СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 8

Ситуация — лучше не придумаешь. Еще несколько минут, и здесь появятся Борисов с Назаровым. Им моя сказочка про спасение облезлого рыжего кота точно не зайдет.

Я одним прыжком переместился к окну. И, хочу сказать, сделать это бесшумно в тяжелых армейских сапогах было очень непросто.

Прыгать вниз? Глупо. Максимум, чего смогу добиться — приземлюсь на дерево, и то не факт, что удачно. Впопыхах не рассчитаю, промахнусь. Сломаю ногу, окончательно добью плечо и буду валяться, как полный идиот, под яблоней в одуванчиках.

К тому же, укол уколом, но пределы человеческого организма никто не отменял. Пантопон отлично гасит боль, превращает ее в тупое фоновое давление, но он не делает мышцы стальными.

Еще один резкий рывок может оказаться фатальным. Я просто поплыву, потеряю сознание и дальше — тот же сценарий. Буду валяться в одуванчиках как идиот.

При этом единственный выход — лезть наружу. По-другому никак.

Я быстро перебрался через подоконник. Извивался, как чертов уж на раскаленной сковородке, стараясь ни за что не зацепиться левым плечом. Выскользнул в открытую фрамугу, нащупал ногами узкий каменный парапет.

Здание школы представляло собой классическую сталинскую постройку. Настоящий монументальный памятник социалистическому зодчеству, строившийся на века. Добротный красный кирпич, массивный рустованный цоколь, декоративные выступы-карнизы, идущие вдоль фасада чуть ниже окон.

Аллилуйя! Этот архитектурный излишек — мое единственное спасение.

Выступ оказался совсем узким, не больше двадцати пяти сантиметров шириной. Он был густо покрыт слоем въевшейся уличной пыли, которую так и не смог выбить дождь, и птичьим пометом.

Я плотно прижался к стене, чувствуя затылком холод кирпичей. Пальцы здоровой руки мертвой хваткой вцепились в глубокую выщербину. В голове в этот момент не имелось ни одной здравой мысли, кроме повторяющегося по кругу: «Только не смотрите в окно! Только не смотрите!».

Дверь в кабинете с грохотом распахнулась в тот самый момент, когда я окончательно замер, превратившись в часть архитектурного декора. Стоял и молился всем известным богам, чтобы заходящее вечернее солнце, заливающее двор густым медовым светом, не отбросило мою тень слишком явно на ветки деревьев. И чтобы на задний двор не понесло покурить никого из водил или штабных офицеров.

— Бардак! — раздался резкий, недовольный голос майора Назарова. — Какого черта окно нараспашку⁈

— Сквозняк. Москвичи перед уходом, наверное, не закрыли. Оставили проветрить. А потом дверь запечатали. Делали все впопыхах, — спокойно ответил подполковник Борисов.

Я замер, буквально сливаясь со стеной школы. Дышал через раз.

Две пары сапог гулко протопали по дощатому полу. Судя по звукам, а вернее по тому, как эти звуки перемещались в помещении, майор и подполковник осматривали кабинет. Но как-то слишком поверхностно. Ни скрежета отодвигаемой мебели, ни скрипа половиц под тяжестью сдвинутого сейфа, ни грохота перевёрнутых ящиков. Похоже, они не хотели оставлять явных следов своего присутствия.

— Петр Сергеевич, ты бы пояснил нашу цель, — Назаров понизил голос, — Хоть убей, не понимаю, что мы должны здесь увидеть. Мельников был сукой, это факт. Но точно не идиотом. Он бы не стал разбрасывать по кабинету компрометирующие документы или подтверждающие связь с немцами улики. Беглым осмотром тут ничего не найти. Нужно выворачивать каждый гвоздь, каждую половицу.

Забавно. В отсутствие посторонних суровый майор обращается к подполковнику на «ты». Значит, они связаны не только службой. Скорее всего — старые товарищи. Возможно, еще с довоенных времен.

