СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 19

Из подвала мы отправились в оперативную комнату. Вдвоем с Котовым. Назаров умчался поднимать по тревоге комендантский взвод и резервную опергруппу.

Снайпер сдал лесную лежку с точностью до метра, и теперь счет шел на минуты. Майор действовал чётко, правильно. Сначала нужно запустить маховик облавы, чтобы блокировать квадрат и взять радиста. Докладывать начальнику Управления Борисову Сергей Ильич будет уже по факту.

Мишка и Сидорчук пока не вернулись.

— Андрей Петрович, — спросил я Котова, как только мы оказались в своем кабинете. — Позвольте вопрос? С чего у первого и следственного отделов такая ненависть? Понятно, что полевики всегда недолюбливают штабных, но здесь же просто искры летят. Этот Шульгин готов был нас живьем сожрать.

Котов мрачно усмехнулся. Достал папиросу, помял мундштук пальцами, но прикуривать не стал.

— Цифры, лейтенант. Чертовы цифры и статистика, — глухо ответил капитан. — Мы с ними делаем одно дело, но оценивают нас по-разному. Если я в лесу беру матерого шпиона, рискуя головой, а потом этот чистоплюй Шульгин в ходе своих допросов доказывает, что пленный вовсе не диверсант, что он просто перепуганный окруженец или дезертир — мне летит жирный минус в личное дело. А Шульгину — благодарность за бдительность и объективность. За то, что не дал расстрелять невиновного.

Капитан в сердцах смял папиросу пальцами, раскрошил табак по столешнице.

— Поэтому они постоянно строчат на нас рапорты о «незаконных методах». Хотя сами, скажу я тебе, иной раз — как звери. Особенно, если им нужно срочно получить признание. Сам понимаешь, из-за них страдают как раз обычные люди, не диверсанты. Потому что настоящего абверовского разведчика не так легко сломать. Хоть убей его к чертям собачьим. Это ты у нас одаренный оказался. Подобрал к ним ключик. Оперативники в ответ пишут докладные о «политической близорукости» и мягкотелости следователей. Любой взятый диверсант для оперативника — это источник критической информации. Ее нужно выбить здесь и сейчас, пока след горячий, пока вражеская рация не сменила частоты. А для Шульгина это просто материал. Человек-статья. Ему нужно работать строго по инструкции, заполнять бесконечные бланки. И если ради безупречной бумажки нужно подвести под трибунал своего же брата-офицера за превышение полномочий — такие, как он, не дрогнут.

Я слушал капитана внимательно и, честно сказать, немого офигевал. Не от того, что он говорил. Тут как раз все понятно. Больше изумляет не факт избиения следаками подозреваемых, которые в большинстве случаев диверсантами не являются. И не внутренняя борьба между отделами. А то, что Котов вот так запросто говорил мне всё это в лицо, не опасаясь подставы. Я ведь могу выйти из оперативной комнаты, отправится в кабинет к тому же Шульгину и накатать донос о разговорах, которые позволяет себе вести старший оперуполномоченный, позоря светлое звание советского офицера.

Откровенность Андрея Петровича несомненно говорит о том, что он полностью мне доверяет. Считает «своим». Проверенным, надёжным. Честно говоря, даже стало как-то тепло в груди.

— Но это система, — продолжал Котов, — А конкретно к нашей группе у Шульгина еще и личные счеты. Из-за Карася.

— А Мишка тут при чем? — искренне удивился я.

— При своей биографии. Карасев ведь из бывших уголовников. Вор. Когда только к нам в отдел попал, с Шульгиным в коридоре языками сцепился. Ляпнул ему прилюдно какую-то борзоту про чистые сапожки и тыловую крысу. Шульгин тогда пятнами пошел. Желчью чуть не подавился. А как копнул Мишкино прошлое, так вообще с катушек слетел. Первые месяцы строчил на Карасева донос за доносом. Пытался подвести под трибунал за уголовные замашки и неблагонадежность.

— А вы не дали?

