СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 16

Наш грузовик трясся по разбитой дороге, пристроившись в хвост генеральскому кортежу. Впереди, разрезая предрассветную серую дымку узкими полосками светомаскировочных фар, шли ленд-лизовские внедорожники и тяжелая «эмка» Казакова. Командующий артиллерией решил перед возвращением в штаб, завернуть в Управление СМЕРШ.

Вообще, конечно, забавная история. Даже здесь, на фронте, армейские и контрразведка живут и работают порознь. Хотя, вроде бы, цель у нас одна. Выбить врага.

Наверное, дело в том, что СМЕРШ — структура обособленная, чужих глаз не терпит. Поэтому контрразведка расположилась в здании школы,а основной штаб обустроился по соседству, на территории бывшего мужского монастыря, от былого величия которого практически ничего не осталось.

Главные храмы были взорваны еще в двадцатые. Сохранились только колокольня и та церковь, в которой мы взяли Воронова. До войны здесь устроили то ли санаторий, то ли профилакторий. А когда началась Великая Отечественная, выяснилось, что братские корпуса весьма крепкие и идеально подходят для нужд Ставки.

В бывших кельях монахов теперь находились оперативное управление штаба фронта во главе с генералом Малининым, армейская разведка, политуправление. В подвалах, подземельях и вырытых прямо во дворе блиндажах — укрылись связисты. Там же хранились все документы.

А вот сам Командующий фронтом в монастырских палатах не ночевал. Одна шальная фугаска с «Юнкерса» — и фронт обезглавлен. Инженеры выстроили для Рокоссовского подземный бункер.

Видимо, Казаков ехал в штаб, чтоб встретиться с Константином Константиновичем. Другой вопрос, как об этом узнали фрицы? Не думаю, что командующей артиллерией направо-налево кричал о своих планах наведаться в Ставку. Он, возможно, сам принял такое решение только утром. Если не за пару часов до выезда.

Информация пришла от Крестовского? Неужели он и эти сведения раскопал в будущем?

Я так и сяк покрутил возникшую идею, но тут же отбросил ее как бредовую. Ни в каких архивах, ни в каких мемуарах не фиксируют поминутный хронометраж и лесные маршруты спонтанных генеральских поездок. Писарь в штабе просто отмечает факт прибытия. Крестовский при всем желании не мог вытащить из двадцать первого века данные о том, что Казаков поедет именно в эту ночь, именно в этот час и именно через Глухой яр. Физически невозможно.

А если Крестовский тут ни при чем… Значит, немцы получили информацию здесь и сейчас. В реальном времени. Кто-то узнал о решении Казакова и успел передать сигнал по рации. Вот сука! Выходит, рядом с командующим артиллерией ошивается предатель. Настоящий, местный, нынешний.

До линии фронта — северного фаса дуги, где окопалась армия Моделя — отсюда километров семьдесят, не меньше. И это не пустая степь, а сплошные минные поля, замаскированные танковые армии, траншеи и патрули. Восемь вооруженных до зубов немцев не могли проползти этот путь на пузе. Значит, их либо сбросили десантом, либо они нагло приехали на машинах с идеальными документами, в нашей форме. Это, конечно более сложный вариант. Но вполне реальный. В любом случае группу закинули раньше. Они просто ждали каких-то указаний.

Что в первом, что во втором случае, фрицам нужен был проводник или помощник. Тот, кто подготовил «окно», кто подал сигналы на зону высадки или обеспечил их железобетонными аусвайсами для блокпостов. «Крот» не просто разово слил маршрут Казакова — он выстроил Абверу логистику.

Я покосился на Котова, который сидел рядом и всю дорогу без перерыва курил. Молча.

Думаю, конкретно в данный момент Андрея Петровича беспокоят мысли вовсе не о диверсантах. Он догадывается, что ждет нас после возвращения в Управление. Да, чисто теоретически, должны чуть ли не наградить. Так-то мы спасли целого генерала. Да еще какого. Победителей, как говорится, не судят. Однако сам факт, что Котов забил на распоряжения Назарова и молча укатил с двумя операми, прихватив Сидорчука с машиной, один черт может иметь для него последствия. Пока не известно какие.

