СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 13

Ошарашенный внезапными «открытиями», посетившими мою голову, я остановился слишком резко. Шедший следом Карась со всего маху влетел мне в спину.

— Твою мать, Соколов! — глухо выругался старлей. — Ты чего? Заснул на ходу?

— Задумался, — буркнул я.

— Под ноги смотри лучше, — проворчал Мишка, легонько подталкивая меня вперед.

Мы двинулись дальше по гулкому коридору Управления.

Впереди, тяжело впечатывая сапоги в пол, шагал Назаров. Котов двигался за ним мрачной тенью. Мы с Карасевым топали следом.

Сидорчук остался внизу, в подвале. Последним распоряжением Котова было — находиться рядом с пленным. Других пока не поступало. Соответственно, Ильич добросовестно исполнял приказ.

Я покосился на Карася. Тот шел рядом со мной, хмурый, напряжённый. Ситуация с Назаровым подпортила настроение всем. Кроме меня.

Мой мозг сейчас работал в режиме максимальных аналитических возможностей.

Открытие, которое только что долбануло по башке, вызвало не только ступор, но и лёгкое раздражение.

Одно дело — играть роль постороннего человека, и совсем другое — осознавать, что куски его личности всё еще плавают где-то в нейронных связях, подкидывая сюрпризы. К тому же сюрпризы неконтролируемые.

Хотя… на эту биологическую аномалию можно посмотреть иначе. Так-то в ней кроются охренительные возможности.

Одна из моих проблем на ближайшие дни — товарищ Белов. Он лично знал Соколова и наша встреча состоится как бы уже не сегодня вечером.

Велика вероятность, что я спалюсь на какой-нибудь мелочи во время разговора с генералом. Но, если у меня получится подобрать ключик к «архивам» лейтенанта, есть возможность подготовиться.

Надо только хорошенько напрячься. Вытащить из подсознания хоть какой-то совместный эпизод с Беловым. Достаточно вспомнить парочку моментов из прошлого, где фигурирует этот Белов, а потом в момент общения навязать ему разговор о конкретных ситуациях. Самому удариться в ностальгию.

Затем, опять же самому, завести разговор о переменах в характере. Списать все на контузию. Мол, побывав на краю смерти, мягкотелый лейтенант вдруг обрел мужество и решительность. А что? У некоторых после клинической смерти ложки ко лбу липнут и третий глаз открывается.

Я попытался сосредоточиться на фамилии «Белов». Хотя бы вспомнить лицо. Мысленно представил себе стену, за которой лежит информация о жизни Соколова.

В висках мгновенно стрельнуло острой болью. Перед глазами поплыли какие-то мутные, неразборчивые серые пятна. Ни звуков, ни запахов, ни лиц.

Меня слегка мотнуло в сторону. Естественно, на Карася.

— Соколов! Да что с тобой? — Мишка остановился, хмуро посмотрел на меня, — Плохо? Контузия опять? Рана на плече?

— Все нормально, — процедил я сквозь зубы.

На самом деле в моей башке снова активизировался чертов набат. Долбил теперь не только в виски, но и в затылок. Видимо, от перенапряжения.

— Ну а если нормально, хватит под ногами мешаться, — психанул старлей, — То дорогу перегораживаешь, то прямо на меня валишься!

Я молча отодвинулся от Карасева и пошёл вперед. Глухое раздражение стало очень даже острым.

Хрен там плавал. Подсознание, тем более не мое, — это не картотека, которую можно просто открыть и полистать. Память Соколова запечатана. По идее, достать из собственной башки воспоминания лейтенанта я могу. Они же там, получается, есть. Но пока не знаю, как.

Думаю, нужен триггер. Жесткий эмоциональный или визуальный толчок. Просто так, по желанию, ничего не выйдет.

— Соколов! Твою мать!

Я оглянулся на громкий окрик Карасева.

Мишка стоял возле входа в оперативную комнату и смотрел на меня напряженным взглядом. С подозрением. Назаров и Котов уже вошли в кабинет.

Размышляя о чертовом Соколове, я ухитрился проскочить мимо нужного помещения. Задумался.

