СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 14

Управление контрразведки гудело, напоминая растревоженный пчелиный улей. Грохот сапог по деревянным половицам сливался с криками телефонистов и лязгом оружейных затворов. Дежурные носились по коридорам, передавая приказы Назарова. Поднятые по тревоге комендантские взводы спешно строились во дворе.

В общем, все оказались при деле. Кроме нас с Карасевым.

Когда Назаров и Котов выскочили из «одиночки», мы с Мишкой, естественно, кинулись следом. Ждали приказа от капитана, который должен обозначить задачи для нашей группы.

Однако Андрей Петрович взбежал на первый этаж и сразу рванул к дежурному, на ходу выкрикивая распоряжения связистам. Меня и старлея он оставил в коридоре. Бросил только короткое: «Без меня никуда не вляпайтесь» и умчался вдаль.

В принципе, ситуация вполне понятная. Когда объявляется внезапная тревога такого уровня, первые несколько минут — это самый настоящий хаос, броуновское движение. Ну или форменный дурдом, если хотите.

Назаров орет, Котов орёт. Офицеры тоже орут, каждый своё. Дежурные бегут к коммутаторам, комендантский взвод вскрывает оружейки.

В этой суматохе мы временно оказались предоставлены сами себе. Ну и плюс, конкретно от нашего присутствия или отсутствия ситуация сильно не изменится. На спасение командующего фронтом рванула такая прорва народу, что обзавидуешься. Думаю, Котов вообще не планирует отправлять свою группу вместе с остальными. У нас так-то предатель сидит в камере. Его еще допросить надо. Мало ли. Вдруг какие-нибудь признания снова последуют.

Мишка проводил взглядом очередного офицера, пробежавшего мимо с выпученными глазами. Судя по расстроенной физиономии Карасева, он бы тоже хотел бегать по коридорам, чтобы потом спасать самого Рокоссовского.

А вот мои желания сильно отличались от фантазий старлея. Потому как вся эта шумиха, поднятая Назаровым из-за Воронова, сильно меня напрягала.

Вместо того, чтобы предаться коллективному процессу спасения Рокоссовского, я наоборот думал, как бы это все остановить. Ибо имелось весьма конкретное ощущение — нас умело ведут в западню. Понятия не имею, в какую, но задницей чую — грядёт особо поганая хрень. И мы ее сейчас создаём своими руками.

Внезапно старлей мертвой хваткой вцепился в мой рукав и резко дернул в сторону. Затем бесцеремонно втащил в темную кладовую, подальше ото всех.

Карась буквально впечатал меня в кирпичную стену. Даже про ранение забыл. А оно, между почти, никуда не делось. От Мишкиных выкрутасов плечо моментально прострелило болью.

Но товарищу старшему лейтенанту явно было плевать на столь несущественные детали.

— Послушай-ка, Соколов… У меня тут парочка вопросов нарисовались, — тихо высказался Карасев.

Главное — высказался тихо, будто речь идет о чем-то обыденном, а взгляд у него был напряжённый. Так обычно смотрят на человека, которого подозревают в особо тяжелом преступлении.

— Чего-то не пойму некоторых вещей… — Старлей оглянулся через плечо, проверяя не слышит ли кто-нибудь нашей беседы.

Дверь в кладовке отсутствовала, по роковому стечению обстоятельств, рядом мог оказаться кто угодно. А Мишка явно хотел оставить наш разговор в секрете.

— Ты мне в медсанбате заливал, что служишь под началом Судоплатова. Ищешь гниду, которая сливает информацию. Якобы числишься в Четвертом отделе, мать его так! А теперь выясняется любопытный факт. Воронов — тоже из Четвертого. Назаров сказал. Вот ведь совпадение! Да? Но самое интересное, лейтенант, что ехали вы с предателем в Ставку в одной машине.

Карасев помолчал пару секунд, пристально глядя мне в глаза. Наверное, рассчитывал на какую-то реакцию.

