СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 11

Мы с Карасем буквально перестали дышать. Наблюдали за черным силуэтом в четыре глаза.

Человек подошел к притвору. Замер. Прислушался. Судя по тому, как он старательно сливался с темнотой, ему явно не божья благодать потребовалась. Если это не наш радист, то я — Антон Павлович Чехов.

И тут из глубины церкви донеслось глухое бормотание. Ни слова не разберёшь, если честно. Просто какой-то поток нечленораздельных фраз.

Надо признать, Котов максимально правдоподобно изображал подвыпившего обходчика. Похоже, он, как и мы, уловил шорох. Или заметил движение тени. Не знаю. В любом случае капитан начал свою сольную партию очень вовремя.

Радист не двигался. Слушал. Явно не торопился входить. Он пытался понять, кто находится внутри — уже привычный Михалыч или занесло кого-то постороннего.

В принципе оправданная настороженность. На его месте я поступил бы так же. Мало ли, вдруг старая церковь стала востребованным местом среди местных жителей, желающих тишины.

— У-у, стерва… Всю кровь выпила, грымза… — донеслось из темного проёма церковного входа.

Конкретно эта фраза прозвучала отчётливо. Котов хотел, чтоб радист убедился — все нормально. В церкви — «свои». Точнее «свой».

При этом голос капитана звучал низко, хрипло. Весьма похоже на басовитое кряхтение настоящего Михалыча. Не знаю, чем Котов будет заниматься после войны, но театральные подмостки по нему, точно плачут.

Затем раздался смачный глоток, кряхтение и звон стеклотары о кирпич.

Тень у входа дёрнулась. Я бы даже сказал, слегка расслабилась. Радист успокоился. Всё шло по его расписанию. Обходчик на месте, значит, периметр чист.

Черный силуэт скользнул внутрь.

— Ушел наверх, — напряженно выдохнул Карась. — Эх… Лишь бы в этот раз не напортачить. Хоть бери его сразу да в лес тащи.

— Сразу нельзя. Сразу предъявить нечего, — так же тихо ответил я. — Нахождение в разрушенной церкви — это еще не расстрельная статья. Отбрешется. А вот человек, отстукивающий шифровку в Берлин — самое то. Так что ждем неопровержимых улик.

— Да я понимаю, — ответил старлей, — Просто… опасаюсь.

Мы замерли.

Прошло минуты три, может чуть больше. Внезапно со стороны Ставки фронта, где располагался узел связи, донесся низкий, нарастающий гул — запустили мощные дизель-генераторы. Эфир прямо сейчас забивался десятками советских частот.

Тут же, как по заказу, сверху колокольни раздалось едва уловимое жужжание — запел, раскручиваясь, умформер. А следом послышалось сухое, пулеметное клацанье телеграфного ключа.

Звук этот был очень тихим. Мы его расслышали только потому, что превратились в два больших уха и старались уловить каждый шорох.

Все. Диверсант вошел в эфир. То, что надо.

В этот момент «пьяное» бормотание «обходчика» резко оборвалось. Значит, Котов начал действовать. Ему-то работа радиста всяко лучше слышна. И, возможно, даже видна.

— Твою мать… — снова пробормотал Карасев, — Как же погано, что мы сидим в стороне…

Щёлканье резко прекратилось. Потом, почти сразу, раздался глухой стук. Похоже на падающее тело. Следом — звон покатившегося по кирпичам металла, треск рвущейся ткани. Ночная акустика пусть немного, но все же усиливала звуки.

— Сюда! — донесся сверху сдавленный крик Котова.

Голос у Андрея Петровича был напряженный, будто его душат.

Мы с Карасем сорвались с места. Рванули вперед, не до конца осознавая, что происходит.

В моей голове нервно пульсировала только одна мысль — неужели капитан не смог сам справиться?

А потом пришло четкое понимание. Котов — старый чекист. Он мыслит на шаг вперед. И уж точно не станет звать на помощь из-за того, что просто не получается скрутить врага. Потому что Андрей Петрович его по-любому скрутит. Вопрос только — как быстро и с какими потерями?