Со стороны все это, конечно, выглядело странно. Сначала меня кидает по коридору от стенки до стенки, потом вообще взял и промаршировал мимо оперской.

— Что? — с невозмутимым видом ответил я Карасю, — Ты мне всю голову забил.

Крутанулся на месте, в несколько шагов оказался возле двери и с наглой физиономией просочился внутрь.

— Я⁈ — Искренне удивился старлей, — Да я вообще твою голову не трогал!

Последнюю фразу он буркнул под нос. Чтоб не раздражать громкими возмущениями майора.

Назаров, конечно, был сильно на взводе. Он рухнул на стул, оперся локтями о столешницу, закрыл лицо ладонями. И так сидел несколько минут.

Мы втроем — я, Котов и Карасев — молча стояли рядом. Потом капитан понял, что выглядит это крайне нелепо. Выстроились перед Сергеем Ильичом, как школьники перед директором.

Котов взял свободный стул, подтянул его ближе к майору, и тоже уселся. Карась уже привычно метнулся к подоконнику, вытащил из кармана монету, принялся гонять ее между пальцами. Значит, нервничает. Или о чем-то думает. Я скромненько притулился к стене.

— Бл… — Отчётливо произнес майор себе в ладони, затем убрал руки и посмотрел на нас.

Мы тактично промолчали. Если начальство изволит материться, значит так оно надо.

Лицо у Назарова было серым, землистым. Он потянулся к графину, налил воды в граненый стакан, звякнув горлышком о стекло. Выпил залпом. Едва не расплескал половину на грудь. Несколько капель стекли по подбородку, но он даже не попытался вытереть их.

— Соколов, — вдруг хрипло произнес майор, глядя на пустой стакан в своих руках. — Сядь.

Я оторвался от стены, пододвинул свободный стул, сел напротив.

— Ты же мне говорил, — голос Сергея Ильича звучал глухо. — В первый день. Когда приехали из госпиталя. Ты мне всё разложил по полочкам. Что Воронов вел себя странно. Что он всё время ждал налета. Что выпрыгнул с этим чертовым портфелем…

Назаров замолчал. Я тоже не произносил ни слова. Очевидно, майор еще не закончил.

— А я, идиот, отнесся к этому спустя рукава, — продолжил он, — Виду вам не подал, что не верю. Сам вышел в коридор и подумал, контузило парня. Путает лейтенант. В шоковом состоянии мозг и не такое нарисует… А ты, выходит, зрил в самый корень.

— Товарищ майор… — начал было я.

— Не перебивай, — жестко отрезал Назаров. — Я был неправ, лейтенант. Вместо того, чтоб прислушаться к твоим словам, подозревал тебя в двойной игре. Думал, ты темнишь…

Я молча кивнул. Мысленно усмехнулся.

Знал бы ты, товарищ майор, откуда растут ноги у этих «слов». С другой стороны, ситуация с Вороновым дала неожиданный результат. Похоже, Назаров больше меня не подозревает. Ну или стал подозревать не так сильно. Расслабляться тоже нельзя.

Неплохо будет, если какие-нибудь события окончательно убедят начальство, что я не мутный тип со странностями, а талантливый опер с феноменальной профессиональной чуйкой.

— Товарищ майор, — подал голос Котов,— Разрешите вопрос? Вы с Вороновым… давно знакомы?

Назаров пошарил по карманам, достал замусоленную пачку «Беломора». Вытащил папиросу, смял мундштук. Чиркнул спичкой.

— Пять лет, Андрей, — тихо ответил он, выпуская струю сизого дыма в потолок. — С тридцать восьмого. Дальний Восток, граница с Маньчжурией, район озера Хасан. Мы тогда японских диверсантов по тайге гоняли. Смертников из Квантунской армии. Я старлеем был, опергруппой погранвойск командовал. А Никита… молодым лейтенантом из Особого отдела приехал.

Назаров помолчал, глядя куда-то сквозь стену, затем продолжил.

