Константин. Сталь и Кровь

Глава 21

Несмотря на то, что правитель Египта Мухаммед-Саид-паша был старше меня всего лишь на пять лет, выглядел он на все пятьдесят. Тучный, заросший густой бородой и пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. Однако при личной беседе выяснилось, что младший сын великого Мухаммеда-Али, едва не уничтожившего в свое время пусть и изрядно одряхлевшую, но все еще мощную Османскую империю, человек остроумный, хорошо образованный и весьма легкий в общении.

Стоило «Цесаревичу» появиться на рейде Александрии, как прибывший к нам на борт муссаид [1] паши Афиз-ага привез для меня и моих офицеров приглашение навестить его во дворце.

— Передайте его высокопревосходительству, что мы будем, — громко, чтобы все меня слышали, ответил я посланцу.

— Посмотрите, господа, — насмешливо заметил лейтенант Федя Нарбут [2], успевший, несмотря на молодость, отличиться при Синопе, Альме и во всех последующих битвах в Крыму и на Черном море, показывая на корабли под британским флагом, — а это, случайно, не наши старые знакомые?

— Они самые, — подтвердил командир броненосца Ергомышев. — Вон она «Виктория».

— А еще говорят — «у королевы много», — усмехнулся я. — Куда не придешь, на манеже все те же!

Принимали нас, что называется, по высшему разряду. Мухаммед-Саид всячески старался показать себя просвещенным правителем, а потому при его дворе были приняты европейские обычаи, кухня и даже вина, которые я и мои спутники с удовольствием продегустировали.

— Боже мой, настоящий Романе-Конти, там же всего виноградника меньше двух десятин, — простонал командир «Пластуна» капитан-лейтенант князь Иван Ширинский-Шихматов, — это без сомнения лучший и самый дорогой бургундский пино-нуар! Никогда бы не подумал, что встречу его здесь!

— А ты гурман, князь. Ну что ж, господа, выпьем за здоровье паши Мухаммед-Саида!

Пока мои офицеры наслаждались гремучей смесью восточной роскоши и гостеприимства с французской легкостью и непосредственностью, мы с пашой вели беседу о куда более важных вещах. То есть, сначала, конечно, сказали друг другу много приятных слов, выпили, закусили, но затем все же перешли к делу.

— Я очень тронут вашим гостеприимством, дорогой паша, — без обиняков начал я, — но меня крайне беспокоят задержки, о которых мне регулярно сообщает месье Лессепс. Граф Морни уверял меня, что вы наш друг и сторонник. Тем горше мне слышать о препятствиях, которые устраивают ему ваши чиновники.

— Увы, мон шер ами, — грустно вздохнул Мухаммед-Саид. — Я отнюдь не такой полновластный хозяин на своей земле, как обо мне пишут глупые европейские журналисты. Османы с инглизами любят совать свои длинные носы в дела Египта и не собираются отказываться от этой мерзкой привычки.

— Разве французы вас не поддерживают?

— Поддерживают. Но посмотрите на рейд Александрии. Там стоит почти два десятка английский боевых кораблей и только четыре француза. А русских и того меньше.

— Поверьте, мой «Цесаревич» один стоит всей британской эскадры.

— О, нисколько не сомневаюсь в этом и искренне надеюсь, что ваше появление поможет сбить спесь с британских матросов.

— Матросов?

— Представьте себе, принц. Каждый вечер с кораблей английской эскадры сходит верная тысяча инглизов и устремляется на улицы нашего мирного города. Сначала они пьют, а когда напиваются — начинают буйствовать. Дерутся, крушат мебель в кафанах, пристают к женщинам и задирают прохожих. И пусть бы они творили это все в порту, где много заведений для подобного времяпрепровождения, но нет, их так и тянет в приличные районы. Все это, разумеется, вызывает протест у обывателей, а их недовольством умело пользуются религиозные фанатики.

— Неужели ваша полиция не способна призвать негодяев к порядку?

— Увы, Константин, стоит нам проявить хоть немного твердости, как инглизы открывают на своих кораблях пушечные порты и наводят их на город. Что нам остается делать? Наши береговые батареи слишком слабы, чтобы противостоять им в случае угрозы.

— А армия?

