СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 17

Спустя обозначенное Назаровым время, мы со старлеем вернулись в Управление. Чистенькие, переодетые в свежую форму, а главное — сытые. Успели заскочить в офицерскую столовую. Она располагалась в бывшей монастырской трапезной — огромном, вытянутом зале с высокими арочными сводами.

Когда-то давно здесь обедали монахи, а теперь за длинными, сколоченными из толстых досок столами сидели командиры Красной Армии. Стены наспех побелили, но сквозь тонкий слой извести местами упрямо проступали темные лики святых и фрагменты старинных фресок.

По залу суетились подавальщицы — девушки в форме, поверх которой были одеты белые фартуки. Военнослужащие тыла. Ефрейторы и рядовые. Молоденькие, улыбчивые, с добрыми глазами. Воздух в трапезной стоял густой, пропитанный запахами наваристого бульона, гречневой каши, свежей выпечки. Звенели алюминиевые ложки, гудели негромкие мужские голоса.

Накормили нас по высшему разряду. Сначала принесли по глубокой миске обжигающе-горячих, жирных щей. Затем — по тарелке рассыпчатой гречневой каши, щедро сдобренной тушёнкой. И в завершение — по граненому стакану крепкого, сладкого чая с толстыми ломтями настоящего серого хлеба и даже крохотными квадратиками сливочного масла.

Карась уплетал еду так, что за ушами трещало. И при этом умудрялся одновременно заигрывать с пробегавшими мимо симпатичным подавальщицам.

— Товарищ ефрейтор. Оленька… — сладко проворковал Мишка, когда рядом с нами остановилась голубоглазая блондиночка, обладательница настолько выдающихся форм, что их не могла скрыть даже гимнастёрка, — У вас глаза такие синие… Прямо как небо над штабом до бомбежки. Я бы в них утонул, честное слово. Век бы смотрел!

Девушка залилась краской, смущенно поправила белый фартук. Сгребла тарелки на поднос.

— Скажете тоже, товарищ старший лейтенант. Глаза как глаза. Обычные.

Судя по всему, с Карасем они друг друга знали, но пока исключительно поверхностно. Иначе Мишка не пел бы соловьём.

Я вообще заметил интересный момент. До той встречи со Скворцовой, возле Управления, когда Карась понял, что у нас с Еленой Сергеевной обоюдная симпатия, он так уж сильно ловеласа из себя не строил. А сейчас — как с цепи сорвался. То санитарка в госпитале, то теперь подавальщица.

— Ой, ну что вы, Оленька. Вы себя просто со стороны не видите, — Мишка откинулся на спинку стула, изучая блондиночку пылким взглядом.

Взгляд этот все время норовил остановится в районе груди. А там такая грудь, что грех её игнорировать.

В этот момент мимо нашего стола с подносом пустых тарелок пронеслась еще одна девица. Чуть постарше и явно поопытнее.

— Не верь ты ему, Оля! — на ходу бросила она, возмущенно зыркнув на Карасёва — Он мне две недели назад те же самые сказки пел. Про глаза и про небо. Любовь до гроба обещал, букет полевых ромашек притащил, а на следующее утро испарился, как роса на солнце. Брехун!

Блондиночка тут же сердито поджала губы, вздернула носик и отвернулась. Но при этом уходить тоже не торопилась. Видимо соловьиные трели старлея ее зацепили.

— Антонина, ты ранишь меня в самое сердце! — крикнул Мишка вслед той, что затаила обиду. — Это же не я испарился, это злодейка судьба вмешалась! Сегодня дарю цветы прекрасной даме, а завтра суровый приказ — и уже ползу по болоту, чтоб найти врага. Никакой личной жизни, сплошные лишения ради грядущей победы! Мы же люди подневольные!

Девушки только фыркнули, синхронно вильнули бедрами и убежали в сторону кухни.

Мишка, не особо расстроившись, самодовольно ухмыльнулся и снова навалился на кашу.

Я, в отличие от старлея, ел молча и осторожно. Оказывается, про привязанную руку хирург не шутил. Он намертво зафиксировал мою левую конечность. Согнул ее в локте и туго прибинтовал широкими полосами марли прямо к туловищу. Теперь левое предплечье покоилось на животе, а я превратился в однорукого инвалида.

Придерживать миску было нечем, она то и дело норовила скользнуть по доскам стола, хлеб приходилось откусывать от целого ломтя. Каждое неловкое движение, каждый наклон над тарелкой отдавался в стянутом плече глухой, тянущей болью.

