СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 6

Рассказ Михалыча о «привидениях» заставил шестеренки в моей голове крутиться с удвоенной скоростью.

Допустим, я прав. В руинах церкви на самом деле сидит радист. Кем бы он ни был. Михалыч шляется туда бухать. Неужели профи не заметил пьяного в дупель обходчика, который хрустит ветками и гремит бутылкой? Да сто процентов заметил!

Но не тронул. Почему?

Потому что местный алкаш — это безобидная декорация. Убить обходчика — будут проблемы. А так — ходит и ходит, кому он мешает.

К тому же, в церкви Михалыч появляется «под мухой». Делиться своими видениями он ни с кем не будет. Чтоб в сумасшедшие не записали. Ну и заодно чтоб не прилетело за распитие в рабочее время. Мне вон, чисто от балды ляпнул. С тоски. Подумал, я — обычный гражданский. А патрулю, когда арестовали, не признался.

Значит, радист обходчика не опасается. Это открывает просто шикарные перспективы.

Если устроим засаду в церкви, рискуем спугнуть гадину. Но, к примеру, туда можно заявиться под видом Михалыча — в его тужурке. Шататься, бормотать под нос. Типа, пришел снова выпить втихаря. Тут даже скрываться не придется. В наглую зайти, расположиться и ждать радиопередачи. А потом — поймать гниду за руку прямо во время сеанса связи!

Но для этого мне нужна помощь. И теперь уже не только от Карасева. Если мы снова с ним вдвоем что-то затеем, Назаров нас кончит. На этот раз реально без суда и следствия.

Да и потом, начну прямо сейчас колотить в дверь и требовать майора — выйдет ерунда. Сергей Ильич на взводе. Это — мягко говоря. Решит, что лейтенант Соколов сочиняет на ходу сказки про призраков и непонятных радистов, лишь бы выкрутиться. Сложно вот так запросто поверить, будто под самым носом Управления СМЕРШ идет радиопередача.

В итоге — велит прижать задницу и ждать результатов «внутреннего расследования». Пока ему не предоставят подтверждение нашей с Карасем невиновности, он и слова не даст больше сказать.

Второй вариант — даже если выслушает, поверит и решит брать радиста, информация может разойтись по Управлению. Думаю, в свете всего, что произошло за последние дни, действовать без согласования с руководством, майор не решится.

А я теперь на сто процентов уверен, Крестовский окопался именно здесь, в штабе. Любой шухер — Пророк просто заляжет на дно, рация из церкви исчезнет вместе с радистом.

Значит, действовать надо тоньше. Через Котова. Батяня как раз отправился проверять мою легенду насчет Мельникова. Когда вернется, уже будет понимать, что я не врал. Вот тогда можно действовать. Все равно раньше ночи никто ничего никуда передавать не будет.

— Дык что за предложение, паря? — нетерпеливо переспросил Михалыч из-за перегородки.

— Погоди… — отозвался я в щель. — Скажи… А чем жена-то твоя болеет?

— Дык… кашляет страсть как, грудь закладывает, — тоскливо, но охотно принялся рассказывать сосед. — Лекарства нужны нормальные, а где их взять-то нонче? Врачи руками разводят, травки пить велят…

— Ты сам обходчиком на станции трудишься? Далековато. Пешком километров десять, не меньше.

— Не близко. Есть такое. На велосипеде езжу. Но супружнице говорят, лучше здесь оставаться. Вот и мотаюсь.

— Ага…

Я мысленно потер руки. Все складывается отлично. Не в том смысле, что меня радует болезнь жены Михалыча. Я ему как раз искренне сочувствую. А вот тот факт, что он супругу любит и бережет — это замечательно. Обходчик только для вида ругается на нее. На самом деле ради жены пойдет на многое.

Буквально пару месяцев назад, в апреле, по-моему, вышел жесткий указ о введении военного положения на всех железных дорогах. Все путейцы теперь приравниваются к военнослужащим Красной Армии. О чем Михалыч либо забыл, либо еще не привык.

Даже самый безобидный залет, а уж тем более пьянка в комендантский час, да еще прямо под носом у Ставки фронта — это стопроцентный военный трибунал. В лучшем случае мужика закатают в штрафную роту, в худшем — пришьют саботаж, после чего будущее Михалыча станет весьма туманным. Значит, нам точно есть о чем говорить. Теперь можно переходить в обсуждению.

— Михалыч, слушай внимательно. За распитие в прифронтовой полосе тебя не расстреляют, конечно, но наказания не избежать. Могут даже в штрафную роту отправить. Искупать вину. Понимаешь, что с твоей женой будет?