— Не дал, — кивнул Котов. — Я за Карася перед Назаровым тогда своей головой поручился. Сказал, что этот бывший урка «языков» берет чище, чем взвод отличников боевой и политической подготовки. Сергей Ильич бумажки Шульгина сам лично ездил изымать и Карася отстаивать. Ничего не вышло бы, но…— Котов замялся на секунду, сомневаясь говорить или нет. В итоге все же сказал, — Товарищ майор лично знаком с товарищем Абакумовым. Только это и помогло. Старший следователь утерся, но затаил лютую злобу. Мне он простить не может, что я ему развернуться не дал, а Мишке — что живой, результативный и с медалями. У Карасёва их, если что, три. И все кровью заслужены.

Котов замолчал, пристально посмотрел мне в глаза.

— Только ты, Соколов, не забывай, что у Шульгина за спиной маячит Москва. Такая сволочь легко может инициировать проверку любого боевого офицера за взятые у убитого немца часы. Или за связь с «сомнительными элементами», вроде случайного романа с местной девчонкой. А сейчас давай-ка мы с тобой отчетностью займемся. Садись лейтенант, будем рапорты писать.

Котов сказал это с таким кислым лицом, что стало смешно. Шульгина он с его связями не боится, а писанина и бюрократия вызывают у капитана нервный тик.

Через час дверь оперативной комнаты распахнулась, в кабинет влетел Карасёв. Вид у него был бравый, я бы даже сказал, излишне возбужденный. Мишка двигался порывисто. Глаза блестят азартом. Что-то нарыл, как пить дать.

— Товарищ капитан, разрешите? — с порога начал старлей.

— Давай без политесов, Карасёв. Присаживайся, рассказывай. Что нарыл? — Андрей Петрович кивнул на свободный стул.

Мишка прошел к столу, оперся о столешницу кулаками, проигнорировав предложение сесть. Его буквально распирало от той информации, что удалось добыть.

— Опросил я ближний круг командующего артиллерией, — начал Карась, притаптывая от нетерпения на месте. — И лейтенант был прав на все сто. Утечка пошла оттуда. Генерал принял решение о выезде в Ставку ровно в девять вечера. Приказал подать машины к двадцати трем ноль-ноль.

Карась перевел дух, коротко взглянув на меня. В его взгляде больше не было прежнего колючего подозрения, только профессиональное признание.

— Об этом времени отъезда знали всего три человека, — продолжил старлей. — Адъютант Сомов, начальник личной охраны капитан Дроздов и водитель генеральской машины. Но Казаков засиделся. Артиллеристы напутали с координатами огневых позиций, генерал пошел в разнос. Говорят, так ругался, что все зверьё в округе разбежалось. В итоге выезд задержали. Сначала на час, потом еще на два. Выехали только в третьем часу.

— А сигнал у диверсантов прошел ровно в десять вечера, — негромко вставил я. — Как раз за час до того, как генерал должен был проезжать мимо яра, если бы выехал вовремя.

— В десять? Тогда вообще всё в цвет! — Карасев хлопнул ладонью по столу. — Крот слил информацию сразу, как только получил приказ о подготовке машин. Он еще не знал про задержку. Он передал то время, которое было назначено. И тут начинается самое интересное.

Мишка выдержал театральную паузу. Правда, короткую. За длинную, боюсь, его бы Котов прибил.

— Я пробил всех троих. Адъютант Сомов с генералом еще с Москвы, прошел с ним всю мясорубку сорок первого. Начальник охраны Дроздов — кадровый чекист, проверен со всех сторон. А вот с водителем вылезла любопытная история. Генеральского шофера, сержанта Егорова, ранило два дня назад. Того, что возит командующего артиллерией без малого год.

Котов подался вперёд, как охотничий пёс, почуявший добычу.

— Ранило? Под артобстрелом?

— Никак нет, — Карась усмехнулся. — В том-то и дело. Егоров гнал пустую «эмку» с дозаправки. Генерала в салоне не было. Полез менять пробитое колесо на обочине возле второго эшелона, и получил шальную пулю в ногу. Из леса прилетело. Охрана Казакова списала всё на случайность — мало ли по лесам недобитков шастает, докладывать особистам не стали, чтоб шум не поднимать. Егорова увезли в медсанбат. А на замену срочно дернули человека из резервного гаража… Ефрейтора Зимина. Два дня назад. Это мне Сомов рассказал. Адъютант.