Тут дело в другом. Во-первых, капитан не хочет использовать оружие. Нам нужен живой «язык». И желательно без опасных ранений. А с той «удачей», которая сопровождает нас в деле Пророка с самого начала, любой выстрел может стать фатальным.

Во-вторых, нельзя допустить, чтобы пострадала аппаратура. Если диверсант сейчас в запале раздолбает рацию о кирпичную кладку, порвет блокнот с шифрами или, что еще хуже, сожрет какой-нибудь яд, вся затея пойдет прахом. Доказательная база рассыплется.

Соответственно, Котову нужны свободные руки, чтобы надежно зафиксировать улики и при этом блокировать врага, не убив его.

Я первым влетел в притвор. В несколько гигантских прыжков одолел крутые, скользкие ступени, ведущие наверх. Мишка бежал прямо за мной.

В небольшой нише тускло светились радиолампы абверовской «Телефункен». Рядом валялась плащ-палатка. Ею радист, похоже, укрывался, когда выходил в эфир, чтоб не спалиться на отблесках света. Неподалеку лежали блокнот и карандаш.

А на полу, в туче поднятой кирпичной пыли, катался клубок из двух тел.

Скажем прямо, эта сцена была далека от красивых киношных драк. Скорее похоже на грязную возню двух подростков. С той лишь разницей, что сейчас от результата этой возни зависели жизни многих людей.

Капитан изначально, видимо, запрыгнул на диверсанта со спины. Подкрался и навалился сверху всем весом. Хотел придавить его к каменным плитам, жестко зафиксировать предплечья.

Но радист не запаниковал. Оказал сопротивление. И тот факт, что у него получалось отбиваться, на сто процентов говорил об одном — он неплохо натаскан на ближний бой.

Этот гад оказался феноменально вертлявым и удивительно сильным. Не знаю, как, но сволочь сумел вырваться из первоначального захвата Котова. Потом, видимо, сделал подсечку. Или просто повалил капитана на пол. Конкретно сейчас, в момент, когда мы с Карасевым появились, он пытался дотянуться до горла Котова.

Я с ходу, не останавливаясь ни на секунду, подлетел к дерущимся. Впечатал тяжелый сапог прямо под ребра радисту. Стрелять не рискнул. В такой заварушке легко можно перепутать врага и соратника. Еще не хватало своего же ранить.Ну или, опять же, прикончить диверсанта.

Гнида глухо охнул, его хватка ослабла. Андрей Петрович мгновенно воспользовался заминкой. Резко рванул соперника на себя, одним перекатом поменялся с ним местами. Теперь Котов оказался сверху.

Он ударил радиста в печень, чтоб тот перестал брыкаться. Перевернул его, уперся коленом между лопаток. Заломил руку за спину и вжал вражину лицом в пол.

— Готов, сука… — произнес капитан. — Взял прямо на ключе, а он, гнида, как пружина взвился. Вяжите его.

Андрей Петрович тяжело дышал и недовольно морщился. Короткая схватка с радистом вышла не такой легкой, как он рассчитывал, и Котова это явно злило.

Мишка сноровисто выдернул ремень, затянул петлю на запястьях диверсанта. Тот зарычал, дернулся, но старлей коротко пробил ему кулаком по почкам.

— А ну! — прошипел Карась,— Побалуй тут еще у меня. Дернешься — покалечу.

Мы старались не повышать голос и не кричать. Чтоб не привлекать внимание патрулей.

Котов поднялся, отряхнул колени. Огляделся по сторонам.

— Соколов, внизу мешок. Там где осталась закуска. Тащи его сюда. Пакуй рацию. Блокноты, шифры забирай.

Я быстро скатился по ступням, сгреб все, что лежало и стояло на месте «отдыха». Не будем оставлять следы. Мешок нашёлся тут же. Котов использовал его как «скатерть».

Рысью помчался обратно наверх. Упаковал рацию, батареи. Туда же отправил блокнот и карандаш.

Карась перевернул диверсанта. Схватил его за шиворот, резко поставил на ноги.

Мы все втроем, одновременно уставились на вражину. Ясное дело, и мне, и Котову, и Карасеву очень хотелось рассмотреть, что за рыбка попалась в сети. А вдруг это Пророк собственной персоной?