— В такую мясорубку с ним попали… Нарвались на засаду. Половину группы положили в первые минуты. Мне пуля бедро прошила, кровища хлещет. А этот пацан, Никита… он не дрогнул. Он двоих в рукопашной с одним ножом положил. Потом тащил меня на собственном горбу до заставы. Жизнь спас.

Майор затянулся так глубоко, что половина папиросы стлела за считанные секунды.

— Он чекист до мозга костей. Из тех, для кого нет слова «постараюсь». Только — сделаю. Башка работает отлично. Его сюда, на Центральный фронт, переводили из 4-го Управления НКГБ. Профи по радиоиграм и ликвидациям. Должен был усилить наш отдел перед… — майор запнулся. — Перед важными летними событиями. Мы ждали его… А он…

Назаров не договорил, просто махнул рукой.

Сказать честно, мне его было даже как-то жаль. Он дважды потерял друга. Первый раз — когда думал, что Воронов погиб. Второй — когда узнал, что капитан предатель.

И главное, поддержать Сергея Ильича добрым словом не получится. Не могу же я ему сказать, что Воронов уже не совсем Воронов. Вернее, совсем не Воронов. Уверен, в капитане затихарился долбаный Крестовский. Прям чую шизика всеми фибрами души.

Может, настоящий Никита реально был святым чекистом. Думаю, так и есть. Может, он на самом деле вытаскивал раненых товарищей с поля боя, рискуя своей жизнью.

Но того Никиты больше нет.

Теперь это больной на всю голову ученый из двадцать первого века. Шизик-демиург, который натянул чужую личину, как удобный костюм.

Нужно уточнить только один нюанс, чтоб полностью понимать достоверность схемы Воронов-Крестовский.

Федотов утверждал, будто шизик вербовал его в марте, в Воронеже. То есть, если героический капитан это и есть Крестовский, он должен был находиться в конкретное время в конкретном месте. Надо выяснить, где был Воронов в марте.

— Сергей Ильич, — голос Котова прервал мои размышления, — Я всё понимаю. Друг оказался предателем. Это — нож в спину. Но время работает против нас. Надо провести допрос. Он не просто так сдался. Слишком гладко всё. Если хотите, если вам тяжело… — Капитан бросил в мою сторону быстрый взгляд, — Мы допросим Воронова сами. Вон, Соколова подключим. Сами знаете, он врага колет на раз. А потом положим вам на стол подробный отчет.

— Нет! — отрезал Назаров. — В отличие от вас я знаю, как работает голова Воронова. Там — настоящий дом советов. Шерлок Холмс с его дедукцией отдыхает. И в Зуева он превратился не просто так. И смерть свою подстроил…

Майор покачал головой.

— Это совсем странно. Будучи капитаном, да еще в Управлении СМЕРШ, при моем полном доверии, он мог бы развернуться во всю ширь. Доступ к информации, положение лучшего из лучших… На кой чёрт ему понадобилось становится связистом? Вот чего не понимаю.

Майор затушил папиросу в пепельнице, с хрустом раздавив ее в мелкую труху.

— Игру он затеял. Какую — пока не могу уловить. Думаю, Воронов на то и рассчитывал. Что я начну жевать сопли. Как же, друзья-товарищи. Да еще жизнь мне на Хасане спас. Хрен ему. А не сопли. И ты больше капитан такого даже думать не смей. Враг есть враг. Кем бы он ни был в прошлом.

Назаров посмотрел на Котова, на меня, на Карасева. Взгляд у него стал холодным, расчетливым. Как у хирурга, который собирается отрезать, к чертям собачьим, раковую опухоль.

— Значит так. Забудьте, что он капитан НКГБ. Был. Перед нами диверсант. Вражеский агент высшей категории опасности. Оперирует немецкой рацией, в совершенстве владеет шифрами, знает структуру и систему охраны штаба фронта. Плюс доступ к информации. В роли капитана он у него точно был.

— Как колоть будем, товарищ майор? — деловито, по-рабочему осведомился Карась. — Может… ну… физическое воздействие?

— Отставить, — нахмурился Назаров, — Силой вы из него ничего не выбьете. Я знаю, Воронова. Ему ногти будут рвать — он продолжит в лицо улыбаться и молчать. Или уведет по ложному следу. Да так, что ни один из вас ни на секунду не усомниться. Болью его не сломать. А нам нужна информация. Срочно. И понимание, что он говорит правду. Или где конкретно брешет. Нужно понять суть его игры.