— Идиоты…— процедил Андрей Петрович сквозь зубы, — У них из леса по генеральскому водителю стреляют, а они молча его в санчасть отправляют…Два дня назад, говоришь? Аккурат в ту ночь, когда немецкая группа высадилась в наш тыл.

— Так точно! — радостно согласился Карась.

— Замечательно. Только чего ты скалишься, не пойму? Где сейчас этот Зимин⁈ — рявкнул Котов, поднимаясь из-за стола. — Почему мы до сих пор не допрашиваем его?

— Так он же не абы кто, товарищ капитан, — с досадой поморщился Мишка, — Его так запросто за шиворот не возьмёшь. Я сначала к вам побежал, чтоб отчитаться. А Зимин возле штабного гаража отирается. Машину моет. Я его там видел десять минут назад, когда адъютанта опрашивал. Сидорчук остался на месте, контролировать ситуацию.

— Зимин слышал, как Сомов тебе о нем рассказывал?

— Ну… не уверен. Видеть точно видел.

— Твою мать, Карасев! — взревел Котов. — Он же понял, что запахло жареным! Уйдет гнида! За мной!

Мы вылетели из кабинета, рванули к выходу. Едва не сбили с ног зазевавшегося связиста. Выскочили во двор Управления, побежали в сторону территории монастыря, где располагался штаб фронта и автопарк.

Дождя не было, но земля под сапогами чавкала и расплывалась. Расстояние в полкилометра одолели за пару минут. Я немного отстал от Котова и старлея, потому как бежать с привязанной к телу рукой — то еще удовольствие.

Штабной гараж представлял собой длинный ряд кирпичных боксов, пристроенных к уцелевшей монастырской стене. Запах бензина и выхлопных газов ударил в нос. Несколько водителей возились у открытых капотов «виллисов» и «полуторок». Машина генерала тоже была здесь. Рядом стояло ведро с водой, валялась грязная тряпка, но шофера нигде не наблюдалось. Впрочем, как и Сидорчука.

— Зимин? Водитель Казакова! Видели? — кинулся Карась к мужикам, занятым своими автомобилями.

Пожилой усатый шофер, ковырявшийся в моторе ГАЗ-61, испуганно выронил гаечный ключ.

— Так это… Товарищ старший лейтенант… Он минут пять назад сказал, что пойдет за свежей ветошью на склад. Вон туда, за дальние боксы.

— Твою мать! Карасев, обходи слева! Соколов, за мной! — Котов на ходу выхватил из кобуры свой ТТ.

Мы бросились за угол кирпичного здания. Узкий проход между стеной гаража и забором монастыря был пуст, но на влажной земле четко отпечатались следы сапог, ведущие к пролому в кирпичной кладке. Зимин уходил в сторону разрушенных келий и старого кладбища.

Преодолев пролом, мы оказались на заросшем крапивой пустыре. Впереди маячили руины бывшего гостиного двора. От второго этажа почти ничего не осталось, а вот первый был очень даже крепким, годным для того, чтоб спрятаться.

В следующее мгновение тишину разорвал сухой треск выстрелов, а следом раздался отборный мат. Матерился Сидорчук. Его голос невозможно было не узнать.

Мы рефлекторно рухнули в грязь, с ходу рассыпаясь цепью и занимая укрытия. От нас до окон первого этажа гостиного двора было метров тридцать пять открытого, насквозь простреливаемого пространства. В пятнадцати метрах впереди, ближе всех к противнику, за поваленной, разбитой колонной лежал Ильич. Он ожесточенно отстреливался из нагана по окнам. Его обожаемая винтовка, похоже, осталась в машине.

Я распластался прямо по центру, укрывшись за остатками фундамента какого-то небольшого здания. Карась рыбкой нырнул в неглубокую воронку метрах в семи левее меня, прямо в заросли жгучей крапивы.

— Сидорчук! — крикнул Котов, который успел перекатиться метров на пять правее, за внушительную гору битого кирпича. — Отчет по ситуации! Быстро!

— Товарищ капитан! — громко ответил сержант, всаживая очередную пулю в оконный проем. — Он туда забежал! Я за ним, но срисовал меня у самого входа, гнида! Огонь открыл, засел крепко!

Насчёт «крепко» сложно поспорить. Стреляли из руин профессионально. Коротко, прицельно, экономя патроны. Никакой паники, свойственной простому ефрейтору-водителю. Значит, Зимин — профессионал.

