СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 9(2)

Я быстро, почти бегом, рванул к оперативной комнате. Котов, наверное, меня уже с собаками разыскивает.

Толкнул тяжелую деревянную дверь, шагнул внутрь и…оторопел. Замер с открытым ртом, как дурачок.

Если бы сюда сейчас заглянул дежурный или случайный офицер, они бы решили, что контрразведка накрыла воровскую малину и проводит опознание.

Посреди комнаты стояли два совершенно не похожих ни на Карасева, ни на Котова типа.

В первую очередь прибалдел я, конечно, со старлея. Видок у него был тот еще.

Потертый, мешковатый пиджачок, надетый поверх грязной, выцветшей рубахи без ворота. На голове — засаленная кепка-восьмиклинка, надвинутая на самые брови.

Конкретно в данный момент Мишка выглядел не как опер СМЕРШа, а как классический урка. Наглый щипач с Хитровки, которому зарезать человека в подворотне — что высморкаться.

Любопытно. Стоило Карасю снять форму, облачиться в гражданское, и его истинная, довоенная натура вырвалась наружу с пугающей легкостью.

Котов, переодетый в обычную одежду, честно говоря, выглядел попроще. Но не менее колоритно.

Заношенная темная косоворотка, помятые суконные штаны, стоптанные донельзя сапоги. Типичный уставший колхозник или бригадир, который приехал в райцентр выбивать запчасти для трактора. Я бы в жизни не распознал в этом человеке контрразведчика.

— Ну ты и застрял, Соколов, — Капитан смерил меня цепким, колючим взглядом. — Рожа бледная, глаза горят, как у бесноватого… Спирта что ли втихаря лизнул?

— Да какой спирт? Говорю же, Андрей Петрович, кишки крутит, — я прошел вглубь комнаты, опустился на свободный табурет, — Насилу до нужника добежал. А потом насилу выбежал обратно. Возвращался дважды. Видать из-за ранения. Может, лекарства не усваиваются.

— Ну и цаца, — буркнул Карась, поправляя кепку. — Лекарства у него не усваиваются. Поглядите-ка. Одно слово — столичный фрукт.

Судя по интонациям голоса, Мишка моему оправданию не поверил ни на грош. Он явно заподозрил, что я где-то шлялся по своим секретным делам.

В углу, возле печки скромно топтался Сидорчук. Он, к счастью, ни в кого не переодевался, поэтому выглядел вполне привычно. Сержант кивнул на стул, где была свалена куча какого-то помятого тряпья.

— Вот, товарищ лейтенант. Твой гардероб. По размеру подбирал.

Я снова встал, подошел к вещам. Осторожно поднял сначала одну, потом вторую.

Вылинявшая до состояния марли ситцевая рубаха, широкие штаны неопределенного бурого цвета, залатанные на коленях, и рваный, проеденный молью картуз. Классический набор деревенского дурачка или потерявшего всё беженца.

— Одевайся, лейтенант, — распорядился Котов, — Время тикает. Нам еще надо определиться с ролью обходчика.

Он махнул рукой в сторону стола. Там, на самом краю, лежала тужурка. Грязная, тяжелая, насквозь пропахшая мазутом и креозотом.

Я молча стянул гимнастёрку. Переоделся в убогие шмотки. Честно говоря, было не особо приятно это делать. Понятия не имею, откуда Сидорчук притащил одежду. Но явно не из элитных генеральских закромов. Она еще так припахивала… Будто в ней кто-то умер. Несколько раз.

Пистолет убрал за пояс штанов.

Котов довольно хмыкнул. Затем подошел к столу. Там, помимо тужурки, лежала топографическая карта.

— Ну что, лирику закончили. Идите сюда, — капитан глянул на нас с Карасем сосредоточенным взглядом. — Солнце садится. Пока доберемся до церкви, пока место для засады выберем — как раз стемнеет. Мы втроем отправимся пешком, через балки и сад. Сидорчук будет ждать нас чуть в стороне. Чтоб его не заметил радист. Нельзя допустить ни единого промаха, товарищи оперативники.