Но даже несмотря на такие неприятные мелочи, горячая, сытная пища делала свое дело. По телу разлилось блаженное тепло, вытесняя остатки ночного холода и нервного озноба. В какой-то момент мне даже вдруг показалось, что никакой войны за этими толстыми монастырскими стенами нет и в помине. А в следующую секунду вернулась суровая реальность.

— Давай шустрее, — поторопил меня Карась, глянув на часы, — Пора к Назарову. Он дал два часа, время на исходе.

Управление встретило нас уже привычной суетой. Ничего не изменилось. Как всегда офицеры куда-то бежали, связисты что-то кричали, по первому этажу сновали бойцы комендатуры.

Мы поднялись по лестнице, подошли к кабинету Назарова. Дверь была приоткрыта.

Карасёв решительно постучал толкнул створку и бодро спросил:

— Разрешите войти?

— Разрешаю! — донёсся из недр кабинета голос начальника отдела. На удивление, даже не сильно злой, — Уже заждались вас.

Мы со старлеем проскользнули в комнату.

Назаров и правда находился в режиме активного ожидания. Не сидел, как обычно, за своим столом, а мерил шагами пространство от массивного несгораемого сейфа до окна, заложив руки за спину.

Котов стоял возле карты, которая занимала большую половину стены, и внимательно что-то на ней изучал.

Капитан, как и мы, успел привести себя в порядок. Отмылся от въедливой лесной грязи, тщательно выбрился до синевы на скулах и переоделся в свежую форму.

Андрей Петрович обернулся. Кивнул в знак приветствия. Довольным взглядом окинул нас обоих. Его явно порадовало, что подчиненные снова похожи на оперативников СМЕРШ, а не на грязных побирушек.

Майор перестал кружить по комнате, остановился. Хмуро посмотрел на меня, на Карася.

— Явились, герои, — констатировал он ехидным тоном, — Спасители отечества и генеральских жизней.

Сергей Ильич вдруг резко сорвался с места, подошел к нам, ткнул указательным пальцем сначала Мишке в грудь, потом мне.

— Ты и ты! Вы хоть понимаете, что натворили⁈ Самовольно покинули расположение! Нарушили приказ! Да по законам военного времени вас прямо во дворе, у кирпичной стенки поставить мало! Вы — оперативные работники Управления контрразведки, а не махновцы в гуляй-поле!

Карась возмущенно втянул носом воздух. Но промолчал. Заметил, как Котов выразительно поднял одну бровь и еле заметно качнул головой.

Так понимаю, основной удар капитан уже принял на себя, но начальство еще не до конца выплеснуло злость. Андрей Петрович без слов рекомендовал нам молча выслушать все обвинения, даже не особо справедливые.

Мы с Карасём вытянулись в струнку и с немного придурковатыми физиономиями уставились в одну точку, прямо перед собой. Любые попытки оправдаться сейчас сработают как высокооктановый бензин, вылитый в открытый костер.

— Победителей не судят, говорите? — Назаров снова принялся кружить по комнате, яростно впечатывая пятки в дощатый пол. Он будто разговаривал сам с собой. Мы то ему не отвечали, — Ваше сказочное счастье, ироды, что засада действительно была. И что Василий Иванович лично за вас поручился. Если бы генерал-лейтенант Казаков не сообщил о случившемся самому Рокоссовскому с благодарностями в адрес первого отдела за спасение своей жизни, вы бы уже сидели в подвале без ремней. — Взгляд Сергея Ильича метнулся к Котову, — Вместе со своим командиром, которому вдруг часто начал отказывать мозг. Уяснили⁈

— Так точно, товарищ майор! — рявкнули мы с Карасем в один голос.

Назаров тяжело, со свистом выдохнул. Похоже, финальный этап разноса подчиненных подходит к концу.

— Котов мне всё доложил, — уже спокойнее продолжил он. — Всю хронологию ваших художеств. И главное — чья конкретно это была идея.

Сергей Ильич снова подошел к нам со старлеем, но теперь замер конкретно напротив меня. Взгляд у него был…странноватый. Не очень понятный. То ли майору хочется меня обнять по отечески, то ли придушить.

— Котов вот утверждает, что про южный тракт и возможную засаду в Глухом яру догадался ты, Соколов. Это правда?

