СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 20

Мы выволокли Зимина из дымящихся руин на свежий воздух. Ефрейтор сопротивляться перестал, только периодически закатывал глаза, обвисал прямо на Карасе, хрипел и сплевывал розоватую от крови слюну на землю. По мне — так больше кривлялся, изображая жертву произвола.

На улице уже поднялся переполох. Выстрелы в Ставке фронта — всегда ЧП. Навстречу нам выскочил комендантский патруль. Прямо на бегу бойцы сдвигали предохранители, с усилием оттягивали затворы автоматов. Готовились к бою.

— Стоять! Бросай оружие! — гаркнул молоденький сержант.

Котов даже шага не сбавил. Уверенно двинулся вперед, вскинув над головой раскрытое удостоверение.

— Свои! Старший оперуполномоченный СМЕРШ капитан Котов. Идет оперативная работа.

Сержант растерянно козырнул, отступая в сторону. Остальные бойцы тоже сдвинулись, чтоб освободить проход.

Буквально через пять минут мы завели предателя в здание Управления. По коридору первого этажа быстрым шагом, с папкой под мышкой, шел Назаров. Майор остановился, окинул цепким взглядом нашу живописную компанию: перемазанных сажей оперов и помятого ефрейтора.

— Молодцы. Хорошо сработали. Быстро. Так понимаю, это и есть предатель, по вине которого мог пострадать генерал-лейтенант Казаков?

Котов в двух словах, буквально на ходу, обрисовал майору ситуацию. Сергей Ильич тут же обернулся к дежурному посту, где замерли двое рослых бойцов с автоматами.

— Конвой! — рявкнул Назаров, указывая на ефрейтора, — В камеру его.

Затем мрачно усмехнулся, покачал головой.

— С такими стахановскими темпами скоро придется отдельное здание для предателей и диверсантов строить. Порасплодились, сволочи.

Конвойные слаженно подхватили Зимина под мышки, поволокли его в сторону лестницы, ведущей в подвал. Вообще ефрейтор и сам мог прекрасно дойти, но упорно изображал бессилие. Назаров проводил их взглядом, снова повернулся к нам:

— Котов, Соколов, Карасев, за мной в оперативную. Сидорчук пока свободен.

И тут же на ходу бросил дежурному офицеру:

— Капитана Левина ко мне, живо.

Едва мы успели перевести дух в кабинете, дверь скрипнула. Появился Левин — собранный, спокойный, с неизменным ледяным выражением на лице. С последней нашей встречи он ни капли не изменился.

— Вызывали, товарищ майор?

— Принимай эстафету, капитан, — Назаров указал на Андрея Петровича. — Котов только что взял вражеского наводчика. Ефрейтор Зимин. Этот гад вывел диверсантов на Казакова. Признался, что где-то поблизости крутится его связной-куратор, через которого была передана информация диверсионной группе Абвера. Твоя задача — вытрясти из этой падали информацию. Приметы куратора, систему связи, пароли. Дальнейшие действия полностью ложатся на твои плечи. Твои и твоей группы.

— Сделаем, Сергей Ильич, — коротко кивнул Левин. — Разрешите приступать?

— Выполняй.

Как только за Левиным закрылась дверь, Карась разочарованно вздохнул. Мишке явно не терпелось самому «побеседовать» с задержанным. По-хорошему, ни старлей, ни Котов ни за что не отдали бы такого «теплого» фигуранта в чужие руки.

Но ситуация складывалась нестандартная. В одиночке сидел Воронов. Та самая главная цель, ради которой мы рыли землю носом две недели. Зимин оказался лишь спонтанным уловом, выскочившим в моменте. Бесспорно, важным, но отвлекающим. Тратить на него драгоценное время, пока Пророк плетет свои паучьи сети, было непозволительной роскошью.

Левин — профи высшей пробы, с куратором разберется без нас. К тому же он частично уже был задействован в этом деле.

Назаров тяжело опустился на стул, раздраженно бросил на зеленое сукно стола пухлую картонную папку, которую до этого держал под мышкой. Судя по каллиграфической надписи на обложке, это было личное дело капитана 4-го управления НКГБ Никиты Пахомовича Воронова.

— Пока вы за врагом гонялись, я каждое слово в его биографии перелопатил, — Maйор говорил хрипло, не скрывая сквозящей в голосе горечи. — Искал хоть что-то. Хоть малейшую зацепку, трещину, гнильцу… Хотел понять, почему он стал предателем. И знаете что?

Сергей Ильич рванул завязки папки. На стол выскользнули пожелтевшие листы, исписанные ровным почерком кадровиков. Некоторые были напечатаны на машинке.