За стенкой раздался тяжелый вздох, потом смачное матерное слово и грохот. Похоже, обходчик от неожиданности что-то уронил. Или упал сам.

— Ой, беда… Пропадет она без меня, как пить дать пропадет, — принялся сокрушаться Михалыч.

— Это ты верно подметил. Пропадёт. Но есть выход. Я из контрразведки. Поможешь мне — взамен помогу тебе. И даже больше. Лично договорюсь с военврачом. В Золотухино есть очень талантливый хирург. Твою жену осмотрят, выдадут лекарства. Слово офицера даю. Усек?

За стеной воцарилось молчание. Через минуту Михалыч недоверчиво спросил:

— А ежли из контрразведки, чего тут сидишь?

— Недоразумение вышло. Вот потому и нужна твоя помощь. Так что? Договорились?

— Хорошо, паря! — Решительно согласился обходчик, — То есть…это… товарищ начальник… Чего делать-то?

— Сейчас зовешь конвойного. Говоришь, что протрезвел и вспомнил кое-что жизненно важное. Государственного значения. Но расскажешь это лично капитану Котову. Больше никому. Ни следователю, ни дежурному. Только Котову. Понял?

— Понял… Капитану Котову, — повторил Михалыч. Потом тихонько поинтересовался, — А что рассказывать-то?

— Все Михалыч. В красках. Но не про привидения. Опишешь свет, который видел. Скажешь, похоже на лампу. Перестук этот. Будто код выбивают. И голоса. Ты сейчас хорошенько вспомни. На немецкий язык может быть похоже?

Обходчик затих. Видимо, думал. Затем неуверенно ответил:

— Наверное, могёт. Я ж кроме нашего родного других не знаю.

— Вот и хорошо что не знаешь. Крепче будешь спать. Главное — капитану Котову Андрею Петровичу все это надо рассказать. Понял? Ему и никому больше.

— Дык понял. Чего уж тут не понять. Только, слышишь, контрразведчик, ты про мегеру мою не забудешь?

Я помолчал пару секунд. Вспомнил Селиванова с дочкой. Черт… Так и не выяснил, помог ли Назаров девочке. Зато обещания раздаю — налево и направо. Ну тут уж Скворцову точно напрягу. Даже если она будет меня гнать в шею, один черт добьюсь помощи для жены Михалыча.

— Не забуду. Сам поеду к доктору в Золотухино и договорюсь, чтоб она твою супругу посмотрела.

— Тогда добро!

Из-за перегородки послышался шорох, быстрые шаркающие шаги и тут же громкие удары в дверь.

— Эй, начальник! Слышь! Дело дюже важное! — крикнул Михалыч караульному.

В коридоре заскрипели половые доски. Боец подошел к «камере» обходчика.

— Чего разорался? Людям мешаешь! — раздался грубый, раздраженный голос красноармейца.

Судя по звуку, он говорил прямо в грубо выпиленное в двери смотровое оконце. Хотя, тут скорее уместно определение «смотровая щель».

— Начальничек, мне бы капитана Котова… — заискивающе заныл Михалыч. — Андрея Петровича. Срочно. Я тут вспомнил кой-чего… Важное! Государственное дело. Только ему скажу. Дюже оно секретное.

— Обойдешься, — отрезал боец. — Я тебе что, почтальон? Следователь придет, ему и расскажешь, как водку хлебал в рабочее время. Возвращайся на место. Сядь и жди.

Пол снова заскрипел. Похоже, караульный никого звать не собирается, уходит. Впрочем, ожидаемо.

Я подскочил к своей двери, со всей дури долбанул по ней здоровой рукой. От резких движений мгновенно закружилась голова, а плечо так прострелило, что хоть в голос вой.

— Эй, боец! Вернись-ка! — рявкнул я с остервенением.

Скрип досок тут же затих. Оборвался в одно мгновение.

Секунду-две стояла тишина, затем тяжёлые шаги караульного двинулись в сторону моей «одиночки».

Не успел моргнуть, как в узкую, крохотную прорезь, заменявшую смотровое окошко, заглянул сержант. Вернее один его злой, недовольный глаз.

Лица я толком не видел, но по частому дыханию понял — караульный слегка раздражен беспокойными «клиентами».

— Тебе чего, лейтенант? Сказано же — тихо сидеть!