— Так точно, товарищ майор. Я поделился своими опасениями и предположениями с товарищем капитаном. Он лишь принял решение проверить эту версию…

— Не выгораживай командира, — жестко отрезал Назаров, взмахнув рукой. — Он — старший оперуполномоченный, офицер. За свои решения сам отвечает. А то вы как петух с кукушкой. Котов вас нахваливает и твердит, что Соколов с Каресёвым вообще ни при чем. А вы его. Ты мне вот что скажи, лейтенант… Откуда узнал?

Я выдержал паузу, будто собирался с мыслями. Слегка поморщился от стрельнувшей боли в плече — отчасти искренне, отчасти чтобы сбить градус, — посмотрел Назарову прямо в глаза, уверенно, открыто.

— Чистая логика, товарищ майор. И немножко психологии. Смотрите… К нам в руки попадает предатель. Капитан Воронов. Который очень постарался оказаться в списке погибших, чтобы иметь возможность действовать на благо врага. При этом, вы сами сказали, человек он опытный, многое видел, многое знает. Мог ли Воронов отбиться от нас? Думаю, как минимум, не позволил бы взять себя живым. А потом — совсем странная история. Следуют признания о готовящемся нападении на командующего фронтом Слишком крупная, слишком сладкая наживка. Воронов дал нам цель, от которой ни один контрразведчик, ни один командир просто не имеет права отмахнуться. Вы отреагировали единственно верным способом — немедленно стянули на северный тракт все оперативные резервы, перебросили комендантские взводы, сняли патрули с других направлений. Но пока дежурный объявлял тревогу, я подумал: а что, если это — отвлекающий маневр?

Назаров прищурился, хотел что-то сказать, но осекся. Не стал перебивать.

— Если северный мост — пустышка, значит, настоящий, смертельный удар готовится в другом месте. Штаб? Маловероятно, — Продолжил я, — Южное направление? А вот это мне сразу показалось очень логичным. Просто прикинул, кто из крупных военных фигур, чья смерть нанесет урон фронту, находится сейчас на юге? Штаб артиллерии фронта. Генерал-лейтенант Казаков.

— Допустим, — хмыкнул Назаров, — Ход мысли ясен. Но почему именно Глухой яр, Соколов? Дорога до Свободы — не три локтя по карте. И на протяжении всего пути — лес на три полноценные дивизии. Прячься — не хочу.

— Топография и чистая логика, Сергей Ильич. Глухой яр — идеальное бутылочное горлышко. Дорога идет на затяжной подъем, затем делает резкий, слепой изгиб. Справа — крутой, осыпающейся склон. Слева — обрыв и снова склон. Транспорт вынужден сбрасывать скорость почти до пешего хода. Добавьте к этому густую, плотную «зеленку», где можно спрятать хоть целую роту. Это единственная математически выверенная точка на всем южном тракте, где кортеж командующего артиллерией гарантированно превращается в удобную мишень.

Вообще, конечно, тут я немножко лукавил. Просто не хотел подставлять того связиста, который «сдал» местонахождение Казакова. Знаю я, чем это может закончится для парня. Сегодня растрепал своим, а завтра — врагу.

— Психология, логика, дедукция, индукция… — буркнул Назаров, качнув головой. — Дюже ты умный, Соколов, для любителя периодических изданий. Я вот, к примеру, тоже журналы уважаю, но, выходит, столько полезного там не нашёл. Ладно…— Сергей Ильич обернулся к Котову, — За нарушение приказа я вам, конечно, еще крови попью в рабочем порядке, товарищ капитан. Однако… — Назаров усмехнулся, — Вы снова вышли в ноль. Чёрт его знает, как у вас это получается. Другой вопрос, Андрей Петрович, долго ли продлится везение? Риск, конечно, дело благородное, но иногда он приводит к непоправимым последствиям. Кстати, Соколов…

Майор круто развернулся, подошел к сейфу. Звякнул связкой ключей, со скрипом повернул тяжелый замок. Достал небольшую, темно-вишневую «корочку», захлопнул дверцу и махнул мне рукой, подзывая ближе.

— Держи, лейтенант. Хватит с помятой бумажкой бегать.

Я в два шага оказался рядом, принял удостоверение. Ну, наконец-то. И главное — вовремя. Моя «справка» превратилась в черт знает что. Её уже на свет божий доставать стыдно.

— Служу Советскому Союзу!

Крутанулся на пятках, чеканным шагом вернулся к старлею.