Черт… Это автоматом вычеркивает и одного, и второго из списка потенциальных носителей Крестовского. Насчёт Назарова я в принципе уже не сомневался. Тут больше имелись вопросы к Борисову. Однако, если они знакомы давно, майор непременно обратил бы внимание на изменения в поведении друга. Значит, подполковник не делает ничего странного или необычного. Он не имеет отношения к шизику.

Со стороны массивного дубового стола, возле которого совсем недавно кружится я сам, зашуршала бумага. Скрипнули дверцы тяжелого книжного шкафа.

— Сергей, не бестолковься, — высказался Борисов. Без злости. Скорее, как старший брат, — У нас под носом почти неделю сидел предатель. И не просто предатель, а инспектор из ГУКР. Птица высокого полета. Ты думаешь, Москва признает, что они сами прислали врага? Черта с два. Теперь, как в той детской игре — кто первым сядет на стул, тот не при делах. Александр Анатольевич — человек опытный. Он прекрасно понимает, какая начнется возня после приезда москвичей. Они всячески будут стараться выставить виновными нас. Мол, у них Мельников был честным, порядочным и бдительным чекистом. А у нас — протух, стал гнидой и продался немцам. И потом, сам знаешь, на фронте всё не так правильно и сказочно, как кажется людям в высоких кабинетах Лубянки.

Борисов замолчал на пару минут. Судя по тихому шелесту, он перебирал какие-то папки в столе.

— В Москве работают по бумажкам и инструкциям, Сергей, — продолжил подполковник. — У них там графики, отчеты, идеальный порядок. Они войну по картам видят. А в боевых условиях человеческий фактор значит больше любого приказа. Вадис знает, если Белов найдет здесь доказательства, которые выставят наше Управление в дурном свете, он этим воспользуется не раздумывая. Мельников мог оставить «закладки». Документы. Служебные записки. Да что угодно. Любую мелочь, которая сыграет против нас. Московским только дай повод. Они с превеликим удовольствием перекинут всю вину на чужие шеи, лишь бы свои избавить от петли.

Я прижался к стене еще плотнее, ловил каждое слово. Заодно анализировал слова Борисова. Значит, Вадис велел им провести негласную, предварительную «зачистку». В принципе, логично. Я на месте начальника фронтового СМЕРШа, сделал бы то же самое.

— Думаешь, они есть, эти факты? — глухо спросил Назаров.

— Не знаю, Сергей Ильич. Не знаю, — задумчиво ответил Борисов.

Послышался шорох грубой ткани, затем — чирканье спички о коробок. Из кабинета густо потянуло едким папиросным дымом. Кто-то из них закурил.

— Мельников не дурак был, — снова заговорил майор. — Он прекрасно понимал, если провалится, в первую очередь мы будем искать среди документации и личных вещей. Вряд ли он тут откровенно наследил.

— Согласен. Но нам нужно в этом убедиться. Не должно быть никаких рычагов, которые генерал Белов сможет использовать против нас. — Подполковник продолжал мерно шуршать листами. — Москва не прощает промахов, особенно когда речь идет об их собственных кадрах. Им проще списать всё на нашу халатность, чем признать на самом верху, что в ГУКР завелась крыса.

— Да понял я. Понял.

— Ищи внимательнее, — Голос Борисова переместился ближе к окну. Дым поплыл прямо в мою сторону. Значит, курит подполковник, — За Дзержинским посмотри. Они любят использовать портреты.

Я усмехнулся. Любят. Это точно.

— А насчёт Соколова что думаешь, Петр Сергеевич? — спросил вдруг Назаров.

Я от неожиданности чуть не оступился с парапета. Левая нога скользнула по птичьему помету. Чудом удержал равновесие.

Это что еще за номера? С какого перепугу разговор о московском инспекторе резко перескочил на скромного лейтенанта?