— К несчастью, мой друг, как ни прискорбно в этом признаваться, лучшие полки нашего войска сгинули в вашем Крыму. Лишь немногим солдатам довелось вернуться домой из заснеженных полей под Севастополем. Я уже говорил, что мы не хозяева на своей земле и вынуждены терпеть деспотизм османов. Платить им дань золотом и кровью наших людей…

— Почему же вы не скинете их иго?

— Мой отец верховный вали Египта Мухаммед-Али, да будет славно его имя в веках, пытался. Наши храбрые воины одержали тогда множество громких побед, но великие державы вступились за турок и лишили нас всех завоеваний. Да вы, верно, и сами все это прекрасно знаете. Ведь это ваши войска защитили Константинополь в 1833 году.

— Мы с вами, сиятельный паша, были в ту пору еще детьми, — примирительным тоном заметил я. — Но, слава Всевышнему, успели с той поры вырасти и набраться мудрости, чтобы иметь мужество исправить былые ошибки и не позволять прошлым обидам лишать нас будущего.

— Да будет так, — изобразил легкий поклон Мухаммед-Саид. — Но чем кроме добрых слов вы сможете мне помочь?

— Ну есть у меня одна мысль. В Крыму ведь сгинула не вся ваша гвардия?

— Нет, конечно. Но что вы задумали?

— Прикажите вашим солдатам переодеться в партикулярное платье и отправьте ближайшим вечером в порт. И если англичане рискнут устроить очередное непотребство, пусть дадут им отпор.

— Вы предлагаете мне устроить резню?

— Упаси вас Бог от такого безрассудства, паша! Нет, все должно быть в рамках закона. Пусть буянов схватят и отправят в тюрьму, где им самое место. В крайнем случае немного помнут бока.

— А их эскадра?

— Даю вам слово чести русского офицера, что пока на рейде стоит «Цесаревич», ни один английский корабль не посмеет выстрелить в сторону Александрии! Так что британцам волей неволей придется ограничиться дипломатическими нотами, на что вы сможете ответить своими. Заявите, что официальные власти непричастны к инциденту, а мордобой подданным её величества устраивали исключительно частные лица, возмущенные их хамским поведением. После чего вы со спокойной душой освободите арестованных. И будьте уверены, этот урок они запомнят!

— Ха-ха-ха, — засмеялся правитель Египта. — Представляю физиономию этого напыщенного индюка Пэсли! — Но затем резко оборвал смех и пристально посмотрел мне в глаза. — Но что будет, когда ваш броненосец уйдет? Английская королева не забудет подобной обиды!

— Все в ваших руках, достопочтенный паша. К примеру, вы можете прекратить выплачивать туркам дань и потратить эти деньги на новую артиллерию. Заключить договор с нами и с императором Наполеоном о союзе и взаимопомощи. И, наконец, дать нам построить канал. Как только он откроет краткий путь из Европы в Индию и Китай, на древнюю землю Египта прольется золотой дождь! По новому каналу ежедневно будут проходить сотни судов, и владелец каждого из них заплатит вам портовые и лоцманские сборы. Будет покупать у вас воду и продовольствие, брать в аренду склады под товары, топливо и другое имущество.

— От ваших бы уст, да к вратам рая [2], — покачал головой Мухаммед-Саид.

— Скажу вам больше, через несколько лет начнется Гражданская война между Южными и Северными штатами Америки. А Индия полыхает прямо сейчас. Так что именно Египет останется единственным крупным поставщиком хлопка для Европейской промышленности! Если вы воспользуетесь этим случаем, Египет станет самой развитой и богатой страной на всем Ближнем Востоке.

— Это точные сведения? — устремил на меня пытливый взор разом утративший свою вальяжность паша.

— Скоро вы сами во всем убедитесь.

— Ну, хорошо. Положим, вы правы. Но ведь через несколько лет у британцев тоже будут броненосцы, причем гораздо больше, чем у вас. И какие бы большие пушки я ни купил, они не смогут пробить их броню.

— Только в том случае, если вы будете покупать их у англичан или французов. Они действительно пока еще не умеют делать нарезные орудия, а когда научатся, вряд ли будут поставлять их вероятному противнику. А вот мы умеем, в чем наши враги уже имели возможность убедиться.

— И вы готовы нам их продать?

— Пока вы часть Османской империи, точно нет. Но дружественному Египту, с которым у нас нет никаких разногласий, почему бы и нет?

— Помоги мне Аллах! — покачал головой осознавший открывающиеся перед ним перспективы Мухаммед-Саид. — Вы настоящий искуситель, Константин, и сумели смутить мой дух своими сладкими речами.