— Странно получается, боец, — я уставился прямо в этот глаз, — Задержанный криком кричит, жаждет сообщить капитану СМЕРШа важнейшую информацию. А ты ему рот затыкаешь и отказываешься доложить по инстанции. Не саботаж ли у нас тут часом? Как думаешь, капитан Котов тебя по головке погладит, когда узнает, что из-за твоей лени не получил важные сведения?

В коридоре повисла тишина. Глаз в прорези судорожно моргнул. Тяжелое дыхание бойца на секунду сбилось. Страшное слово «саботаж» сработало безотказно. В сорок третьем за такое к стенке поставят очень быстро.

— Я… Я сейчас дежурному скажу, он передаст, — буркнул красноармеец в щель, резко крутанулся на месте и торопливо зашагал по коридору.

Через пять минут караульный вернулся с дежурным офицером. Тот выслушал нытье Михалыча через дверь, недоверчиво хмыкнул и громко сказал:

— Капитан Котов на выезде. Как вернется в Управление — доложу. А пока сиди тихо.

Я удовлетворённо кивнул сам себе. Дежурный точно доложит. Это его прямая обязанность. Оставалось только ждать.

Около двух или трех часов ничего не происходило. Имею ввиду вне камеры. Патрульный мерял шагами подвальный «коридор». Михалыч затих и, судя по громкому сопению, уснул.

А я не мог найти себе места.

Во-первых, невыносимо болело раненое плечо. Из-за этой боли, то проваливался в тяжелое, липкое забытье, то выныривал обратно в стылый подвал. Замирал, прислушиваясь к каждому шороху. Пытался понять, не проспал ли момент, когда увели Михалыча.

Во-вторых, мысль о том, что Крестовский вот-вот нанесет удар, крутилась в башке и не давала покоя. Мне начало казаться, что я не успею ему помешать.

Наконец в коридоре снова загрохотали сапоги. Лязгнул засов. Дверь соседней камеры открылась.

— На выход, — скомандовал незнакомый голос.

Михалыча увели. Я прижался лбом к холодным доскам. Отчаянно надеялся, что его потащили именно к Котову, а не к какому-нибудь ретивому следователю.

Капитан не подведёт. Он должен понять — к Назарову с этим идти нельзя. Тем более, именно такую причину я назвал и майору, и Котову, когда объяснялся насчёт смерти Мельникова. Что мы с Карасем опасались недоверия со стороны прямого начальства и утечки информации.

Потянулись новые минуты ожидания. Прошло еще около получаса.

Снова шаги. Ближе. Совсем рядом. Остановились возле моей двери.

Замок щёлкнул. Створка со скрипом распахнулась. На пороге стоял хмурый боец с автоматом.

— Лейтенант Соколов, на выход.

Я поднялся с топчана, одернул гимнастёрку, чтоб она не топорщилась пузырём. Ремни у нас забрали вместе с оружием. Двинулся в коридор.

Странно, но красноармеец сопроводил меня не к кабинету Назарова, а в нашу оперативную комнату.

Я переступил порог и тут же уткнулся взглядом в Котова. Он сидел за столом, задумчиво рассматривал какие-то документы.

— Товарищ капитан… — Начал было я, но Андрей Петрович меня перебил.

— Давай, Соколов, проходи. Некогда тратить время на условности.

Я не успел сделал и несколько шагов вперёд, как дверь снова открылась. В оперативную комнату вошел хмурый Карась. Естественно, сразу заметил меня.

Мы обменялись с Мишкой быстрыми, напряженными взглядами.

— Ну что вы там, орлы, замерли? Стесняетесь? Лучше бы в других вопросах поскромнее были. Присаживайтесь, — Котов махнул рукой на стулья.

Вид у него был уставший, но глаза блестели. Батяня явно пребывал в приподнятом настроении.

Я осторожно опустился на стул, на автомате прижимая руку к раненому плечу. Мишка устроился рядом.

— Майор Назаров на срочном совещании, — начал Котов. — Но он в курсе предварительных итогов, которые мы имеем относительно случившегося.

Капитан откинулся на спинку стула, позволил себе искреннюю улыбку. А потом резко вдруг подался вперед, хлопнув по колену ладонью.

— Выкрутились, черти! Выкрутились! Я уж думал — все. Поражаюсь, насколько вы фартовые. Вот прямо по краешку который раз проходите! — Андрей Петрович посмотрел на меня, — Вся информация, Соколов, подтвердилась. От первого до последнего слова.

Мишка шумно выдохнул, его напряжённые плечи заметно расслабились.