Думаю, капитан прекрасно понимает, просто так засада на Казакова появиться не могла. Вот только скорее всего и он, и Назаров подумают снова на Пророка. Тем более отвлекал нас от южного тракта именно Воронов. И это будет большой ошибкой. В погоне за Пророком майор и капитан упустят реального предателя, не имеющего отношения к шизику.

Единственный нюанс… Какого черта именно Воронов устроил весь этот цирк с отвлечением Назарова? Если маршрут слил обычный штабной «крот» в реальном времени, при чем тут гость из будущего?

Хочешь понять мотивы шизика с манией величия, думай как он…

Я мысленно представил себя на месте Крестовского.

Многоходовочка. Идеальная шахматная партия.

Если Воронов и есть Пророк, он прекрасно знает настоящую историю. Генерал Казаков благополучно прошел всю войну, сыграл ключевую роль под Курском и дожил до преклонных лет. Пророку же нужно эту линию событий сломать. Вырвать стержень из нашей обороны накануне главной битвы.

Допустим, Крестовский, имея доступ к немецким каналам, узнает, что штабной предатель слил спонтанный маршрут генерала, и в Глухом яру спешно готовится засада. Но шизик знает — Казаков живым и здоровым дойдет до конца войны, значит засада сорвется. Случайный летучий патруль, бдительность охраны или резервы СМЕРШа — что угодно может помешать.

Чтобы Казакова убили наверняка, Пророку нужно полностью зачистить шахматную доску. Убрать любые помехи и преграды. Он отправляется в церковь, собираясь связаться с немцами и, возможно, подсказать им, как на сто процентов провернуть убийство генерала. А тут — мы. Со своей ночной операцией.

Тогда шизику в голову приходит отличная идея. Он решает сдаться, но для нас это выглядит как сопротивление. Типа мы взяли диверсанта силой. Потом в Управлении Воронов-Крестовский поднимает бучу и добивается, чтобы Назаров снял патрули, отправив их нас север. В принципе, это заняло бы час, ну, может, два. Не больше. Имею ввиду, вся суматоха. Потом стало бы известно, что с командующим фронтом все хорошо и бойцы вернулись бы на свои позиции.

Я усмехнулся, покачал головой. Очень похоже на правду. И это снова подтверждает мои мысли о том, что Воронов и есть шизик. Вернусь в Управление, вытрясу из гниды всё дерьмо. Чего бы мне это не стоило. Но первым делом надо убедить Котова, а потом Назарова, что конкретно к этой ситуации Пророк имеет очень условное отношение. Пусть ищут предателя рядом с Казаковым.

Расплодились эти предатели, суки…

Мой взгляд переместился на пленного снайпера, который лежал здесь же, в кузове, на расстеленной плащ-палатке, под бдительным присмотром Карасева. Глаза у фрица были закрыты, похоже, он что-то кубаторил в голове. Во рту — кляп. Вернее ИПП Котова вместо кляпа.

Когда капитан взял его на склоне, сразу сунул снайперу в зубы перевязочный пакет, вогнал по самые гланды. Чтоб немецкая сволота не смог раскусить крохотный флакон с ядом, зашитый в воротнике. И это, кстати, как оказалось, вовсе не киношный штамп. Карась, прежде чем загрузить пленного, вскрыл ножом шов, вытащил малюхохонький флакончик с цианидом. Больше у фрица с собой ничего не было. Ни документов, ни даже смертного медальона.

Пожалуй, снайпер может мне здорово помочь. Ясное дело, рядовой стрелок — это только мускулы, а не мозги операции. Он понятия не имеет, как зовут агента и откуда территориально прилетела шифровка. У любой разведки с секретностью строго. Радист принял, командир прочитал и приказал выдвигаться. Но фриц точно знает другое — время. Если выбью из него информацию о том, в какую именно минуту у них запищала рация и поступил приказ, этой информацией можно будет воспользоваться.

Машину в очередной раз подкинуло на ухабе. Я поморщился от резкого импульса боли, прострелившего затылок. Похоже, слишком перенапряг голову, пытаясь сложить разрозненные кусочки в единую картину.

На востоке, над зубчатой кромкой леса, начало неохотно светлеть. Впереди появились первые силуэты домов.