— Ты посмотри, какой расклад вырисовывается, — с нажимом продолжил майор. — Сначала — этот чертов шифр, который он расколол за час. Чистая математика. Гений чисел. Прямо удивительное дело. Потом — Лесник и его совершенно нелепая смерть. Убили диверсанта в тот момент, когда он находился в компании Соколова.

— И Карасева… — Многозначительно добавил Борисов.

— И Карасева. — Согласился Назаров, — Вот только по признанию самого Соколова, старший лейтенант отсутствовал в помещении. Он проверял периметр, контролировал улицу.

Я затаил дыхание. Кровь стучала в висках.

Прямо как в старом приколе из будущего. Хорошо же все было. Что началось?

Самое смешное, я сам сказал майору, будто Мишка не имеет к гибели Лесника вообще никакого отношения. Выгораживал старлея. Так выгородил, что теперь меня начали подозревать в какой-то ерунде.

— И вот еще. Смотри…– Назаров будто пытался убедить подполковника в сомнительности моей персоны, — Оказывается, Мельникова они с Карасевым признали еще за несколько дней до смерти майора. Но отчего-то никому не доложили. Разве не странно? Дом этот… От хаты только дымное пепелище осталось, а Соколов каким-то чудесным образом бумажки недогоревшие из печки вытащил. И это еще не все. Ты не видел, как он колет диверсантов.

Назаров громко поцокал языком, не скрывая восхищения.

— Согласен, — голос Борисова стал тише, задумчивее. — Лейтенант наш… как бы это сказать… Слишком уж прыткий. Без году неделя на фронте. Чистый теоретик, математик, штабная косточка. До появления в Свободе — пороху не нюхал вообще. Чернильница, одним словом. А ведет себя как матерый волкодав, который полжизни по лесам за врагами государства гонялся.

— Вот-вот… — хмыкнул майор. — Ты бы слышал, как он немцев раскатал. Без единого удара! Пальцем не тронул. Только словами и провокацией. Я такие методы у старых профессионалов видел. У тех, которые в Испании или Китае «советниками» были. А тут — пацан двадцати трех лет! Когда поезд в Золотухино остановили… сержантик, что их с Карасевым вез, рассказывал, как они с машины прямо на двигающиеся вагоны прыгали. Ну, Карась — ладно. У того в одном месте шило, он дурной на всю голову. А Соколов? У него откуда эта прыть? Опять же, сегодня ночью в лесу отряд бойцов спас. Левин сказал, вся инициатива исходила исключительно от Соколова. Быстро сообразил, что делать. Подрывника в секунду вычислил. Не знаю, Петр Сергеевич… Не знаю… Это не штабная выучка, так тебе скажу. Хоть режь меня, хоть бей. Это — особая школа. Причем школа очень серьезная.

— Слушай… А может, он просто одеяло на себя перетягивает? — предположил Борисов с сомнением. — Может, на самом деле ведущую роль Карасев играет, а лейтенант просто красиво, по-гусарски, его лавры себе на башку цепляет? Мишка — парень тертый, ушлый. Сам знаешь. Из босяков. Он любое дело провернет.

Я чувствовал, как пальцы правой руки немеют от статичного напряжения и холодного кирпича, но не шевелился. Волей случая мне удалось оказаться свидетелем интересной беседы. Что говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. То, что я сейчас слышу, по своей важности ничуть не уступает записке Мельникова. Значит, надо впитывать каждое слово.

— Нет, Петр Сергеевич. Нет, — Назаров выразительно хмыкнул, отвергая версию подполковника. — Я Карася как облупленного знаю. С первого дня, когда его Котов притащил. Сломать «полуторку» Сидорчука, разбить морду врагу, увести ценные сведения из-под носа фрицев — это Мишка может лучше всех. Но котелок у него так не варит. Карасев — кулак. Он на своей природной дури выезжает. Авантюрист. Понимаешь? А Соколов — мозг. Но только мозг, приправленный опытом, которого у лейтенанта быть не должно. И в этом вся загвоздка.