— Труп Мельникова забрали, — продолжил Котов, — Стилет нашли. В рукаве гимнастерки майора действительно обнаружили мастерски вшитые ножны. Дальше — больше. Подняли на уши инженерное управление. Саперы подтвердили два приказа Мельникова. Первый — заминировать квадрат. Тот самый. Второй поступил вчера днем. Мельников велел убрать из сектора все патрули, якобы по причине секретной операции СМЕРШа.

Котов хмыкнул, посмотрел на нас с гордостью.

— Ну и самое главное. Истопник Пашка. Мы показали ему фотографии нескольких человек. Он без раздумий ткнул пальцем в морду Мельникова. Именно майор его вербовал и обещал должность старосты при немцах.

— Значит, мы чисты, товарищ капитан? — спросил Карасев.

— По линии борьбы с диверсантами — абсолютно, — кивнул Котов. Он был искренне рад, что его опера оказались невиновны. — Ликвидировали крысу. Молодцы. Хотя… Сами понимаете, было бы гораздо лучше, возьми вы его живым. И взяли бы!

Капитан погрозил кулаком.

— Но вам пришла в голову идиотская мысль заниматься самодеятельностью. Как так? Вот за самоуправство — по башке еще получите. Не знаю, что решат там, — Котов многозначительно ткнул пальцем в потолок, — Сейчас как раз и решают. Если бы не спасание группы Левина, уже под трибунал пошли бы. Но… Почти отряд бойцов жив благодаря вашим действиям. Имейте в виду, еще раз исполните нечто подобное… — Капитан тяжело посмотрел сначала на меня, потом на Карасева, — Собственноручно выдеру обоих. Так, что месяц сидеть не сможете. Не посмотрю на возраст. Ясно? А потом погоны сниму. Тоже собственноручно. Усвоили?

— Усвоили. — Хмуро согласился Мишка.

Я уже собирался задать вопрос про Михалыча, как лицо Котова внезапно помрачнело. Улыбка испарилась, словно ее и не было.

— Но радоваться рано. Во-первых, Пророк по-прежнему на свободе. И мы не знаем, кто он. Во-вторых… — Андрей Петрович тяжело вздохнул, покачал головой, — Мельников — инспектор Главного управления контрразведки. Его коллеги, второй майор и подполковник из комиссии, сейчас изолированы. Они под жесточайшим подозрением. За то, что не смогли раскусить предателя в своих рядах. Москва в бешенстве. Из-за убийства Мельникова и вскрывшихся фактов сюда срочно выехала новая группа проверяющих. Это уже не просто инспекция. Едут люди куда более серьезные. С особыми полномочиями. Тяжеловесы.

Капитан снова многозначительно посмотрел на меня.

— И тут, Соколов, придётся тебе поднапрячься. Старшим этой группы назначен комиссар госбезопасности Белов. По-нашему — генерал-майор

Котов сделал паузу, видимо, ожидая с моей стороны какой-то реакции. Я в ответ молча таращился на капитана и не знал, что сказать. Фамилия Белов мне совершенно не знакома. А судя по тому, как себя сейчас ведет Котов, должна быть.

— Что за надежда? — осторожно спросил я.

— Лейтенант, ну ты чего? Генерал-майор Белов Никита Львович лично знал твоего покойного отца, — Котов понизил голос. — Они вместе служили еще в двадцатых. Именно Белов дал характеристику, когда тебя решили перевести в контрразведку. Это даже в личном деле указано. Ты что, не знал о его протекции? Думаю, он проверку эту не просто так возглавил. Готовься, Алексей. Генерал первым делом захочет с тобой пообщаться наедине. Узнать, как сын старого друга докатился до того, что начал стрелять в инспекторов ГУКР. Ну и конечно, от того, насколько ты сможешь быть убедительным, зависит итог проверки. У нас предостаточно фактов, доказывающих, что Мельников предатель, но…

Котов посмотрел на меня, на Карасева.

— Не маленькие, сами все понимаете.

Мы с Мишкой несколько раз кивнули. Старлей от переизбытка эмоций. Он был рад, что нас вывели из статуса подозреваемых. А я… Я — тоже от избытка эмоций, но совсем других.

Зашибись! Теперь еще со дня на день здесь появится какой-то Белов. Генерал из НКГБ, который знал настоящего Соколова с детства.

Что я буду ему говорить, если ни черта не знаю о жизни настоящего Соколова? Одно дело — вешать лапшу на уши местным чекистам, и совершенно другое — сидеть лицом к лицу с человеком, который начнёт вспоминать то, о чем я не имею ни малейшего понятия.