— У него «Вальтер» или парабеллум! — уверенно заявил Котов.

Я с уважением покосился в сторону капитана. Определил оружие по звуку? Мощно.

Андрей Петрович прав. Наш табельный ТТ бьет оглушительно, звонко. Раскалывает воздух резким щелчком, похожим на удар пастушьего кнута. Из окон гостиного двора доносился совсем другой звук. Тяжелая немецкая девятимиллиметровая пуля даёт более низкий, раскатистый и басовитый гул. Этот глухой, тяжелый «гавк» штатного оружия Вермахта ни с чем не спутать

Капитан дважды выстрелил из своего укрытия. Пули высекли искры из каменной кладки вокруг окна. В ответ из глубины здания огрызнулись одиночным. Пуля со звоном отрикошетила от металлической балки прямо над головой Котова.

Я лежал в грязи, крепко сжимая ТТ правой рукой. Левая опять начала ныть. В голове лихорадочно крутились варианты, как взять Зимина и не поймать шальную пулю самим.

Из оружия у нас только пистолеты. Дистанция для прицельной стрельбы из короткоствола предельная. Против окопавшегося в здании профи с удобной огневой позицией мы вообще в крайне невыгодном положении. Подойти не даст — положит на открытом месте. На звуки выстрела вот-вот прибежит патруль или сразу толпа этих патрулей. Только на кой чёрт они нам тут нужны? Зимин будет отстреливаться до последнего патрона. Вернее, до предпоследнего. Потом пустит себе пулю в лоб. А нам он нужен живым.

Ну или еще один вариант. Коренная пустынь — это монастырь. А все монастыри имеют развитую подземную инфраструктуру. Здесь она, конечно не такая как в Одессе с ее знаменитыми катакомбами, но все же. При желании можно ускользнуть.

— Товарищ капитан! — крикнул я Котову, — Если уйдет в подвалы, мы получим фигу с маслом вместо диверсанта. Там катакомбы, ищи ветра в поле! Нужно выкуривать!

— Гранат нет, автоматов нет! — огрызнулся Котов, вдавливаясь в землю после очередного выстрела Зимина.

Я огляделся. Взгляд зацепился за ржавую железную бочку, стоящую в кустах неподалеку, как раз на левом фланге. Из-под бочки натек темный маслянистый след. Отработанное масло или солярка.

— Карасев! — позвал Мишку. — Видишь бочку слева от себя?

— Вижу! — ответил старлей.

— Толкай ее к стене! Прямо под окно, откуда он бьет! Сидорчук, дави гниду огнем, не давай высунуться! Товарищ капитан, вы тоже!

Ильич не заставил себя просить дважды. Он высунулся из-за колонны и начал методично, раз за разом, всаживать пули из нагана в раму, загоняя диверсанта вглубь помещения. Котов поддержал его со своего фланга.

Карась, пригнувшись, рванул к бочке. С ходу опрокинул ее, развернул. Упал на одно колено, уперся в ржавый бок обеими ладонями и с силой начал толкать вперед, налегая всем весом. Железный цилиндр медленно покатился по камням прямо к стене руин. Похоже, бочка полная. Это хорошо.

Зимин попытался высунуться, чтобы «снять» старлея, но пуля Котова заставила его отпрянуть.

— Есть! — Карасев, тяжело дыша, отскочил и спрятался за куст.

Я прицелился. С одной руки, навскидку, как учили в тире на спецподготовке. Расстояние — метров пятнадцать. Выдох. Плавный спуск.

Пуля из ТТ ударила в бочку, пробив ржавое железо. Вторая расширила отверстие. Из пробоины густо хлынула темная, вонючая струя горючего. Потекла прямо по траве вдоль руин.

— Карась, поджигай! — крикнул я, понимая, что Мишка ближе всех.

Старлей достал из кармана спички. Оглянулся по сторонам. Схватил небольшой камень. Затем второй рукой вытащил из галифе кусок промасленной ружейной ветоши, которой обычно протирал свой ТТ. Завернул в нее булыжник. Чиркнул спичкой, поднес пламя к тряпке, пропитанной оружейным маслом. Ветошь вспыхнула мгновенно, жарко, коптяще. Старлей с размаху швырнул свой импровизированный факел прямо в растекающуюся черную лужу.