— Нет таких зацепок. Пусто! Отец — герой Гражданской, в девятнадцатом под Касторной плечо к плечу с самим Буденным беляков рубил, там и лег за мировую революцию. Мать — в партии с двадцатого года, настоящая коммунистка. До сих пор в Московском горкоме инструктором работает, всю жизнь идеологию в массы несет. Чистейшая биография, понимаете? Максимально благонадежен. У такого человека просто не могло быть предпосылок к предательству. Никаких.

Назаров резко поднялся, одергивая гимнастерку. Лицо его окаменело.

— Идем к нему, — произнес он жёстко,— Надо решать вопрос с этой мразью. К тому же, сегодня вечером он должен встретиться с Пророком. Значит у нас, ребятушки, есть отличная возможность отрубить голову вражеской гидре.

Я в этот момент отчего-то подумал, что гидры имеют свойство отращивать новые головы на месте старых, но промолчал. Решил — идиотская мысль. Чего только не лезет в голову с устатку.

Мы спустились в подвальный этаж. Назаров миновал блок с камерами, сразу направился к первой допросной. Решительно толкнул дверь, промаршировал к стулу, тяжело на него опустился. Я замер в правом углу, прямо за спиной майора. Выбрал эту точку, чтоб хорошо видеть лицо Воронова. Котов устроился рядом с начальником, Карась тактично отошел к стене.

— Давай капитана Воронова сюда, — коротко бросил Сергей Ильич дежурному сержанту, застывшему в дверном проёме.

Через пару минут лязгнул засов, послышался шаги. Конвойный ввёл арестованного капитана. Усадил его и, повинуясь кивку Назарова, сразу вышел.

Воронов больше не пытался изображать испуганного, растерянного связиста. Перед нами сидел кадровый офицер Четвертого управления госбезопасности. Спокойное выражение лица, прямая спина, расправленные плечи. Я бы даже усомнился в своих подозрениях насчет Крестовского. Слишком натурально выглядела эта сволочь, просто светлый образ чекиста с плаката. Если бы не взгляд.

Там, в этом взгляде, мне виделась глубоко спрятанная насмешка. Так смотрит старшеклассник на возню малышей. Мол, давайте-давайте, рвите задницы, товарищи опера. Все равно будет, как я решил.

— Ну, здравствуй, Воронов, — сухо произнес Назаров.

Майор сложил рук на столе. Личное дело капитана лежало перед ним.

Арестованный чуть склонил голову набок, разглядывая бывшего друга с вежливым, почти светским интересом. Его лицо оставалось все таким же спокойным.

— Здравствуй, товарищ майор, — ответил он ровным тоном. — Не могу сказать, что рад снова тебя видеть, но… исход закономерен. Рано или поздно мы должны были оказаться по разные стороны этого стола.

— Для начала объясни мне одну вещь, — Назаров подался вперед, ножки его стула противно скрипнули по полу. — Зачем ты устроил этот дешевый маскарад? И где настоящий Зуев? Зачем полез крутить провода на узел связи? Тебе, капитану, были открыты все двери в Управлении. Ты мог войти в мой кабинет в любое время.

Воронов едва заметно пожал плечами, словно речь шла о мелкой бытовой неурядице.

— Настоящий Зуев… был нашим человеком. Его завербовали еще зимой, раньше, чем меня. Но у парня оказались слабые нервы. Он начал откровенно психовать. Мог сорваться в любой момент, пойти с повинной к особистам. Струсил, проще говоря. Пророк понял, что дело пахнет провалом. Тогда он приказал мне убрать Зуева. Так понимаю, вы не успели проверить личность связиста. Были заняты спасением…— Воронов усмехнулся и замолчал.

— Спасением Казакова? Ты это хотел сказать? — продолжил вместо него Назаров, — Думал, твой план идеален? Решил, я кину всех людей на северный тракт, и в этот момент на южном ликвидируют командующего артиллерией? Ты и твой Пророк просчитались.

— Да? — Воронов снова небрежно пожал плечами, — Бывает. Сейчас мы же о другом говорим. Зуев…Он должен был прибыть в штаб в один день со мной. Я изобразил свою смерть во время налета немецкой авиации, потом перехватил Зуева, убил его. Избавился от тела, занял место связиста. Документы были готовы заранее.

Котов скептически хмыкнул.

— Капитан госбезопасности затыкает собой дыру и занимает место сержанта-связиста? Какая странная рокировка. Абвер так кадровыми диверсантами не разбрасывается. Тебя готовили для серьезной игры, а не кабель тянуть.

— Вы мыслите шаблонами, капитан, — снисходительно парировал Воронов, не удостоив Котова даже взглядом. — Контроль над связью — это контроль над нервной системой фронта. Ну и кроме того…С чего вы решили, что я работаю на Абвер? Мой куратор — Пророк. У нас с ним совершенно другие цели. Абвер для нас — метод и инструмент, если хотите. На самом деле мы боремся за то самое светлое будущее, которое нам обещали.