Я тоже молча таращился на Мишку. С каменным лицом. Делал вид, будто жду продолжения. На самом деле мысленно матерился, обзывая себя разными неприличными словами.

Твою ж мать! Как я упустил этот нюанс из поля зрения⁈ Не то, что Воронов служит в Четвертом отделе. Вернее, служил до своей официальной гибели. А его совместную дорогу с настоящим лейтенантом.

Сейчас, после выяснения первого вопроса, у Карася сто процентов возникнет второй. С какого перепуга я не узнал гниду, когда мы его брали в церкви? Так-то Воронов сидел рядом с Соколовым в машине. Да еще привлек внимание, если верить моей версии про странное поведение.

— И вот еще чего не пойму. Ты с ним локоть к локтю сидел в дороге. Сам рассказывал. Внимание обратил, как он на него пялился, — продолжил Карасев, будто прочитав мои мысли. — И хочешь сказать, не узнал, когда в церкви увидел? Не сопоставил факты? Что за игру ведешь, а? Говори лейтенант, пока я тебе морду не расквасил. Начнешь врать — распишу, как бог черепаху.

Ситуация складывалась поганая. Карась поймал меня на несостыковке моей собственной легенды. Кто же знал, что долбаный Воронов жив⁉ Что он, возможно, и есть Крестовский. Я бы тогда точно про Судоплатова заливать не стал. Хотя… Основная проблема не в этом. Тут скорее другой затык.

В любом случае надо выкручиваться, причем мгновенно и максимально убедительно.

Я нахмурился, резко оттолкнул Карасева.

— Ты давай-ка, полегче, старлей! На данный момент звание у тебя, может, и выше, но мое настоящее — посерьезнее будет. Это я пока вынужден изображать скромного лейтенанта.

Решил не мелочиться и сразу повысить себя до какого-нибудь капитана. Один черт это невозможно проверить. Можно вообще не называть «звёздочки». Пусть Мишка думает, что на самом деле Соколов — если не большая шишка, то всяко посолиднее старлея.

— Погляди на него. Собрался он… морду мне бить, — продолжал я напирать на Карасева, — Тебя потом за такие выкрутасы быстренько на гауптвахту отправят. В лучшем случае. Ты не забывай, с кем говоришь. Тем более, тебе одному в Управлении известно, кем я являюсь на самом деле.

Главное — говорить уверенно, с нахрапом. Как вел бы себя реальный сотрудник Четвертого отдела в ситуации, когда на него накатил опер СМЕРШ.

Диалог должен быть пулеметным. Никаких долгих раздумий. Карась — слово, я ему — два. Только бы, по закону подлости, Котов не хватился нас прямо сейчас.

— Включи мозги, Миша. Ты что, извиняюсь, совсем дурак? Меряешь работу диверсионного управления мерками фронтовой контрразведки. Думаешь, у Судоплатова все друг друга в лицо знают? Ты как себе это представляешь? Что мы там к коллегам на дни рождения ходим? В курилках байки травим, вместе спирт глушим, а потом шляемся по бабам?

Карась насупился, уставился на меня исподлобья. Но не перебивал и за руки больше не хватал. Слушал внимательно.

— Мы работаем в слепых ячейках… — продолжил я свою очередную брехню, — Изоляция стопроцентная. Изначально стало известно, что в Ставке Центрального фронта находится предатель. Возможно, немецкий агент. Но кто именно — этой информации у нас не было. Иначе на хрена товарищи Судоплатов и Абакумов решили бы отправить в Ставку своего человека? Я же тебе говорил, есть подозрение, что предатель может иметь связь с самим Берией. При таких рисках Воронов получил бы пулю в затылок еще на Казанском вокзале в Москве. Если бы мы знали его имя. Сам не соображаешь, что ли? А нам пришлось устроить этот цирк с легендой шифровальщика. Моя задача — найти предателя. Забыл? Только здесь, в Управлении, я выяснил, что главный враг — Пророк. Остальные — пешки, которых гнида использует. Вот он-то мне и нужен. Сидит эта тварь где-то здесь, в штабе, ухохатывается над нами, идиотами. Что мы на месте толкаемся, а вычислить его никак не можем. Но выяснил я это уже здесь. У тебя с памятью проблемы, Карасев?