Майор замолчал. Я слышал шарканье его сапог. Звук перемещался из одного угла кабинета в другой. Потом возвращался обратно.

То ли Назаров вышагивает туда-сюда, рассуждая о моей персоне. То ли продолжает искать «лишние» документы.

— Ты ведь помнишь, как Карась к нам вообще попал? — снова заговорил Назаров, в его голосе проскользнула отеческая теплота, — Сорок первый год. Октябрь. Немцы под Химками стоят. Карасев — обычный щипач, уличный вор, карманник. У него приводов имелось на счету — больше, чем зубов у акулы в пасти. Репутация такая — мама не горюй, клейма ставить негде. А он прямиком в ближайший военкомат. Сам пришел. Его оттуда за шкирку выкидывают, мол, иди отсюда, рецидивист, не марай ряды РККА. А он в двери ломится и одно орет: «Родина в опасности! Дайте винтовку, суки!»

Борисов что-то неразборчиво буркнул. Я не расслышал ни слова. По-моему, это относилось не к Карасю, а к очередным «пустым» папкам в столе.

— Котов его тогда в истребительном батальоне приметил, — голос Назарова стал вдруг насмешливым. — Мишка в разведку за линию фронта ходил. Кадровые вояки пасовали, а ему хоть бы хны. С помощью своих «профессиональных» навыков такие сведения добывал — закачаешься. Подполковника немецкого притащил. Знаешь, почему? Тот часы золотые неосторожно засветил на перекуре. Карасю себе такие же захотелось. Упёр и часы, и фрица. Потом…Наши отступали… Карась из-под носа у фрицев раненого полковника связи спас, а следом… — Майор тихо хохотнул. — Штабной сейф на горбу припер, который не смогли во время отступления забрать. Так что Карасева я знаю хорошо. И его образ мышления тоже. Когда Котов за него лично просил, я потому не стал противиться. Дал парню шанс проявить себя контрразведке.

Назаров снова сделал тяжелую паузу.

— Не то это, Петр Сергеевич. Понимаешь, не то. Во всей истории с Пророком, мозговой штурм — Соколов. И аналитическое мышление у него… вот прямо точно не штабного мальчишки-шифровальщика. Ты посмотри на них со старлеем, когда они вместе. Карасев даже не заметил, как лейтенанту подчиняться начал! Откуда у молодого пацана такая командирская уверенность?

Ох, как меня напрягал этот разговор. Самое поганое — копал-то Назаров абсолютно правильно. Его профессиональный нюх не сбоил. Он видел социальную динамику в нашей группе и четко понимал, Соколов — это очень странная аномалия.

— Ладно, Сергей Ильич, не паникуй. Я с Беловым по ВЧ уже поговорил. Удочку закинул, — Борисов снова зашуршал папками, — Интересовался аккуратно, что он за своего подопечного сказать может. Тут ты прав. Генерал Соколова иначе как «хорошим парнем» не называет. Сказал — добрый, честный, порядочный. Но…немного безынициативный. Мягкотелый. Потому он его в СМЕРШ и рекомендовал. Надеялся, оперативная работа на фронте его закалит, настоящим офицером сделает. Странно, конечно. Чудеса прямо какие-то… Из Москвы выехал добрый, безынициативный парень, который мухи не обидит. А в Ставку прибыл жесткий человек с опытом, совсем не соответствующим его возрасту и биографии. Ну… Поглядим. Никита Львович будет здесь уже завтра к вечеру…

В комнате повисла пауза. А потом Назаров осторожно спросил:

— Думаешь, подмена у нас? Диверсант под личиной лейтенанта? Слишком топорно тогда работает. Хотя… Черт его знает. Неужто настоящий Соколов по дороге «потерялся»?

— Ничего не думаю, Серега. Пока что. Все это странно — факт. А дальше… Дальше поглядим. Завтра выясним. Если не подмена… — Борисов тяжело вздохнул. — Ладно. Не будем раньше времени ярлыки вешать.