Говорят, что на флоте ее величества служат самые лучшее моряки в мире. Скорее всего так оно и есть, но верно и то, что британские матросы — несчастнейшие люди на всем белом свете. Большая часть их жизни проходит на открытых всем ветрам палубах и мачтах, а отдыхать они могут лишь по очереди на подвешенных в трюме гамаках. Офицеры не считают их за людей, а потому за всякую даже не слишком большую провинность подвергают жестокой порке. Жалованье невелико, а кормежка столь отвратна, что на суше на нее не позарилась бы иная свинья.

Единственное развлечение, доступное для этих просоленных морем людей –это сойти на берег в порту и добраться до ближайшего кабака, где для них всегда найдется выпивка, доступные женщины, азартные игры и… возможность подраться.

Надо сказать, обычно командиры кораблей не поощряют буйства своих подчиненных, хотя и не слишком сильно наказывают, если на тех жалуются портовые власти. Однако летом 1856 года в Александрии все почему-то резко переменилось. Офицеры, еще вчера готовые сутками держать нарушителей дисциплины в канатных ящиках, вдруг сняли с них все взыскания и разрешили сходить на берег. Более того, поступило негласное распоряжение вести себя как можно более развязно и агрессивно по отношению к местным жителям. Чем они с удовольствием и занимались.

— Будь я проклят, — оскалив до коричневы прокуренные зубы, заметил своим товарищам помощник констапеля по имени Сэнди Кейн — лондонский кокни с повадками мелкого жулика, — если сегодня я не пощупаю какую-нибудь местную красотку.

— Неужели тебе мало шлюх? — флегматично заметил рослый шотландец, матрос 1-го класса Конор Мак-Кинли.

— На них нужны деньги, а я в прошлый раз вчистую проигрался этому шулеру Гарри. К тому же мне надоела продажная любовь, хочется большого и светлого чувства. В конце концов, мы ведь на Востоке. Я хочу пробраться в гарем какого-нибудь паши и лично убедиться, так ли хороши собой египтянки, как об этом рассказывает Джеймс.

— Я говорил о Клеопатре, а она была гречанкой, — возразил бывший студент Джеймс Саттон, вынужденный в свое время бросить университет после одной некрасивой истории.

— Плевать! Пусть будет гречанка, — отмахнулся кокни, спускаясь по трапу в шлюпку.

— Кто-нибудь может мне объяснить, зачем мы поощряем свинство наших подчиненных? — вздохнул наблюдавший за посадкой и потому прекрасно все слышавший мичман Роберт Лоури.

— Это придумка наших политиканов, Роб, — отозвался его приятель вахтенный начальник лейтенант Элвин Корри. — Здешний паша стал слишком много о себе думать и вздумал дружить с лягушатниками. А те хотят построить канал, чтобы добраться до наших владений в Индии.

— Но разве нам самим не пригодится короткий путь?

— Если бы по этому каналу могли ходить только корабли под британским флагом, я бы с тобой согласился. Но поскольку им будут пользоваться все, включая русских, нам это совершенно не нужно. И вообще, лучше не забивай себе голову ерундой, а готовься к экзамену, иначе так навсегда и останешься мичманом!

Тем временем в казармах на окраине Александрии присланный пашой муссаид Махмуд Сами аль-Баруди лично проверял переодетых для встречи с британцами гвардейцев. Маскарад, надо сказать, вышел не особенно убедительным, ибо своей «гражданки» у солдат не было, а того, что смогли разыскать каптенармусы, на всех не хватало. Но поскольку для инглизов все правоверные на одно лицо, риск был сочтен приемлемым.

— Что это у тебя? — насторожился аль-Баруди, заметив торчащую из-под широкого пояса рукоять ножа.

— Простите, господин, — попытался спрятаться тот за спинами товарищей.

— Ах ты отпрыск верблюда с ослицей! — разозлился муссаид. — Кому я говорил, чтобы не брали с собой оружия? Можете бить неверных кулаками, плетями или палками, но не смейте их резать!

— Конечно, господин, это я так, случайно…

— Отдай нож своему командиру, тупица, и моли Аллаха, чтобы я про тебя больше ничего не слышал, иначе пожалеешь!