Старлей чуть призадумался. Видимо, логика в моих словах присутствовала. По крайней мере, с его точки зрения.

— А машина? — упрямо спросил Мишка. — Вы же ехали вместе! Хорошо, не знал, что он тоже из Четвертого отдела. В это могу поверить. Но почему не признал его в церкви?

— А кто тебе сказал, что не признал? — очень натурально удивился я. — Охренел поначалу. Это, да. Был уверен, что Воронов на самом деле погиб. А тут — нате вам. Стоит, как ни в чем не бывало. Я просто виду не показал. Потому что сволочь эта — еще одна ниточка к Пророку. Понимаешь? Пока раковая опухоль не уничтожена, она так и будет пускать метастазы по всему телу.

Я специально сделал акцент на том, что Воронов вроде как Пророком быть не может. Пусть и эта мысль осядет в Мишкиной голове.

— Зацепка в виде Воронова появилась очень неожиданно. Торопиться нельзя, надо хорошенько все продумать. Слишком многое на кону. Когда отправлялся сюда из Москвы, никак не думал, что обнаружу целую сеть. И уж тем более, что один из винтиков механизма, созданного Пророком — из наших. Такой же, как я. Для меня это — удар ниже пояса. Уж если в нашем отделе такая вражина появилась, чего дальше ждать? Ну и сам понимаешь, вероятность участия товарища Берии… — Я резко подался вперед, — Становится весьма реальной. А это — вообще полная жопа.

Строчил словами, как из пулемёта. Главное — загрузить Мишку информацией. Чтоб он не успевал ее переваривать в моменте и не увидел очередных нестыковок.

— Так что, Карасев, я сейчас как канатоходец без страховки над пропастью. Чуть ошибусь — разобьюсь в лепёшку. Если своими действиями выдам Воронову, кем являюсь на самом деле, могу все испортить. Видишь, он игру ведет? Глумится над нами. Издевается. Надо его, гниду, раскусить. Понять, что затеял. А потом выходит на Пророка.

Карась тяжело вздохнул. Взгляд его прояснился.

— Ладно, — процедил старлей. — Допустим, верю. Но ты ведь понимаешь, тебе Котов тот же самый вопрос задаст. Достаточно скоро, когда все с товарищем Рокоссовским прояснится. Я Андрея Петровича знаю. Неспроста он нас в коридоре оставил и велел пока не предпринимать никаких действий. У него в голове уже возникло сомнение, которое он должен разрешить. Прежде, чем опять допускать тебя к службе. Уж поверь, я знаю, о чем говорю.

— Задаст, — согласился я. — Скажу, после контузии хреново помню. Лицо размытое. Что этот гад вел себя подозрительно — в башке отложилось. А рожа его предательская — стёрлась. Не могу правду капитану озвучить. Вообще никак. По-хорошему и тебе не должен был. Но ты же, как клещ прилепился.

Мишка подумал немного, потом кивнул:

— Да, давай про контузию. Звучит правдоподобно. Если что, я подтвержу, будто ты кое-какие моменты из прошлого помнишь частично. Главное — не переборщить, чтоб не комиссовали. Ладно… Идем Котова искать. Если этот гауптман Штильнер рванет мост…

— Никто ничего не рванёт, Миша, — я схватил Карасева за рукав,— Назаров говорит, будто знает Воронова. Ни черта подобного. Он его несколько лет не видел. Только слышал, как старый товарищ двигается по служебной лестнице. А я, Карасев, мыслю так же как этот сраный Никита. Мозги у нас с ним по одному лекалу заточены. Руку даю на отсечение, он отвлекает от чего-то важного. Настоящего. Давай мы еще пять минут Котова искать не будем. Хочу, чтобы ты на кое-что посмотрел.