— Есть! — бодро отрапортовался Ильич.

— А с тужуркой что решаем? Кто сегодня «Михалычем» будет? — с усмешкой поинтересовался Карась.

В глазах Мишки блеснул откровенный, хищный азарт. Он уже примерил эту роль на себя. Представил, как выйдет один на один к радисту, сыграет в кошки-мышки. Адреналин для Карасева — смысл жизни. Прав Назаров.

Не удивлюсь, если старлей на скользкую дорожку встал исключительно ради развлечения и острых ощущений.

Котов задумчиво потер подбородок, посмотрел сначала на Мишку, потом на меня.

— Значит так… — медленно начал капитан, постукивая пальцем по карте.— «Михалычем» пойдет Карасев.

Старлей довольно осклабился. Его глаза задорно блеснули из-под козырька кепки. Он потянул руку к промасленной куртке.

— Сделаем в лучшем виде, Андрей Петрович. Я этого радиста…

— Товарищ капитан, разрешите озвучить свои мысли на данный счет, — я шагнул вперед, перехватил тужурку, шустро сунул ее под мышку. — Будет лучше если обходчика сыграет кто-то другой. Не старший лейтенант.

Карась удивленно моргнул. Улыбка сползла с его лица.

— Ты чего, Соколов? Белены объелся? В смысле, «не старший лейтенант»? А кто?

— Я.

Мой голос звучал спокойно. Будто речь идет не о возможности, наконец, прижать Пророка, а об обычной операции.

— Ты⁈ — у Карася аж дыханье перехватило от возмущения, — А рука? А ранение? Будет заваруха — радист тебя в одну секунду скрутит.

— Если сделаем все грамотно, заварухи не будет, — так же спокойно ответил я. — А вот если приманкой пойдешь ты, Миша, ничего путного не получится.

— Это с какого перепугу? — взвился Карасев.

— С такого, — я смерил его выразительным взглядом с ног до головы. — Посмотри на себя. Стоишь на полусогнутых. Глаза бегают. Плечи поджаты. Ты стопроцентный вор, Миша. Наглый, уверенный в себе щипач, готовый в любую секунду готов срезать кошелек или вытащить «перо». От тебя за версту несет подворотней и опасностью. Ну какой, к чёртовой матери, железнодорожный обходчик? К тому же, я с Михалычем общался лично. Запомнил все его жесты, движения. А ты такой возможности не имел.

Карась открыл было рот, чтобы возмутиться, но я не дал ему вставить и слова.

— Кто такой Михалыч? Это забитый жизнью, старый путеец. Он тридцать лет махал пудовым молотком на рельсах. У него радикулит и стертые суставы. Он пьет не от куража, а с тоски. Ходит тяжело, шаркая подошвами. Смотрит в землю, не по сторонам. Радист — профессионал. Он твою пружинистую походку за полсотни метров в темноте вычислит. Сразу поймет, что к нему идет не обходчик, а опер в засаде.

В комнате повисла тишина. Котов перестал стучать пальцем и внимательно, с прищуром, посмотрел на меня. Карась насупился, переваривая услышанное.

— И что? — буркнул Мишка. — А ты, значит, вылитый старый путеец? Теоретик из генштаба!

— Мне даже играть не придется, — я криво усмехнулся. — Действие пантопона к тому времени сойдёт на нет. Буду шаркать ногами очень достоверно. Ни одна сволочь не заподозрит подвоха.

Котов тяжело вздохнул.

— Есть в словах Соколова большая доля истины, — констатировал капитан, глядя на Карасева. — Твои блатные повадки ни под каким мазутом не спрячешь. Особенно, когда ты не в форме. Тут соглашусь, — взгляд Котова переместился на меня. — Но ты, лейтенант, один нюанс тоже верно подметил. Твоя рана и твое состояние. Если что-то пойдёт не по плану, не сможешь скрутить радиста. Упустишь гниду. Да что там радиста. Тебе в таком состоянии любой пацан пинков навешает.

Капитан решительно шагнул ко мне, дернул тужурку на себя.