Перед нами стоял молодой мужчина. Даже, наверное, парень. Лет двадцать пять. Может, чуть больше. Обычное, невыразительное лицо. Одет в форму связиста. Судя по знакам отличия — сержант.

Я смотрел на этого человека и… испытывал странное ощущение.

Не радость от того, что мы смогли взять гниду. Не удовлетворение от проделанной работы. Даже не затаенную надежду, что это и есть Крестовский.

Тревожность. Вот, что копошилось внутри моего подсознания. Проверенная годами чуйка и опыт прошлой работы начали вдруг тихонько постукивать молоточком прямо в темечко.

Я эти симптомы знаю очень хорошо. Верный признак, что во всей сложившейся ситуации что-то явно не так. Просто пока не понимаю, не вижу, что именно.

Я сделал несколько шагов в сторону сержанта. Встал так, чтоб лунный свет, пробивающийся сквозь проломы в стенах, падал на лицо радиста.

Мои манипуляции были незаметными и естественными. Со стороны могло показаться — осматриваю помещение. Проверяю, не осталось ли тут еще чего-нибудь интересного. На самом деле, меня волновало только одно — диверсант.

Его взгляд. Вот, что смущало в первую очередь. Он был неправильный. Я не увидел в нем страха или паники. Их нет. А должны быть.

Мы взяли радиста с поличным. Неужели совсем не волнуется? Настолько опытный и подготовленный?

Если сержанта закинули немцы, если он реально диверсант — ок. Могу поверить. Хотя у каждого человека имеются реакции тела, которые невозможно уничтожить или стереть. Где бы его ни готовили.

А уж если наш сержантик просто обычный предатель, вообще должен быть нервный припадок. Скрытый, контролируемый, но тем не менее.

Ну и еще один вариант. Радист это — Крестовский. Даже в этом случае… нет, не так. Особенно в этом случае закономерна хоть какая-то эмоциональная реакция. Злость, раздражение, ненависть. Мы же помешали гениальному плану шизика. А тут — вообще ничего.

Дыхание — второй момент. Только что была драка. А он уже дышит слишком спокойно. Так быстро восстанавливается тот, у кого охренительная физуха и натренированное тело. Спортсмен, к примеру. Либо какой-нибудь спецназовец.

Но и это не бьется. Первый не служил бы в сержантах. Вторых в 1943 году пока не существует как явления.

Неужели мне повезло? Неужели мы реально взяли Крестовского⁈ Если бы не маленькое звание и не вид войск, я бы однозначно поверил в удачу. Но… Связист? Реально? С раздутым эго и манией величия Крестовского? Очень сомневаюсь.

Внезапно лицо радиста резко изменилось. В том смысле, что все упомянутые мной признаки, свойственные ситуации, вдруг резко появились. И паника в глазах, и сбивающееся дыхание. Будто человек вспомнил, как надлежит себя вести и натянул подходящую маску.

— Имя, звание! — рявкнул Котов.

— Сержант Зуев, — хрипло ответил парень. — Иван Зуев. Прикомандирован к узлу связи штаба фронта.

Я чуть не рассмеялся в голос. Он за кого нас держит? За идиотов?

Судя по тому, как Котов двигается и как дерется, у него точно или разряд по самбо или что-то посерьезнее. И вдруг — о, чудо! Обычный сержант спокойно избавляется от захвата капитана, а потом еще ухитряется перехватить инициативу.

Какой интересный, однако, товарищ Зуев. С моторикой и рефлексами кадрового офицера-силовика.

Однако я решил пока все эти мысли придержать при себе. Вон уже перед Назаровым и Борисовым засветился со своим прошлым опытом. Теперь числюсь в списке подозреваемых. Но одно все же сказал вслух.

— Больно ты шустрый для сержанта связи.

Зуев перевел на меня испуганный взгляд. Очень уж испуганный.

— Жить захочешь — ужом вывернешься, — ответил он.

Ну надо же. Теперь в голосе появилась легкая дрожь.

— Кому и что передавал⁈ — Рявкнул Карась, тряхнув сержанта за шиворот.