— А теперь к делу, — Назаров подошёл к столу, тяжело опустился на стул. Его тон мгновенно стал сухим и деловым. — Раз уж у тебя котелок так хорошо варит, лейтенант, выкладывай, какие еще мысли имеются по всей ситуации. Напомню, предатель Воронов по-прежнему сидит у нас в «одиночке». Ждет дальнейшей беседы. И меня интересует еще вот что…— Сергей Ильич поморщился, — Как ты считаешь, может ли Воронов быть Пророком? Мы тут с Андреем Петровичем покумекали маленько, пока вы с Карасёвым отсутствовали… Пришла нам такая мысль в голову. Что, если Воронов о Пророке сказки рассказывает, прикрывает себя же самого? Он, с его положением, доступом и опытом вполне может быть организатором и руководителем этой диверсионной сети. То есть… Пророком может быть.

Назаров снова еле заметно скривился. Видимо мысль о том, что бывший друг является потенциальным куратором чертовой кучи диверсантов, вызывала у майора очень неприятные эмоции.

Я на мгновение подвис. Во-первых, не ожидал, что опытный контрразведчик настолько проникнется моими аналитическими способностями. Во-вторых, еще не успел придумать, как убедить Назарова и Котова, что капитан Воронов — это одна колея, а предатель в расположении артиллерии — другая. Я ведь не могу сказать прямым текстом: «Товарищи, Воронов — шизофреник из двадцать первого века, он просто расчищал доску для Абвера, чтобы изменить историю, а Казакова слил кто-то совершенно другой».

Ну а в-третьих, у меня в отношении Крестовского план только один. Грохнуть гниду поскорее. Но если майор свяжет Воронова и Пророка в одно лицо, убить шизика будет очень непросто. Обычный предатель может «погибнуть» при попытке к бегству. Меня за это накажут, но не расстреляют. А вот если Пророк двинет кони по моей вине — боюсь представить последствия.

Нет уж, товарищ майор, от этой версии вам надо отказаться.

— Никак нет. При всем уважении к вашему опыту, Воронов — не Пророк. И быть им не может, — заявил я уверенно.

Назаров нахмурился.

— Обоснуй, лейтенант. У него и допуски были, и возможности. Почему не он?

— Психология и методы работы, Сергей Ильич. Мы имеем дело с невероятно умным, осторожным и расчетливым врагом. Судя по тому, как организована сеть, Пророк — это классический кукловод. Он сидит глубоко в тени, дергает за ниточки и делает всю грязную работу чужими руками. Разве стал бы такой человек лично подставляться?

Я посмотрел на Котова, затем снова на майора.

— Вспомните сегодняшнюю ночь. Воронов идет в церковь и фактически сам сдается контрразведке, чтобы просто отвлечь наше внимание. Кукловоды по такой схеме не работают.

— Очередной обиженный Советской властью? — негромко подал голос Котов, потирая гладко выбритый подбородок.

Назаров выразительно хмыкнул.

— Обиженный… Уж кому-кому, а Воронову точно обижаться не за что.

— Не обязательно, — снова высказался я, — Если судить по тем сведениям, что мы получили от Федотова и Мельникова, Пророк обещает все исправить, все наладить. Он хочет поменять фигуры на шахматной доске. К примеру, Воронову мог красиво расписать очень быстрое завершение войны. Мол, с фрицами надо дружить, так лучше для страны и советского народа. А Воронов искренне поверил.

— Да уж…— Майор снова горько усмехнулся, — Очень странная любовь у Никиты к своей Родине. И главное… Как шифровался, гнида. Я и подумать на него не мог.

Назаров откинулся на спинку стула, задумчиво пожевал губами.

— Допустим, — кивнул он. — Воронов — исполнитель. Но при задержании этот исполнитель пел нам соловьем, что на сегодняшний вечер у него назначена личная встреча с Пророком. Обещал сдать его с потрохами. Очередная засада?

— Не знаю, товарищ майор, — с сомнением высказался я. — Думаю, настоящий Пророк уже давно оборвал все нити, поменял явки и зачистил контакты. Он отработал Воронова, списал его в утиль. А капитан сейчас просто тянет время. А вообще…— Я сделал вид будто напряженно соображаю в моменте, — Знаете, чего еще он может добиваться этой «встречей»? Рассчитывает, что мы клюнем. Вытащим его из охраняемой камеры, посадим в машину и повезем на мифическую явку. И вот там, на открытом пространстве или в лесу, он попытается сбежать.