— Как скажете, господин, — угодливо кланялся солдат,

Каждый вечер сотни, если не тысячи моряков британской эскадры заполняли шлюпки, чтобы отправиться на берег и хоть на несколько часов позабыть о тяготах и лишениях своей службы. В порту их ждали десятки самых разных заведений, где они могли получить выпивку и продажную любовь.

Поначалу все шло как обычно, то есть более или менее в рамках приличий. Разошедшиеся по припортовым кабакам громко смеющиеся матросы выпивали и закусывали, иногда пели песни или играли в карты, но чем темнее становилось на улицах Александрии, тем разнузданней вели себя подданные королевы Виктории.

В какой-то момент трезвый, несмотря на количество выпитого, Сэнди заявил разносчику, что тот принес ему несвежее пиво, а когда араб попытался возразить, без долгих разговоров ударил того по лицу. Прибежавший на шум хозяин попытался защитить своего работника и призвать к ответу буяна, но Кейн тут же сбил его с ног и принялся месить ногами, а когда понял, что тот уже не может сопротивляться, крикнул на весь зал.

— Эй, ребята, вы слышали, что сказала эта обезьяна? Для храбрых моряков флота его величества выпивка сегодня бесплатно!

Изрядно накачавшиеся к тому времени товарищи Сэнди встретили это заявление восторженными криками, но поскольку никто не торопился принести им спиртное, принялись громить заведение. А когда вся мебель в нем оказалась разбитой, озверевшая от спиртного и пролившейся крови толпа выплеснулась наружу.

Почувствовавшие, что пахнет жареным, торговцы бросились закрывать свои лавки, но было уже поздно. Расходившиеся матросы врывались в их дома и хватали все, что попадалось под руку, даже не думая при этом расплачиваться. Пытавшихся сопротивляться избивали и выкидывали из окон прямо на мостовую. Кое-где даже занялись пожары. Казалось, что погром уже не остановить, но…

В дело неожиданно вступили переодетые в гражданское платье солдаты. Лишенные по приказу высокого начальства ножей и кинжалов и вооруженные вместо них палками, они решительно бросились в схватку. Конечно, большинство англичан были крупней и сильнее среднего египтянина, но последних оказалось гораздо больше. Не обладая, в отличие от островитян, особыми навыками кулачного боя, они тем не менее ловко орудовали врученными им дубинками.

То тут, то там, навалившись иной раз даже впятером на одного, они облепляли своих противников, как муравьи, затем связывали и, не забывая награждать по пути тумаками, тащили в полицию.

Пока остальные матросы громили ближайшие к порту лавки и кабаки, Сэнди Кейн и его приятели сумели пробраться в закрытый двор какого-то приличного дома. К счастью для женской части его обитателей, британцы не знали, как устроены дома мусульман, и сначала полезли на мужскую половину, где встретили отпор. Однако силы оказались слишком неравны и вскоре британцы одержали верх.

— Что за черт? — сплюнул сквозь выбитый в потасовке зуб Сэнди. — Где бабы?

— Проклятье, — пожал плечами Мак-Кинли. — Может, их и вовсе тут нет?

— Нет, я чую их запах! — заявил не желающий останавливаться на полпути Кейн. — Нужно лишь хорошенько поискать…

— Не нравится мне эта затея, — внезапно проявил не слишком свойственное ему здравомыслие Саттон. — Может вернемся на корабль!

— Заткни свою пасть, студент! — рявкнул на него Сэнди. — Лучше пойди к калитке и последи, чтобы нам никто не помешал.

Не решившись возразить способному на любую пакость кокни, Джеймс занял указанное ему место и, чтобы хоть немного успокоиться, закурил. Это и стало его ошибкой, ибо тлеющий в темноте огонек его сигары привлек внимание солдат. Подобравшись поближе, они вскоре убедились, что дом захвачен англичанами, а затем до их ушей донесся женский визг.

— Вот черт, — пробормотал обернувшийся на него Саттон. — Кейн все-таки нашел себе бабу! Надо будет потом…

В этот момент на голову замечтавшегося моряка обрушилась палка, и все вокруг погрузилось в темноту.

Покончив с часовым, гвардейцы, не раздумывая, бросились внутрь дома, но замешкались на ведущей наверх лестнице. Услышав топот их сапог, обладавший острым слухом и врожденной интуицией Сэнди тут же оторвался от своего дела и принялся застегивать штаны.

— Ты уже все? — осклабился Мак-Кинли.