— Погоди. Давай на выход, — оборвал старлея Котов. — Суньте ему что-нибудь в зубы. Чтобы звуков не издавал. Здесь не место для задушевных бесед. Патруль может услышать возню. Или по закону подлости просто решат проверить церковь. Двигаем к Синей балке. Сидорчук заждался.

— Есть! — буркнул Карасев.

Он вытащил из кармана тряпку, происхождение которой вообще не вызывало доверия, затолкал ее радисту в рот. Потом весьма ощутимо ударил его в спину. Намекал, чтоб тот шустро спускался по ступеням вниз.

Сержант, спотыкаясь и периодически поскальзываясь, двинулся вперед.

Мы вышли на улицу, сразу нырнули в кусты и направились к балке. Первым двигался Котов, за ним топал пленный, которого контролировал Карась. Я — замыкал эту вереницу.

Вообще, тащить связанного диверсанта по буеракам — то еще удовольствие. Мало того, он постоянно норовил завалиться в кусты, будто специально, так еще приходилось снова прятаться от патрулей. А делать это организованной группой в количестве четырех рыл — совсем непросто.

С каждой минутой мои подозрения в неправильности происходящего крепли. Зато уверенность в том, что мы взяли Крестовского — слабела.

Радист, конечно, теперь старался делать все по уму. И боялся, и нервно вздрагивал. Но я в каждом его движении чувствовал фальшь.

Например, он периодически забывал «спотыкаться» и шел ровно. Автоматом подстраиваясь под наш темп. Так ведет себя только «натасканный» спец, которого готовили к долгим марш-броскам.

До ложбины на окраине Свободы добрались минут за пятнадцать. В густой тени ив стояла «полуторка». Сидорчук выскочил из кабины с винтовкой наперевес.

— Свои, Ильич, — тихо обозначил Карась.

Мишка снова схватил радиста за шиворот и придал ему скорости. Резким, сильным движением толкнул прямо в борт машины.

— Ох, и хорош улов! — удовлетворенно констатировал Ильич.

— Грузите в кузов, — распорядился Котов.

Он остановился возле кабины, снял картуз, посмотрел на него удивлённо. Видимо, думал, что потерял головной убор во время драки. Забыл, как сам же нашел его в пыли и нацепил обратно.

— Гони вон туда, к лесу, — велел капитан Сирорчуку, откидывая надоевшую кепку в сторону. — Будем колоть «пианиста» на свежем воздухе.

Мишка закинул диверсанта в кузов. Забрался сам. Я тоже запрыгнул в машину.

Ехали мы недолго. Сидорчук загнал грузовик на поляну, окружённую разлапистыми елями.

— Выгружаемся, — скомандовал Котов.

Мы выволокли Зуева на влажный мох. Карась грубо выдернул импровизированный кляп из его рта. Сержант судорожно вдохнул, сплюнул кровь. У него была разбита губа.

— Ну? — Котов присел перед ним на корточки. Включил фонарик направил прямо на физиономию. — Рассказывай. Что передавал. Откуда шифры? Как получил рацию? Или ты у нас из абверовских? Десантировали?

Сержант тяжело вздохнул, жалобно всхлипнул и… заговорил. Быстро, без запинок.

— Всё скажу. Всё. Только… Не убивайте! Христом богом молю! Скрывать нет смысла, вы меня с поличным взяли. Хочу сотрудничать.

В первые секунды прибалдели мы все. Я, Карасев, Сидорчук и даже Котов. Расчёт был на то, что радиста придётся сильно трясти, а он будет отнекиваться и выкручиваться. Никто не ожидал столь быстрых признаний.

— Прям все расскажешь? — Карась недоверчиво хмыкнул. — А где вот это ваше любимое — «ничего не знаю, мимо проходил»?

— Жить хочу, — жалобно, с надрывом в голосе произнес Зуев. — Меня завербовали. Человек, который велел назвать его Пророком. Он появился в Воронеже. В марте. Рассказал про мою семью… про брата, который в лагере сидит. Обещал, если буду передавать его шифровки, брата вытащат.