Солярка занялась не сразу, но промасленная тряпка сделала свое дело. Пламя неохотно зацепилось за края лужи, а затем взвилось вверх, лизнув деревянные рамы старого окна. Густой, едкий черный дым повалил внутрь руин.

Именно этого я и добивался. Дым перекроет обзор и даст несколько секунд форы.

Вскочил, рванул с места, как заправский принтер. Бежал, согнувшись в три погибели, петляя словно заяц. Вдруг чертов Зимин срать хотел на все мои манипуляции с бочками и огнем. Где находятся и что делают остальные — в этот момент не видел. Я вообще как-то резко перестал думать. Мною руководило только одно яростное желание — схватить гниду.

Влетел внутрь. Здесь абсолютно нечем было дышать. Сквозь треск пламени услышал впереди надсадный, захлебывающийся кашель.

В сизом мареве метнулся силуэт. Зимин отступал вглубь, к провалу, ведущему в подземелья. Уходит!

Времени на раздумья не оставалось.

Я прыгнул на предателя сзади, вложив в этот бросок всю массу тела. Мы тяжело рухнули на усыпанный битым кирпичом пол. Пистолет диверсанта лязгнул о камни и отлетел куда-то в сторону.

На этом мое преимущество закончилось. Полноценно бороться с примотанной к туловищу левой рукой против кого бы то ни было — чистое безумие. Я попытался придавить соперника коленом. Хрен там плавал!

Зимин вывернулся. В ход пошла жесткая школа ближнего боя. Короткий, рубящий удар прилетел точно в раненое левое плечо. В глазах полыхнуло от ослепительной боли. Диверсант тут же перекатился, подмял меня, его рука потянулась к моему кадыку. Едва успел подставить под этот смертельный выпад правое предплечье.

В общем-то ситуация была хреновая и в любой момент могла стать еще хреновее. Зимин просто перебил бы мне гортань.

Но тут из сизого марева коршуном вылетел Карасев. Мишка снес диверсанта, отшвырнул в сторону. Перехватил его руку, с хрустом вывернул за спину и намертво вдавил колено сопернику между лопаток.

— Лежать, сука! — рявкнул старлей, стягивая запястья Зимина ремнем.

В следующую секунду в руинах, давясь кашлем, появились Котов с Сидорчуком. Капитан подошел к ефрейтору, схватил его за волосы, рывком поднял голову.

Тот захрипел, выплевывая черную слюну. Лицо в ссадинах, губа разбита. Но в глазах — ни капли страха. Только холодная ненависть загнанного волка.

— Отбегался, гнида, — процедил Котов. — Кто тебя вербовал?

— Пошел ты… — глухо выдавил ефрейтор.

Я приблизился, присел перед ним на корточки, заглянул в лицо. Возраст — под сорок. Рязанский профиль, жесткий взгляд человека, который давно всё для себя решил.

— Ты из тех, кого вербовали еще до войны, — это был не вопрос, а констатация факта, — Тридцать седьмой? Тридцать восьмой? Общество культурных связей или какой-нибудь обиженный кулак, удачно сменивший документы? Сидел здесь годами, обрастал правильной биографией и ждал своего часа. Так?

Зимин вздрогнул. В его глазах мелькнуло удивление, которое он не смог скрыть. Я попал в десятку.

— Да что ты с ним разговариваешь, лейтенант? — остановил меня Котов. Он взвёл курок своего ТТ, приставил ствол к колену Зимина.— Слушай меня внимательно, падаль… прострелю тебе обе коленные чашечки прямо здесь. И ты сам поползешь в Управление, оставляя кровавый след. Кто приказал организовать убийство генерал-лейтенанта Казакова? Как передал сигнал группе?

Зимин посмотрел на застывший у колена ствол.

— Куратор… — выдохнул он. — Мой связной. Он приказал, как только Казаков соберется ехать в штаб, вывесить белую тряпку.

— А рация? — наседал Котов.

— У меня нет рации! — огрызнулся Зимин. — Я информатор, моё дело — маяк выставить!

Котов убрал пистолет в кобуру.

— Остальное расскажешь в Управлении. Поднимай его, Карасев. Сидорчук, помоги. Тащим эту мразь в Управление.