— Светлое будущее⁈ — рявкнул Назаров, — Какое, к чертовой матери, светлое будущее, если вы помогаете немцам? Почему ты стал предателем? Что Пророк тебе предложил? Золото? Рейхсмарки? Должность в оккупационной администрации?

Воронов посмотрел майору прямо в глаза, на его губах снова появилась циничная усмешка.

— Золото? Ты правда думаешь, Сергей, что дело в деньгах? Или в мелких шкурных интересах?

Он подался вперед.

— Я предал не Родину, Сережа. Я предал режим, который эту Родину пожирает заживо. Посмотри вокруг. Что ты видишь? Вот я вижу мясорубку. Миллионы жизней, брошенных в топку ради амбиций одного человека в Кремле. Сколько мы потеряли в сорок первом? Под Киевом, под Вязьмой? Потому что армией командовали бездари, лижущие сапоги Сталину.

— Закрой рот, гнида продажная! — прорычал Назаров, с силой ударив кулаком по столу.

Но Воронов не замолкал. Он бил словами наотмашь, точно в самые больные точки советского офицера. Озвучивал мысли, которые, я уверен, самому Назарову могли приходить в голову.

И, да, многое из сказанного пугающе граничило с правдой. Котлы первых двух лет войны, Харьков, Киев, сотни тысяч оставленных в окружении бойцов… Котов, Назаров и Карасев, несомненно, сами понимали масштабы трагедии, но обсуждать, а тем более осуждать решения Ставки не могли. У них немного другой образ мышления. Вернее, совсем другой.

Хотя…даже я, человек из будущего не могу никого осуждать. Что было, то было. Кто виноват и можно ли этого избежать — теперь не играет никакой роли. Мы победим — вот, что важно. Люди победят, не генералы. Обычные советские парни, мужики, молоденькие девчонки. Потому что все те подвиги, о которых в будущем будут рассказывать на уроках истории, о которых напишут книги — это про людей, про особенность русского характера. Про то, что даже в самых хреновых, самых поганых ситуациях мы не сдаемся.

— А почему бездари, Сергей? Ты забыл? — продолжал Воронов, — Помнишь тридцать седьмой? Тридцать восьмой? Когда чекисты, опытные, надёжные, сидели в кабинетах и ждали, за кем сегодня придут? Как расстреливали комкоров и командармов? Блюхер, Тухачевский, Якир, Егоров… Цвет армии пустили в расход, вырубили под корень! А потом умылись кровью простых солдат. Пророк… он открыл мне глаза. Доказал, что эта война — бессмысленна. Она не стоит таких потерь.

Арестованный перевел дух. В тусклом свете лампы его глаза горели фанатичным огнем человека, познавшего абсолютную истину.

— Нам нужен союз с немцами. Или хотя бы сепаратный мир. Нужно снести верхушку, обезглавить Кремль, поменять власть в стране. Иначе… что нас ждет после победы? Ты думаешь, после четырех лет войны людям дадут свободу? Простым Иванам из окопов позволят диктовать свою волю? Черта с два! Война закончится, и машина снова заработает. Снова начнутся чистки, откроются лагеря. Героев втопчут в грязь, чтобы они не возомнили о себе лишнего. Ты думаешь, Жуков будет до конца дней на белом коне гарцевать? Нет, Сережа! Маршала Победы сошлют в какую-нибудь Одессу, уголовников по подворотням гонять! Пророк убедил меня, что сломать систему можно только изнутри.

Опачки! А вот и последняя, жирная точка. Окончательное подтверждение, что Воронов — это и есть Крестовский. В запале он сам не заметил, как допустил несколько оплошностей. Во-первых, назвал точные сроки Великой Отечественной войны. Во-вторых, говорил о победе как о факте. Он знает, что мы должны победить. Ну а в-третьих — Жуков и Одесса.

Для Назарова, Котова и Мишки брошенная в пылу спора фраза прозвучала как обычное образное преувеличение. Нелепый гротеск. А вот человек из будущего в курсе, что летом сорок шестого года попавшего в опалу Георгия Константиновича действительно снимут с должности главкома Сухопутных войск и отправят командовать Одесским военным округом, где он устроит знаменитую жестокую зачистку местного криминалитета. И уж тем более, в июне сорок третьего никто не назовёт Жукова «Маршалом Победы». Этот народный титул появится только после взятия Берлина.

Настоящий капитан Воронов, даже если бы трижды разочаровался в советской власти, физически не мог оперировать подобными фактами.

Сомнений больше нет. Под личиной капитана скрывается сам Крестовский.

В камере повисла тяжелая, звенящая тишина. Только слышалось тяжелое, прерывистое дыхание Назарова. Майор сидел, сцепив зубы. Пораженный не столько фактом измены, сколько ее чудовищным, выверенным обоснованием.