Как только сержант произнес «Воронеж» и «в марте», мне захотелось подойти к нему, дать в зубы и вежливо попросить не звездеть. Просто то, что он говорил, один в один было похоже на рассказ Федотова. Тот же месяц, то же место, та же история про брата. Я, конечно, искренне считаю Крестовского шизиком. Но в том и суть. Он бы никогда не стал действовать по одному сценарию.

У психов есть своя манечка. У каждого определённая. Крестовский мнит себя гением. Что, в принципе, несмотря на явные проблемы с башкой, имеет место быть. Вообще-то, на минуточку, ублюдочный ученый воссоздал и доработал проект «Колокол». При том, что сами немцы так и не добились в своей работе результата.

Да, в 2025 году другие технические возможности. Не вопрос. Но без определенного склада ума ты с этими возможностями хоть убейся, ни черта не сделаешь.

И вдруг, злой гений выбирает совершенно идентичные действия при вербовке соратников. Не верю!

Я нахмурился. Пристально изучал лицо Зуева, пока тот захлёбываясь слюной, рассказывал увлекательную историю о знакомстве с Пророком.

Какого черта он сдаёт всё слишком легко? Словно зачитывает заранее подготовленный текст. Человек, который только что дрался как дикий зверь, теперь течет водой через решето.

Опустил взгляд, посмотрел на его руки. Пальцы не дрожат. Ни один мускул не дергается. Нога, рука — ну хоть что-то. Нет. Ни черта подобного. Товарищ Зуев сколько угодно может всхлипывать, испуганно хлопать глазами, заикаться. Это все — муде́ по воде. На самом деле, он вообще не боится. Страха нет. Есть только бездарная актёрская игра.

— Что за Пророк? Имя, звание, как выглядит? — вклинился я в словесный понос сержанта.

— Не знаю его настоящего имени, — Зуев поднял на меня глаза.

Взгляд был ясным, открытым. Любопытно. Он говорит сейчас заранее отрепетированную ложь.

— Пророк всегда встречался со мной в темноте. Высокий. Иногда появлялся в форме. Сказал, что готовит крупную операцию. Хочет изменить ход войны.

— Где он сейчас? Как с ним связаться? — спросил Котов.

Я покосился на капитана. Он что, реально ведется на игру радиста? Неужели не замечает нестыковок?

— У нас должен быть контакт завтра, — Зуев сыпал информацией, как рваный мешок горохом. — Я покажу место. Помогу вам его взять, если вы гарантируете мне жизнь.

Я стоял, слушал этот поток «откровений» и чувствовал, как растёт мое раздражение. Ощущение, будто нас технично водят за нос стало невыносимо сильным.

Может ли Зуев сам быть Пророком? Сомневаюсь. Сливает ли он реально шизика? Сомневаюсь дважды.

Зуб ставлю, нам просто подкинули жирную кость. Сержант хочет, чтобы мы поверили в завтрашнюю встречу. Ведет нас по ложному следу. Зачем? Старается отвлечь от чего-то реального?

— Хорошо поешь, товарищ сержант, — холодно сказал я, едва радист заткнулся. — Прямо как по нотам.

— Лейтенант, — одернул меня Котов. — Не спугни удачу. Это наш шанс.

Капитан повернулся к Сидорчуку.

— Грузим его в машину. Везем в Управление. Назаров должен это услышать. Будем разрабатывать операцию по захвату.

Мы закинули связанного Зуева обратно в кузов. Всю обратную дорогу до Свободы я не сводил с него глаз. Выискивал любую мелочь, которая даст подсказку.

Сержант сидел, привалившись к борту, и молчал.

Кто он такой? Почему легко подставился под арест? Опытный радист знал бы, что его могут запеленговать или поймать на точке. Если он профессионал, непременно должен иметь пути отхода. Но Зуев их не использовал. Такое чувство, что сержантик позволил Котову себя взять.

Мы въехали во двор Управления. Ночь была в самом разгаре, но бывшая школа привычно гудела, как растревоженный улей.

Карась вытащил Зуева из кузова. Поставил рядом с машиной.

— Ну что, орлы? — Котов одернул тужурку, — Идём. Или за похвалой или за трибуналом.