Поселок уже просыпался. Вдоль обочины тянулась цепочка местных женщин в выцветших платках и поношенных телогрейках. Гражданские. Вольнонаемные рабочие, оставшиеся в Свободе. Им пришлось переехать из центра на окраины, укомплектоваться по несколько семей в избу. А некоторым — вообще жить в землянках. Потому как в «красной зоне» гражданских быть не должно.

Я смотрел на обветренные лица, на огрубевшие, натруженные руки, сжимавшие пропуска от комендатуры, и чувствовал молчаливое уважение. Эти женщины изо дня в день тянут на себе свой собственный, невидимый фронт. Стирают пуды солдатского белья для бойцов, плетут километры маскировочных сетей, копают ходы сообщения наравне с саперами. Двужильные, железные наши бабы, на которых сейчас во многом и держится эта страна.

Через десять минут «полуторка'» Сидорчука, вползла во двор школы следом за генеральскими машинами.

Судя по количеству людей и автомобилей, ударные опергруппы вернулись с северного тракта. Значит, майор Назаров уже в курсе, что его, тертого контрразведчика, дешево развели. А еще он наверняка уже обнаружил, что в критический момент старший оперуполномоченный Котов исчез в неизвестном направлении. Хотя направление тоже вряд ли является тайной.

В Ставке машина не может просто так раствориться в воздухе. Достаточно дежурному связаться с КПП на выездах из села и вся информация будет получена. Часовые четко фиксируют в журналах номер автомобиля, кто старший и куда поехали. Так что майор уже знает, группа Котова, наплевав на прямой приказ, рванула на юг.

Едва Сидорчук затормозил, двери центрального входа бывшей школы распахнулись с такой силой, что одна из створок ударила бойца комендантского взвода, дежурившего на крыльце, по спине.

Из Управления вылетел Сергей Ильич. С первого взгляда было понятно — начальник отдела в бешенстве. Лицо малинового цвета, даже не красного. Глаза мечут молнии. Расстегнутая кобура недвусмысленно намекает на крайнюю степень готовности к решительным действиям. За его спиной маячили двое бойцов с автоматами наизготовку.

— Ну да…— тихо протянул Карасев, — Сделать вид, что заблудились, точно не получится.

Андрей Петрович посмотрел на старлея, недовольно нахмурился. Не оценил шутку. Затем перемахнул через борт и двинулся прямо навстречу майору.

— Капитан Котов!

Голос Назарова буквально звенел от ярости. Он был настолько зол, что даже не заметил среди обычных автомобилей «виллисы» и «эмку» Казакова. Майор вообще не смотрел по сторонам. Видел только Котова.

Сергей Ильич преодолел расстояние от крыльца до нашей машины в три огромных шага.

— Сдать оружие! Немедленно! — рявкнул он сходу.

Котов замер, спокойно глядя в налитые кровью глаза начальства.

— Товарищ майор, разрешите доло…

— Молчать! — оборвал его Назаров. Нервы у него сдали окончательно. — Ты в своем уме, капитан⁈ Ты что натворил⁈ Оголил штаб! Дезертировал при объявлении высшей степени угрозы Командующему! Увел людей! Оружие сдать! Под трибунал пойдешь! К стенке поставлю всю вашу троицу, по законам военного времени!

Бойцы за спиной Назарова напряглись, перехватили автоматы. Карась в кузове бесшумно вытащил из кобуры свой ТТ. Я немного прихренел в этот момент. От удивления даже плечо стало меньше стрелять и башка прояснилась.

Мишка, конечно, на Устав периодически кладет мужское достоинство, но не настолько же. Хоть бы никто не заметил, что он оружие схватил. Думаю, Карась сам сейчас не понял, что сделал.

— Угомонись…— прошептал старлею еле слышно, — Совсем башка отбитая? Не поможешь. Только хуже сделаешь. Он все решит.

У меня, почему-то не было страха или паники. Я реально верил — Котов все решит. Просто не может быть иначе. Это же Батяня.

Да и потом… Меня в прошлое не просто так закинуло. Не верю в подобные случайности. Значит, пока Крестовский расхаживает по Курской земле, со мной априори ничего не может произойти. С Карасевым и Котовым тоже. Мы ведь как паровозик. друг за друга цепляемся.