Я потащил Карася за собой в сторону подвала. Мишка не сопротивлялся. Голову ему задурил знатно, это факт. Но сейчас мой порыв был вполне искренним.

Возле «одиночки» Воронова остановился. Кивнул караульному:

— Все нормально. Мы заходить не будем. Кое-что проверить надо.

Осторожно, тихонечко, заглянул в узкую щель, которая в двери выполняла роль наблюдательного оконца.

Воронов сидел на топчане. Смотрел в одну точку. Прямо на дверь.

Разбитая губа запеклась, на скуле появился синяк. Наверное, от удара Назарова. Но в глазах сволочи плескалось торжество. Абсолютное превосходство.

Я сделал шаг в сторону, молча схватил Карася за рукав и подтянул на свое место. Кивнул в сторону щели, намекая, чтоб теперь посмотрел он.

Мишка пялился на Воронова несколько секунд. Затем бесшумно отодвинулся от двери, глянул на меня.

Мы, все так же не произнося ни слова, отошли от камеры, двинулись к лестнице.

— Ну что? Очень он похож на человека, искренне желающего спасти командующего Центральным фронтом? — спросил Карася, как только поднялись на первый этаж. — Ты же, Миша, опыт за спиной нехилый имеешь. И я сейчас не про службу, не про оперативную работу. Ты старого Карася включи. Который сто процентов на своей воровской чуйке много лет держался. Которого легавые взять не могли. Я знаю, что не могли. Что ты сам явился и попросился добровольцем на фронт. А тебя даже брать не хотели. На войну! Это какая ж у тебя репутация в то время была.

Карась удивлённо посмотрел на меня. Его впечатлила моя осведомленность.

— Да, Миша, да… — я с умным видом покачал головой и развел руками. — А ты как думал? Я обо всех вас информацию получил прежде, чем отправиться в Ставку.

В общем-то… Если Карасев когда-нибудь узнает, как часто и как много я ему врал, сдаётся мне, он без сомнений в темной подворотне навешает мне таких люлей… Если просто не прирежет.

— Чёрт… — Мишка почесал затылок. — Ты прав. Моя чуйка говорит, что-то здесь не чисто. Но что?

Карась с ожиданием и надеждой уставился на меня. Видимо, рассчитывал, что спец из Четвертого отдела сто процентов разгадает эту шараду.

А я уже минут десять пытался разобраться в происходящем. Даже когда говорил старлею очередной отмаз, параллельно в голове искал причину, по которой Воронов вдруг решил спасти Рокоссовского. Пока ни черта не нашёл.

Допустим, чертов Никита — это Крестовский. Я уверен на девяносто десять процентов.

И что мы имеем? Нарцисса с комплексом бога, который явился в прошлое, чтобы изменить историю. А тут вдруг — неожиданный поворот. Помогите, люди добрые, командующего фронтом вот-вот грохнут. На хрена ему это? Смерть Рокоссовского как раз весьма укладывается в планы шизика.

Значит, признание Воронова — ход в его собственной игре.

Если бы реальная цель заключалась в устранении Константина Константиновича, Крестовский просто промолчал бы. И все. Ему даже делать ничего не надо. Сиди, сопи в две дырки. Группа немецких диверсантов все сделает за тебя.

Выходит, он заговорил только ради того, чтобы в Управлении началась паника. Назаров сейчас снимает все патрули, стягивает комендантские взводы к мосту…

А что происходит, когда силы брошены в одну точку? Правильно. Оголяются другие участки.

Я мысленно развернул в голове топографическую карту Ставки и близлежащей территории. Она столько раз маячила перед глазами, то в кабинете Назарова, то на столе Котова, что отпечаталась в памяти намертво.