— Красиво поешь, Никита, — сквозь зубы процедил Назаров, — Идеологию под свою подлость подвел. Только пулю в лоб ты от меня все равно получишь. В лоб, Никита. Не в затылок. Хочу видеть твои глаза в этот момент.

— Я реалист, Сергей, — ровным голосом произнес Воронов. — Понимаю, что моя партия проиграна. Но Пророк всё еще на свободе. Готов отдать его вам. Сразу объясню причину. В последнее время он стал… как бы это сказать… непредсказуемым. Уже не столько радеет за очищение страны, сколько откровенно прислуживает немцам. Мои мотивы ты только что слышал. Ну и, разумеется…

Арестованный издевательски усмехнулся.

— Прекрасно осознаю свое нынешнее положение. Вам нужен руководитель сети. Поэтому, в качестве жеста доброй воли и для того, чтобы мне официально зачлось активное сотрудничество со следствием, даю расклад. Сегодня вечером, ровно в двадцать два ноль-ноль. У Гнилого колена реки Тускарь. Пророк должен выйти на связь со мной лично. Засада на Казакова была лишь частью большого плана. На этой встрече куратор собирается передать мне важнейшие инструкции для дальнейших действий. Если не явлюсь, он мгновенно оценит ситуацию и заляжет на дно. Вы его никогда не найдете. Я выведу вас прямо на него. А вы дадите твердые гарантии, что не пустите меня в расход в этих подвалах. Согласен на штрафбат или на лагерь.

Назаров долго, не мигая, смотрел на человека, которого когда-то считал другом.

— Конвой! — резко бросил майор, повернув голову к выходу.

Дверь допросной тут же распахнулась, на пороге появился боец.

— В одиночку его. Глаз не спускать, — приказал Сергей Ильич.

Когда Воронова увели, Назаров устало потёр лоб ладонью.

— Поет он складно. И про тридцать седьмой год, и про репрессии… — глухо произнес майор. — Прямо чистый герой, решивший спасти Родину. Но гниль чувствуется за версту. Не верю ни единому его слову.

— Ерунда какая-то, товарищ майор, — Котов задумчиво уставился в одну точку, — Вот нутром чую — ерунда. Не вяжется всё это. Оперативная чуйка вопит, что он нас по кругу водит. Сдает Пророка? С чего бы? Просто, чтоб спасти свою шкуру? Так не факт, что получится. Ему расстрел светит при любом раскладе.

Я молча стоял в углу, напряженно просчитывал варианты. Ситуация складывалась критическая. Ровно через двадцать четыре часа здесь нарисуется Шульгин с бумажками и заберет Воронова в следственный отдел. Как только Крестовский попадет в бюрократические жернова, он сто процентов найдет способ ускользнуть. Или, что еще хуже, откроет свой поганый рот. Расскажет очкастому следователю, кто на самом деле находится в теле лейтенанта Соколова. Сдаст меня с потрохами, мастерски подтасовав факты. Тогда к стенке пойду уже я, а шизик спокойно продолжит ломать историю.

Заявленная «встреча у Гнилого колена» — тоже абсолютная лажа. Никакой Пророк туда не явится, потому что Воронов и есть Пророк. Крестовский просто продумал план побега под прикрытием темноты и лесной местности.

Однако мне жизненно необходимо, чтобы Назаров согласился на эту игру. Надо во что бы то ни стало убедить майора устроить засаду и использовать Воронова как наживку. Только там, в лесу появится шанс закончить дело.

План созрел окончательно. Грохну гниду прямо в процессе операции. При попытке к бегству.

Прекрасно понимаю, чем это грозит. За самовольную ликвидацию ключевого свидетеля трибунал обеспечен. Но рисковать дальше невозможно. Оставлять Крестовского в живых — значит держать гранату с выдернутой чекой в собственном кармане. Если цена за смерть шизика — моя собственная жизнь, значит, придется платить.

— Товарищ майор, — я сделал шаг к столу, привлекая внимание. — Какая разница, почему он переодевался и какими политическими мотивами прикрывает свою гнилую сущность? Главное, что он сидит на крючке и готов сотрудничать. Пророк придет на встречу и это шанс. Если мы сейчас начнем снова колоть Воронова, пытаясь найти несостыковки в его легенде, упустим драгоценное время. Он дает нам главаря. Нужно брать.

Назаров перевел тяжелый взгляд на меня, обдумывая эти слова.

— Лейтенант дело говорит, — согласился Котов без особого энтузиазма. — Не нравится мне вся эта история, но, если встреча и правда должна быть…отсутствие Воронова насторожит Пророка, он затаится на время. Найти его будет сложнее.

— Добро, — выдохнул Назаров, решительно захлопывая картонную папку. — Играем по его нотам, но со своей партитурой. Готовь группу, Котов.