Назаров перевел тяжелый взгляд на меня.

— Соколов…Я твои методы не до конца понимаю, но они работают. С такой задачкой справишься? Потянешь капитана Воронова?

— Так точно, — абсолютно спокойно, без ложной скромности ответил я.

— Пойдешь со мной. Будешь наблюдать, задавать вопросы, какие сочтёшь нужным. Я — ведущая скрипка, ты — как будто на вторых ролях. Ключевое слово «как-будто». На самом деле, даю тебе полный карт-бланш. Спрашивай, что считаешь нужным. Но так, чтоб гнида оставался в уверенности, главный — я. Это его чуть расслабит. Он уверен, что слишком хорошо меня знает. Выводи его на чистую воду. Любыми методами. Теперь это дело принципа.

Майор посмотрел на Котова и Карася.

— Вы тоже идете с нами. Чтоб из пустого в порожнее потом не переливать и по два раза друг другу одно и то же не рассказывать. Задача та же. Наблюдаете со стороны. Фиксируете каждое движение, каждое слово. Наша задача — понять, зачем он подставился, и вытащить из него всё о Пророке. Но только правду, а не ту чушь, которую он нам, похоже, собрался впаривать. Вопросы есть?

— Никак нет, — хором ответили мы.

— Тогда за работу. Идем потрошить эту гниду. Что это я, действительно, нюни распустил. — жестко подытожил Назаров, поднимаясь из-за стола. — Стыдоба. Повел себя не как майор контрразведки, а как… девка-брошенка…

Договорить Сергей Ильич не успел.

Дверь оперативной комнаты резко отлетела в сторону. Бахнула о стену так, что штукатурка посыпалась. На пороге возник Сидорчук. Физиономия бледная, глаза дикие, грудь часто вздымается. На лицо — все признаки паники.

Впрочем, тот факт, что сержант дверь с пинка открыл — уже не говорит ни о чем хорошем. Уж что-что, а субординацию Сидорчук всегда соблюдает.

— Товарищ майор! — гаркнул Ильич, вцепившись одной рукой в дверной косяк. — Там… Арестант наш! Он кричать начал! Требует вас немедленно!

Назаров медленно поднялся из-за стола, с сомнением посмотрел на Сидорчука. Если бы не абсолютно безумный вид сержанта, Сергей Ильич может и наорал бы. Но даже он понял — что-то случилось.

— Зачем требует?

Сказал… — Сидорчук судорожно глотнул воздуха. — Сказал, через пятнадцать минут фрицы ударят по машине командующего! Группа диверсантов. Мол, им известен, чтр товарищ Рокоссовский возвращается из Золотухино по проселку через старый мост. Эта сволочь утверждает, там уже заложен фугас и засали фрицевская сидит!

Мы все зависли с ошарашенными лицами. Я, Карасев, Котов, майор. Потому что сказанное Сидорчуком звучало немного пугающе.

Рокоссовский. Объект номер один. Если командующего фронтом убьют перед наступлением — это, конечно, самого наступления не отменит, но может привести к каким-нибудь очень поганым последствиям.

Я быстро прокрутил в голове всё, что знал о Курской дуге. Константин Константинович сейчас — это не просто генерал в красивом мундире, это несущая конструкция.

Именно Рокоссовский буквально выгрыз разрешение на «преднамеренную оборону». Все остальные рвались в атаку, как ошпаренные, а он стоял на своём — сначала измотать немца, дать ему разбиться о наши редуты, а уже потом добивать.

Если Рокоссовского уничтожат сегодня, на его место пришлют какого-нибудь твердолобого вояку из старой гвардии. И это очень, очень плохо…

Я представил карты плотности обороны. Рокоссовский здесь всё перепахал. Минные поля, артиллерийские кулаки, вкопанные по башню танки. Он подготовил ловушку. Но ловушка сработает, если знать, когда именно захлопнуть капкан.