— Слушай… — Назаров резко замолчал. — Петр Сергеевич… Не пойму… Запах чуешь?

— Да с улицы чем-то несет. Дождем, пылью, — отозвался Борисов.

— Нет… Погоди… Знакомое что-то… Резко, как в аптеке… Тьфу ты! Это же мазь Вишневского! От тебя, что ли?

Послышались быстрые шаги. Похоже, Назаров подошел к подполковнику.

Я замер, проклиная всё на свете. Твою ж мать… чертова мазь! Запах у нее реально едкий, пробивной. Упустил это из виду, потому что сам принюхался. А тут еще влажный вечерний воздух усилил аромат.

— У тебя рана старая воспалилась? — с тревогой спросил майор.

— Дак это не от меня, — возразил Борисов. — Здоров как бык.

Я понял — ситуация из просто поганой начала очень быстро превращается в катастрофическую жопу. Сейчас кто-то из них, в приступе профессиональной паранойи и желания проверить, с хрена ли за окном опечатанного кабинета пованивает аптечной мазью, подойдет ближе. Высунется. Посмотрит по сторонам. И всё. Тушите свет.

Оставаться на месте нельзя. Нужно что-то делать.

Стиснув зубы, я начал быстро и максимально бесшумно, смещаться по парапету вправо, прочь от кабинета Мельникова. Подошвы сапог предательски скользили по грязному камню, это совсем не облегчало мою задачу. Однако адреналин и жгучее нежелание встретиться с начальством нос к носу, отлично стимулировали.

В сложившейся ситуации было всего несколько вариантов.

Первый — забить на целостность конечностей и все-таки прыгать. Это будет громко, шумно, палевно. Назаров и Борисов подбегут к окну, увидят меня. Единственный плюс — я буду уже на земле. Один из многочисленных минус — возможно, с травмами.

Второй вариант — попытаться проникнуть в любое другое окно, чтоб выбраться со второго этажа через коридор, а потом быстро вернуться в оперативную комнату. Здесь все очень сомнительно, но… Можно рискнуть. А вдруг повезёт? Только рисковать надо очень быстро.

Я добрался до соседнего окна. Осторожно заглянул внутрь. Закрыто. Темно и пусто. Сваленные в кучу школьные парты, ни единой живой души.

Двинулся дальше. Голоса Назарова и Борисова доносились уже не так отчетливо. Они пока ещё звучали внутри кабинета.

— Господи… Боженька… — бормотал я себе под нос, шустро двигаясь к следующему окну, — Буду вести себя очень хорошо. Грешить перестану. Добрые дела начну делать. Давай только ты мне сейчас поможешь. Не ради себя прошу. Исключительно ради своей многострадальной Родины.

Однако Боженька, видимо, не особо верил моим обещаниям. Вместо помощи от него прилетела еще одна проблемка. В виде лейтенанта, который появился из-за угла и замер в двух шагах от того места, куда я мог бы спрыгнуть.

Из кармана галифе появилась пачка папирос, самодельная зажигалка. То есть товарищ лейтенант вознамерился устоить себе перекур. Зашибись!

Первый вариант спасения, который предполагал прыжок — перестал быть актуальным.

Выход из ситуации пришел, когда я на него уже не рассчитывал. Четвертое по счету окно оказалось приоткрытым. Оттуда доносился бодрый, ритмичный стрекот пишущей машинки, звяканье чайных ложечек о стаканы и звонкий девичий смех. Канцелярия или машбюро.

Но самое главное — я услышал знакомый голос:

— Да я вам правду говорю! Тот самый лейтенант, который с Карасевым в группе! Он мне улыбался. Честно слово, девочки! И так смотрел…

Это была девушка Варя! Та самая, у которой я брал адрес московской комиссии. И, похоже, мой единственный шанс выкрутиться из этой патовой ситуации.