— Поэтому приманкой пойду я. Это самый лучший вариант. А вы двое останетесь снаружи. Будете ждать сигнала. Потом быстренько явитесь на подмогу, если потребуется.

Карась недовольно хмыкнул. Я тоже нахмурился.

— Андрей Петрович, при всем уважении, — начал подбирать доводы, собираясь переубедить командира. — Это неоправданный риск. Вы — руководитель операции. Если радист что-то заподозрит и откроет огонь… К тому же, посмотрите на себя. У вас осанка и выправка чекиста. А я в этой ситцевой рубахе, с бледной рожей куда больше похож на обходчика.

Котов даже бровью не повел. Его решение было окончательным и обжалованию не подлежало.

— Отставить дискуссии, Соколов. Плечи ссутулю. Не переживай. С выправкой тоже как-нибудь разберусь. Поучи еще меня. А насчет риска — я на службе дольше, чем вы оба. Раза в три. Выпившего путейца сыграю так, что родная мать не отличит. И физической подготовки у меня поболее будет. Одной рукой сволоту за горло возьму, если дернется. А ты, с твоим плечом, сегодня останешься в засаде. Хватит героических подвигов. Возражения не принимаются. Вы не забывайте, кто из нас троих старший оперуполномоченный.

Спорить с Котовым, когда он включает начальника, — бесполезно. Я это уже понял. Поэтому мы с Карасевым одновременно кивнули, признавая поражение.

Капитан решительно натянул тяжелую спецовку прямо поверх своей косоворотки. Нахлобучил на голову картуз, надвинув козырек до самых бровей. Сгорбился, чуть согнул колени, мгновенно меняя пластику тела.

Я хмыкнул. А ведь и правда — перед нами стоял типичный, уставший от этой жизни человек. На вид — лет пятьдесят. Не меньше.

— Один в один, — резюмировал Карасев, криво ухмыляясь. — Натуральный «Михалыч», товарищ капитан.

— То, что нужно, — Котов подошел обратно к столу, оперся кулаками о карту. Несколько секунд изучал схему поселка и близлежащих территорий, — Значит так, бойцы. Слушай мою команду.

Мы с Карасем подобрались.

— Приступаем к операции прямо сейчас. Двигаемся тихо, — голос Котова стал сухим, деловым. — Покинем Управление через запасной выход. Дворами доберемся до старого сада, попадём к оврагу. До церкви там рукой подать. Никто не должен видеть, куда и в каком составе мы пошли.

Котов ткнул карандашом в карту.

— За пару улиц до места назначения расходимся. Я иду открыто. Топаю, бормочу, изображаю Михалыча. Маршрут — прямо по тропинке к старой колокольне. Зайду внутрь, расположусь. Буду ждать появления нашего радиста. С собой у меня будет бутылка самогона и закуска. Все натурально. Соколов и Карасев… Ваша задача найти самое подходящее место рядом с церковью. Откуда хорошо будет просматриваться колокольня. Если радист появится — не дергаться! А то спугнете его раньше времени. Я сам выйду на контакт. Он не ждёт подвоха от обходчика. Нам нужно взять его тепленьким.

Капитан оторвался от карты посмотрел на меня, на старлея.

— Я отвлеку его разговором. Подберусь вплотную. Действуем жёстко только если он поймет, что это засада. Тогда валим на землю, вяжем. Стрелять в крайнем случае. Еще один труп мне не нужен. Без того можно уже целый список составлять. Понятно?

— Так точно, — в один голос ответили мы.

— Теперь ты, Сидорчук, — Котов повернулся к сержанту.

— Я готов, товарищ капитан!

— Заводишь свою шарманку. Фары не включай. Тихо, на малых оборотах, гонишь к Синему камню. Это ложбина за старым кладбищем, в километре от церкви. Стоишь там, ждешь нас. Берем радиста, тащим его к тебе. И гоним прямо в лес. Официальные допросные Управления сейчас не подойдут. Будем колоть его в полевых условиях. Понял?

— Понял, Андрей Петрович. Сделаю.

— Всё. Оружие к осмотру и… — Котов замялся, а потом все же сказал, — С Богом.