Северное направление — мост, дорога на Золотухино. К нему сейчас мчатся наши.

Южное направление. Южные развязки… Назаров только что приказал снять оттуда свободные патрули…

Кто или что может быть настолько же ценно, как Рокоссовский? Ну или около того.

Внезапно в голове что-то щелкнуло. Пришло понимание.

Упреждающий артиллерийский удар пятого июля. Если знать, какую роль сыграет артиллерия, сразу становится понятна ее ценность. А Крестовский, естественно, знает.

— Миша… — я посмотрел на Карасева. — Напомни-ка мне, кто у нас командует артиллерией Центрального фронта? И не смотри на меня так. Я знаю. Тебя проверяю. Сообразишь или нет. Учу мыслить более профессионально.

— Ну ты даешь, лейтенант, — Карась усмехнулся и покачал головой. — Проверяет он меня… Ну, хорошо. Генерал-лейтенант Василий Иванович Казаков командует артиллерией.

— А где у нас сейчас находится генерал-лейтенант Казаков? Черт!

Не дожидаясь, что скажет Карась, я сорвался с места. Оперуполномоченный такого ответа дать не может. Он не знает. А вот связисты по-любому в курсе.

Мишка, глухо выругавшись, бросился следом. Несся за мной и ничего не спрашивал. Понял — лейтенант Соколов снова что-то затеял.

Я влетел в узел связи. Там творилось настоящее безумие. Гудели умформеры, трещали ключи, телефонистки срывали голоса, пытаясь пробиться сквозь помехи к северным постам и в штаб.

Взглядом выцепил суетливого старшего сержанта. Он топтался возле стола с журналами регистрации телефонограмм. В два шага оказался рядом, схватил его за грудки и рывком притянул к себе.

— Срочно! — рявкнул связисту прямо в лицо. — Прямой приказ майора Назарова! Где сейчас находится командующий артиллерией Казаков⁈ Отвечай, или под трибунал пойдешь за саботаж!

Мне на руку сыграли два фактора.

Первый — общая суматоха. Не каждый день возникает угроза убийства командующего фронтом немецкими диверсантами. Единственное имя, которое звучало повсюду в течение последних десяти минут — Рокоссовский. Соответственно, на этом фоне остальные фамилии немного утратили свою значимость.

Второй фактор — магические слова «Назаров», «саботаж» и «трибунал». Последние два вообще действуют безотказно.

Сержант побледнел, судорожно метнулся к столу, заскользил пальцем по исписанным страницам журнала.

— Вот… — его голос дрогнул. — Двадцать минут назад кортеж генерала Казакова миновал южный контрольный пост у развилки на Свободу! Движутся в Ставку по старому тракту.

Я отпустил связиста, круто развернулся и двинул к выходу. Что и требовалось доказать!

Карась, поняв всё без лишних слов и объяснений, выскочил в коридор следом за мной.

— Твою мать, лейтенант… Так вот оно что! Бежим к майору, надо срочно разворачивать группы!

Мишка уже дернулся в сторону кабинета начальника отдела, но я перехватил его за плечо, удерживая на месте.

— Погоди. Останавливать Назарова бесполезно. Он не станет нас слушать. Возникла прямая угроза жизни Рокоссовского. На данный момент это — абсолютный приоритет. А засада на Казакова — это пока только мои логические выводы. Сергей Ильич не имеет права рисковать головой первого лица ради наших догадок.

— И что делать? — Карась нервно оглянулся по сторонам, — Мы не можем просто стоять и молчать.

— Не можем, — согласился я. — Но нам нужен не Назаров, а Котов. И Сидорчук с машиной. Если Казаков прошел развилку, скоро его кортеж втянется в Глухой яр. Место узкое, лес подступает вплотную к обочинам. Колея разбита. Идеальная точка для ликвидации. Мы должны быть там.