Поплыву на первом же вопросе. На первой же фразе вроде: «А помнишь, Алеша, как мы с твоим отцом на рыбалку ездили?» или «Как там поживает тетя Валя?».

Может, не Валя. Может, Таня. Или вообще нет никакой тети. Не важно. Суть в том, что я спалюсь в первые же десять минут беседы с генералом.

Котов вытащил из кармана пачку «Беломора», чиркнул спичкой, прикурил.

— Но и это еще не все, парни. — Капитан усмехнулся, подмигнул мне, — Ты, Соколов даже в «одиночке» спокойно сидеть не можешь.

Карась быстро зыркнул в мою сторону. Взгляд у Мишки был очень выразительный. Что-то типа:«Видишь, не я один считаю тебя занозой в заднице! ».

— Говорил со мной сейчас один обходчик железнодорожный, — продолжил Котов, — Михалычем представился. Сначала упорно плел какую-то чушь про государственную тайну, но потом признался, лейтенант, что по твоему совету явился.

Капитан быстро, в двух словах обрисовал всю ситуацию, чтоб ввести Карасева в курс дела. Повторил слово в слово, что рассказал Михалыч.

— Информация про церковь и радиста — это, конечно, настоящая бомба. Но у меня созрел вопрос, лейтенант. Почему ты отправил его напрямую ко мне? Строго ко мне. И ни к кому больше.

— Потому что никому не верю, — честно ответил я.

Котов прищурился. В его глазах мелькнуло какой-то странное выражение. Не понятно, осудил он меня или одобрил.

— И майору Назарову не веришь?

— Никому, Андрей Петрович. Слишком погано все выглядит с этим Пророком. Даже идиоту понятно — утечка идёт с самого верха. И Пророк где-то там. На самом верху.

— А мне? — капитан подался вперед,— Мне, значит, веришь?

— И вам не верю, — я выдержал его взгляд, не моргнув. — Но тут чистая математика. Судя по той информации, которой обладает Пророк — точная дислокация танковых резервов, графики радиосеансов штаба фронта — он сидит очень высоко. А вы, товарищ капитан, всего лишь старший оперуполномоченный. У вас просто нет такого уровня допуска. Извините, но мелковаты вы для Пророка.

Карась подавился воздухом и закашлялся. Он явно охренел от моей наглости и душевной простоты. Сказать старшему оперу СМЕРШа в лицо, что он «мелкая фигура» — это надо иметь либо стальные яйца, либо напрочь отбитый мозг.

Котов усмехнулся. Несколько секунд сверлил меня взглядом. Потом вдруг коротко, глухо рассмеялся.

— Ох и борзый ты, Соколов. По тонкому льду ходишь. Но… логика железная. Принимается.

Капитан резко посерьезнел, придвинул к себе чистый лист бумаги, взял карандаш.

— Возвращаемся к церкви. Радист прячет свой сигнал в тени наших передатчиков. Гениально и просто. Значит, брать его надо ночью. Прямо во время сеанса связи.

— Как? — тут же подключился Карасев. — Засада? Тогда необходимо организовать все заранее. Иначе он нас срисует.

— Ты что думаешь, Соколов? — капитан вопросительно кивнул мне, — Ведь сто процентов анализировал информацию, пока куковал в одиночестве.

— Срисует, — согласился я. — Если пойдут люди в форме, украдкой, с автоматами наперевес. А вот если в церковь по привычке явится местный любитель выпивки… Совсем другой расклад. Михалыч туда шастает регулярно. Радист к нему привык. Он не видит угрозы в обходчике, иначе давно бы его ликвидировал. Михалыч для него даже… как сказать…предупредительная система. Если патруль все же появится, они в первую очередь заметят обходчика. Займутся им. Это гарантия для радиста, что он успеет спрятаться или вообще уйти.

— Предлагаешь переодеть кого-то под обходчика? — Котов мгновенно уловил суть моей идеи.

— Именно.

Капитан задумчиво потер подбородок, машинально принялся карандашом выстукивать нервный ритм по столу.

— План рискованный. Но рабочий. К тому же, — Андрей Петрович усмехнулся. — Проверить колокольню мы можем сами, без утверждения операции со стороны начальства. Потому что это вовсе не операция. Поступили сведения от местного жителя. Вот мы их и отрабатываем. Значит так…один пойдет под видом Михалыча. Двое страхуют за пределами церкви, но с удобной позиции. А теперь шустро привести себя в порядок. Опять как черти немытые выглядите. И одеться в гражданское.

Капитан посмотрел на часы.

— У нас времени — всего ничего, чтоб подготовиться.