И тут слева от Назарова громко хлопнула тяжелая металлическая дверца генеральского ГАЗ-61.

— Не горячись, майор, — раздался низкий бас. — Разоряешься тут, на весь двор. Подчиненных пугаешь.

Назаров осекся на полуслове. Резко обернулся, рефлекторно схватившись за кобуру, но уже в следующую секунду понял, кто перед ним. Рука Сергея Ильича замерла на потертой коже.

Вид у него, конечно, стал очень удивленный. Вся краснота с лица в одно мгновение сошла. Майор моргнул несколько раз. Перевел ошарашенный взгляд с генерала на измазанного в грязи Котова. Затем посмотрел на наши помятые физиономии, торчащие из кузова «полуторки». Снова уставился на Казакова.

— Товарищ… товарищ генерал-лейтенант… — Сергей Ильич вытянулся в струнку,— Начальник первого отдела Управления контрразведки…

— Вольно, майор. Знаю, кто ты. Что ж я, по-твоему, совсем дурак? Не помню, с кем на совещаниях встречаюсь и кто у нас первым отделом заправляет? Три дня назад виделись, — отмахнулся Казаков, приближаясь к Назарову, — Но речь сейчас не об этом. Ты своих людей, похоже, не ценишь. Зря.

Генерал кивнул в сторону Котова.

— Если бы не твой капитан со своими орлами, майор, лежать бы мне сейчас на дне Глухого яра с кишками наружу.

— Как… в Глухом яру? — севшим голосом переспросил Назаров. До него, похоже, начало доходить, что поведение Котова имеет разумное объяснение.

— Засада там была. Отряд диверсантов в восемь рыл. С пулеметом, гранатами и снайпером, — Казаков говорил негромко, чтоб слышал его только Назаров. — Ждали мою машину. Котов со своими ребятами уложили семерых, одного живым притащили. А ты тут…

Генерал осуждающе посмотрел на Сергея Ильича, затем демонстративно повернулся к старшему оперуполномоченному и протянул ему свою широкую ладонь. Андрей Петрович, помедлив секунду, крепко ее пожал.

— Благодарю за отличных сотрудников, майор, — Казаков снова посмотрел на Назарова. — Действовали грамотно, дерзко. Настоящие волкодавы. Я лично донесу информацию об этом боестолкновении до Константина Константиновича Рокоссовского.

Казаков развернулся и направился к школьному крыльцу, бросив через плечо:

— А сейчас распорядись, чтобы мне чай организовали. И аппарат ВЧ-связи.

Назаров стоял неподвижно еще несколько секунд. Переваривал услышанное.

Гнев на его лице сменился задумчивостью, а затем — осознанием, по какому тонкому льду мы все прошли. Если бы Котов остался в штабе, если бы не нарушил приказ, Казаков был бы мертв. А за смерть командующего артиллерией фронта, да еще от рук диверсионной группы из восьми человек, под носом у Ставки, Вадис расстрелял бы самого Назарова. Без суда.

Майор рванул было за Казаковым, но тут же остановился, крутанулся на месте, в два шага оказался снова рядом с Андреем Петровичем.

— Значит так, капитан… — голос Назарова был неестественно тихим. — Пленного сдать в следственную часть. Немедленно. Оружие вернуть в оружейку. Затем всем троим — в баню, отмыться от этого дерьма. Переодеться по форме.

Он указал пальцем на меня.

— А этого — к докторам, живо. у него вид такой, будто он прямо сейчас богу душу отдаст. Жду всех в своем кабинете через два часа. Будете писать рапорты. Подробно. Только попробуйте хоть одно слово утаить о том, как узнали про южный тракт. Исполнять!

— Есть! — козырнул Котов и тут же велел старлею тащить меня к врачу.

Я, конечно, попытался немного поспорить с Андреем Петровичем. Мол, вполне в состоянии дойти сам. Но капитан, который последний час держал свое нервозное состояние под жестким контролем, так рявкнул на нас с Карасём, что мы едва не на перегонки помчали в сторону госпиталя.