— Сдается мне, и ты тоже, — буркнул в ответ Кейн и, видя недоумение товарища, пояснил, — кажется, у нас гости!

— Вот черт! — огорченно вздохнул шотландец, хватаясь за стоящую у стены лавку.

Это оказалось правильной стратегией. Как только идущие на помощь хозяевам солдаты ворвались в комнату, здоровый, как настоящий медведь, Мак-Кинли одним ударом своего оружия сбил добрую половину из них, заставив остальных отступить.

— Кажется, нам пора, — переглянувшись, решили они с Кейном, после чего ринулись наружу, прокладывая себе путь сквозь не ожидавших такого отпора египтян.

Остальные моряки последовали за своими товарищами, и вскоре они все снова оказались во дворе. Там было гораздо свободнее. Мигом добежав до ворот, они нашли лежащего на земле Саттона.

— Кажется, его убили, — хмуро заметил Сэнди.

— Ты тоже в крови, — пробурчал Конор.

— Это не моя, — осклабился кокни, отчего даже видавшего всякие виды шотландца пробрала дрожь.

— Что будем делать?

— Вот что, ребята, — принял решение Кейн. — Кажется, египтяне взялись за нас всерьез. Поэтому хватайте арабские тряпки и заматывайте свои лица. Попробуем пробиться к пристани, а там как бог даст.

— А ведь это все твоя затея! — сплюнул Мак-Кинли. — Клянусь святым Патриком, Сэнди, если мусульмане оставят нас сегодня в живых, я сам тебя убью!

— Договорились, здоровяк, — отозвался неоднократно слышавший такие угрозы Кейн, одновременно заматывая свое лицо куфией.

Придуманная хитроумным кокни уловка себя оправдала. Рыщущие в поисках инглизов арабы принимали их за своих, а потому небольшой группке матросов вскоре удалось вернуться в порт, где их едва не подняли на штыки охранявшие шлюпки морские пехотинцы.

— Полегче, черт вас возьми! — успел крикнуть в последний момент Сэнди, разматывая сослуживший ему службу арабский платок. — Мы такие же англичане, как и вы!

— Кейн? Мак-Кинли? — изумился узнавший их Лоури.

— Да, сэр, это мы! Вы представить себе не можете, как я рад вас видеть!

— Не могу сказать того же от созерцания твоей физиономии, но все же хорошо, что ты выбрался. Будет, кому драить палубу.

— Благослови вас Бог, сэр! — скроил постную рожу Кейн. — Но скажите, почему вы стоите здесь вместо того, чтобы прийти на помощь остальным?

— Потому что Черный принц пообещал нашему адмиралу, что если мы сделаем хоть один выстрел по Александрии, он нас тут же потопит.

— Вот проклятье!

— И снова согласен с тобой, Кейн. Однако я почему-то не вижу с вами Саттона?

— Ах да, вы же ничего не знаете. Представляете, эти мерзкие арабы его убили.

— Как это случилось?

— Даже не знаю, что вам сказать, сэр. Мы сидели в таверне, немножко выпивали, конечно, но в меру, вы же меня знаете. Как вдруг к нам ворвалась целая толпа арабов и принялась колотить нас своими палками. Бедняга Джеймс дрался как лев, но их оказалось слишком много… А ведь мы ничего им не сделали!

Всего за тот вечер было захвачено и отведено в тюрьму полсотни английских моряков. Несмотря на все предпринятые меры, троих британцев забили в свалке до смерти, но к счастью для Саттона его в списке погибших не оказалось. Спустя час он очнулся и был оттащен патрулем в участок, где его разбитую голову даже перевязали и дали воды, стребовав за это всю имеющуюся у бывшего студента наличность.

Скандал вышел просто эпический. Мировая пресса смаковала подробности. Мы не поленились задокументировать происходившее, сделав после бойни ряд фотографий арестованных матросов. Больше всего возмущались англичане тому, что их великий и непобедимый до недавних пор флот ничего не смог сделать с бунтом каких-то варваров-египтян. И всякий раз разговоры заканчивались одинаково.

«Этот клятый Черный принц! Эти клятые русские броненосцы!»

[1] Муссаид — адъютант (араб.)

[2] Нарбут Федор Федорович — герой Крымской и Кавказской войн, будущий контр-адмирал, служил на «Цесаревиче» в чине лейтенанта в 1858 по 1859 годы.

[3] Арабский аналог русской поговорки — «Твои бы слова, да Богу в уши»