда в том, что этот юноша вращается не только в аристократических кругах, но и среди разночинной публики. И вот там он выдает себя за… родного сына вышеупомянутого господина Герцена!

— Он что, мошенник?

— Поначалу я так и думал, но недавно узнал, что он, помимо всего прочего, ведет революционную пропаганду и призывает к мести, прошу прощения, «Убийце Гарибальди».

— То есть мне?

— А еще он неоднократно замечен в обществе Петра Долгорукого.

— Тьфу, гадость какая. Не хочу даже знать, чем они там занимались!

— А князь Долгоруков, — ничуть не смутившись, продолжил гнуть свою линию жандарм, — известен не только безнравственным поведением, но и близостью к вашим врагам.

— И где сейчас этот юноша бледный со взором горящим?

— Точно сказать не могу, но полагаю, что у своих родственников.

— Знаешь, что. Давай прокатимся на Английскую набережную. Могу же я навестить свою невесту?

— Взять с собой охрану?

— Ты хочешь, чтобы я заявился к Насте в окружении своих головорезов? — выразительно посмотрел я на жандарма, а когда тот достаточно проникся, добавил. — Прикажи Воробьеву взять с собой пару человек порасторопней и пусть едут в коляске следом. С оружием, но в партикулярном платье!

— Слушаюсь!

Кажется, сегодня в доме Стенбок-Ферморов меня не ждали. Во всяком случае, швейцар очень сильно удивился и порывался бежать докладывать, но я оттер его в сторону и прошел в дом будущей невесты.

Стася нашлась в большой гостиной, за роялем. На расставленных вокруг стульях с комфортом расположились старая графиня, ее дочери, сын Алексей и еще несколько гостей, а также совершенно чужеродно выглядевший на их фоне молодой человек в сюртуке.

— Ваше императорское высочество, — подскочил недавно получивший флигель-адъютантский аксельбант Алексей, вслед за которым поднялись еще несколько лейб-гусар, очевидно, его товарищей по полку.

— Не стоит так тянуться, господа. Вы же не на плацу. Всем добрый вечер, и прошу прощения, что прервал.

— Костя, — расплылась в улыбке Стася. — Никак не ожидала увидеть тебя сегодня. Ты же говорил, что будешь занят.

— Еще раз прости. Очень хотел тебя увидеть…

— Господа, неугодно ли чаю? — воскликнула своим бесподобным басом Надежда Алексеевна, сообразившая, что нас лучше оставить одних. — Я прикажу подать в столовую! Петя, идите с нами, чего вы ждете?

Последняя фраза, по всей видимости, относилась к нескладному молодому человеку, прожигавшему меня яростным взглядом.

— Кто это? — тихонько поинтересовался я у Стаси.

— Кузен, — тихонько шепнула она в ответ. — Если честно, понятия не имею, откуда он взялся. Родом вроде бы из Перми, но сейчас приехал из Бельгии или Голландии, я, право, не запомнила. Кажется, студент тамошнего университета. Страстно желает быть тебе представленным.

— Думаю, очень скоро мы с ним познакомимся, — улыбнулся я, делая незаметный жест изображавшему мебель Беклемишеву.

[1] Несмотря на то, что великий герцог Людвиг Гессенский официально признал будущую императрицу Марию Александровну и ее брата Александра, все знали, что они родились от связи их матери с бароном де Граси.

[2] Ma tante — тетушка (фр.)

[3] Александр Иванович Герцен был побочным сыном богатого помещика Ивана Алексеевича Яковлева.