Одна из санитарок проводила меня в перевязочную, усадила на жесткую табуретку. Я, морщась от боли, стянул непослушными пальцами промокшую гимнастерку.

Старлей остался в коридоре. Очень уж эта санитарка была хорошенькой.

Дверь распахнулась. В кабинет вошел военврач. Тот самый, с которым я виделся и в первый, и во второй раз.

Хирург остановился на пороге, вытирая руки полотенцем. Его взгляд сфокусировался на моем лице, затем медленно опустился на кровоточащее сквозь повязку плечо. Брови доктора поползли вверх.

— Да едрить твою налево… — с чувством выдохнул эскулап, в сердцах швырнул полотенце в эмалированный таз. — Соколов. Опять ты? Третий раз за несколько дней. Такое чувство, что вся военная медицина только на тебя работает.

Он подошел вплотную, без лишних церемоний принялся срезать ножницами промокшую повязку. Снял старые бинты, смял их в бурый комок, отбросил в емкость для использованного материала. Склонился над моим плечом.

В этот момент дверь приоткрылась. В щель просунулась наглая физиономия Карася.

— Ну что там, доктор? — спросил Мишка. — Жить будет?

— Жить будет. Но хреново и недолго, если продолжит в том же духе, — буркнул врач, внимательно изучая рану. — Закройте дверь, товарищ старший лейтенант. Не мешайте работать.

Карась послушно исчез.

Хирург поднял взгляд, лицо у него было серьезное, ни намека на юмор.

— Я вот на тебя смотрю, Соколов, и думаю… Может, тебе просто скальпелем горло перерезать? А? Гуманно, быстро, в стерильных условиях.

— Никак нет, товарищ военврач. Я еще родине не послужил в полной мере…

— Да? А мне показалось, ты сильно хочешь самоубиться. Активно и целеустремленно пытаешься попасть на тот свет. Могу проявить врачебное сострадание, — Врач тяжело вздохнул. — Мы с тобой только утром виделись. Я тебе все обработал, запеленал, аки младенца. Не прошло и суток — доброе утро, лейтенант Соколов. Ты что, опять в грязи валялся?

— В траве… — ответил я сквозь сжатые зубы.

Доктор, пока говорил со мной, времени даром не терял. Взял со столика стеклянный флакон и щедро, прямо через край, плеснул в рану перекись водорода. Белая пена мгновенно вскипела, с громким шипением выталкивая на поверхность сгустки темной крови. Боль полыхнула такая, что я в одно мгновение увидел все параллельные вселенные и звездные миры. Особенно несуществующие. Потому как в глазах сразу и потемнело, и взорвалось ярким светом, и человечки зеленые побежали.

— В траве он валялся. Биолог, мать твою…— буркнул доктор.— Терпи, герой…

Эскулап вооружился зажимом с жестким марлевым тампоном и безжалостно полез прямо в пенящийся кратер.

— Мазь твою вчерашнюю вычищать надо, вместе с кровью. Она на жиру сделана, спеклась в сплошную кашу.

Доктор выскреб остатки мази, отбросил окровавленный тампон, взял скальпель.

— Сейчас кликну сестру, пусть нам новокаин подготовит. Обколю это месиво по кругу. Сделаем всё быстро и аккуратно, так что не дергайся. Значит так. Зашивать пока не буду, нельзя. Мертвые края срежу, засыплю всё стрептоцидом, туго затампонирую. Слушай мой приказ, Соколов. Руку примотать к туловищу! Если снова разбередишь рану — ампутирую к чертям собачьим по самую шею. Завтра придешь на перевязку.

Через полчаса мы с Карасевым вышли из госпиталя. Он довольный, потому что договорился с санитарочкой при первой возможности прогуляться под луной, я — тоже довольный, но исключительно по той причине, что чертова рана снова красиво «упакована».

— Ну что…— Карасев глянул на меня с ухмылкой, — Идем в баню. Как велел Назаров. Ах, ты черт, — Мишка изобразил скорбь, — Тебе же нельзя…Ну ничего, помоешься в тазике, пока я попарюсь.

Старший лейтенант громко заржал и хлопнут меня по здоровому плечу. Вот тебе и контрразведчик с боевым опытом. А иной раз ведет себя, как подросток.