Назаров тяжело вздохнул, полез в карман галифе за папиросами.

— Похоже на правду, Сколов. Но не факт. Товарищ капитан, ты что думаешь?

— В рассуждениях лейтенанта есть здравое зерно. — кивнул Андрей Петрович, — Но и проигнорировать это вариант мы не можем.

— Так…ладно…— Майор подкурил, затянулся,— Значит, с Вороновым пока подождем. Фора в несколько часов имеется. Надо хорошенько покумекать, как эту сволочь расколоть. Но у нас есть еще одно направление. Воронов не мог сам узнать информацию о передвижении командующего артиллерией. Думаю, сценарий такой. Немцы велели Пророку устранить генерала Казакова. Для выполнения задания, на помощь сволочи, отправили в тыл диверсионную группу. Далее…Пророк узнает, когда и в каком сопровождении отправится генерал, сообщает Воронову, тот нас отвлекает…

Сергей Ильич посмотрел на меня. Я расценил это как молчаливый вопрос.

— Думаю для начала надо допросить снайпера. Выяснить, когда их группа получила приказ о нападении и ликвидации генерал-майора. Нам для разговора с Вороновым нужен како-то весомый козырь…

— И где я тебе этот козырь возьму, Соколов? — хмуро поинтересовался майор, — Вытащу из широких штанин?

— Просто… — я снова сделал задумчивый вид, — На первый ваша версия выглядит правдоподобно, насчет пророка, немцев, Воронова. Но давайте рассуждать логически. Поездка генерал-лейтенанта в Ставку к командующему фронтом вряд ли была плановой. Такие маршруты не утверждаются за неделю вперед. Скорее всего, решение было принято абсолютно спонтанно. Понадобилось срочно согласовать плотность артиллерийского огня на каком-то участке, или сам товарищ Рокоссовский внезапно вызвал к себе — неважно. Суть в том, что генерал, к примеру, просто вышел из кабинета и сказал: «Едем к Первому». Так ведь обычно бывает?

— Допустим, — кивнул Назаров, выпуская густое кольцо дыма.

— Высший комсостав так и перемещается, — отозвался Котов. Он по-прежнему стоял возле карты и одним глазом упорно продолжал в нее пялиться. Такое чувство будто капитан что-то активно анализировал, — В целях безопасности маршруты и время держатся в секрете до последнего.

— Именно! — я слегка повысил голос, выделяя главное. — А значит, Абвер физически не мог посадить в Глухой яр восемь вооруженных диверсантов заранее, чтобы они сидели там в кустах трое суток, кормили комаров и ждали конкретно машину генерала Казакова. Наши патрули ходят регулярно, риск случайного обнаружения огромный. Немцы устроили засаду не «на всякий случай». Они шли на верняк. А это означает только одно — информацию им слили в реальном времени. Буквально за час до выезда кортежа.

Назаров замер.

— Ты хочешь сказать… — медленно, сквозь зубы, процедил он.

— Я хочу сказать, товарищ майор, что прямо сейчас, в самом ближнем кругу командующего артиллерией фронта, сидит действующий предатель… Как только Казаков принял решение ехать, этот человек передал информацию диверсантам. И только после этого немецкая группа сорвалась со своей лежки и марш-броском выдвинулась в Глухой яр занимать позиции.

Назаров резко развернулся к Карасеву.

— Старший лейтенант!

— Я! — Мишка вытянулся, готовый действовать.

— Слушай меня внимательно. Генерал сейчас у командующего фронтом. Его водитель и охрана ожидают возле штаба. Бери Сидорчука, и шуруйте туда. Выдергивай по одному адъютанта, водителей, начальника конвоя. Вытряси всю душу, но узнай, когда именно Василий Иванович приказал подать машины? Кто при этом присутствовал? Кто отлучался по нужде перед самой поездкой? Мне нужен детальный, поминутный хронометраж всего, что происходило вокруг генерала.

— Сделаем, товарищ майор, — козырнул старлей, — Разрешите выполнять?

— Бегом! — скомандовал Назаров. — Сидорчук пусть с генеральскими шоферами покурит, язык почешет. Водители всегда знают больше остальных.

Когда за Карасевым захлопнулась дверь, Назаров снова переключился на нас с Котовым.

— Ну что… Идем в подвал. Посмотрим, что нам расскажет истинный ариец.