А самое главное — 5 июля. Контрподготовка. Через три недели Рокоссовский должен принять самое важное решение в своей жизни. Открыть огонь по немцам за несколько часов до их атаки, не дожидаясь санкции Москвы. Просто потому, что будет знать — пора.

Любой временщик, которого назначат вместо убитого Рокоссовского, побоится брать на себя такую ответственность. Он будет ждать приказа, висеть на телефоне, согласовывать… И черт его знает, чем все закончится.

Назаров не стал больше задавать вопросов. Молча вылетел в коридор. Вся наша команда дружно рванула следом.

В подвал сбежали за секунды. Грохот сапог по крутой лестнице эхом отдавался в узком проходе.

— Открывай! — рявкнул майор караульному.

Воронов сидел на топчане, чуть наклонив голову. Смотрел на нас исподлобья. С той же ироничной полуулыбкой.

Майор сходу подлетел к бывшему товарищу и с короткого замаха всадил капитану кулаком в челюсть. Звук вышел сочным, тяжелым. Диверсанта откинуло к стене. Он ударился затылком о кирпич, но даже не поморщился. Продолжал улыбаться одними уголками губ.

Ну точно. Шизик.

— Урою, гнида! — прорычал Назаров, нависая над Вороновым, — Говори всё! Кто, где, когда⁈

Капитан сплюнул кровь на пол, вытер тыльной стороной ладони рот. Осторожно потрогал разбитую губу и посмотрел на майора.

В его глазах не было злости, обиды или других нормальных эмоций. Только спокойное равнодушие и превосходство над нами, дураками.

Вот! Именно это я искал в каждом, кого подозревал. Так может смотреть только псих из будущего, который решил изменить историю.

— Зачем сразу по морде, Сергей? — как ни в чем не бывало поинтересовался Воронов, — Я и так все рассказываю. Ничего не скрываю. Ты просто слишком быстро убежал… Я-то думал, мы сразу обсудим сложившуюся ситуацию. А тебя все нет и нет. Между прочим, помочь хочу. Группа — восемь человек. Командир — гауптман Штильнер. У них две СВТ с оптикой и противотанковые гранаты. Мост заминирован с левого берега. Если кортеж притормозит — всё, конец Константину Константиновичу. А ты, вместо того, чтоб руками размахивать, лучше поспеши. Часики тикают.

Назаров обернулся к нам. Лицо его было перекошено от ярости.

— Котов! Слушай приказ. Объявляй общую тревогу по Управлению. Пост номер один — блокировать все входы и выходы. Никого не выпускать. Вдруг у этой сволочи здесь есть помощники. Связистам — немедленно связаться с штабом. Передать информацию охране Рокоссовского. Пусть разворачиваются. Вторую, пятую и восьмую группы — в машины. Летишь на мост, берешь с собой взвод комендантских. Товарищ Рокоссовский на мост заехать не должен! Снимай все свободные патрули с южных развязок и кидай на подмогу к мосту! Выполнять!

Назаров резко обернулся к Сидорчуку:

— Бегом за дежурным! Узнай, где генерал Вадис?

— Товарищ майор, так что дежурный… — Ильич замялся, — Я вам и так отвечу. Уехал товарищ генерал-лейтенант. Минут двадцать назад укатил. Как раз, когда товарищ капитан к вам с оперативниками пошёл. Я сам видел. Мы гниду эту, — Сидорчук ткнул пальцем в Воронова, — Мы его в подвал конвоировали.

— Куда укатил? — рявкнул Назаров.

— Виноват, товарищ майор… — караульный у двери вытянулся в струнку, — Товарищ генерал-лейтенант в сторону Понырей отбыл. Адъютант ихний еще у дежурного матерился, что дорогу под Золотухино развезло. И подполковник Борисов в той же «эмке» сидел.

Назаров замер. Выходит, решения принимать некому, кроме него.

— Черт с ним… — выдохнул Сергей Ильич. — Котов, выполнять.

— Есть! — капитан козырнул и пулей вылетел из подвала.

Началась такая суета — мама не горюй. Всё Управление в один момент встало на уши. Всё… Кроме меня.