СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 15

«Полуторку» безжалостно швыряло на раскисших ухабах старого южного тракта. Лысые покрышки с натужным воем месили жидкую грязь, разбрасывали ее далеко за пределы узкой лесной колеи. Двигатель надрывно ревел, вытягивая тяжелую машину из очередной глубокой лужи.

Мы устроились прямо на дощатом полу кузова. Котов, Карасев и я. Сидорчук, вцепившись в баранку мертвой хваткой, выжимал из машины всё, на что она была способна, и даже немного больше.

Плечо снова начало пульсировать мерзкой, дергающей болью. Действие пантопона закончилось еще несколько часов назад. Ушло, оставив после себя легкую тошноту и тяжесть в затылке.

Вооружены мы были, прямо скажем, не для полномасштабного общевойскового боя, но вполне достаточно для диверсионной вылазки. У каждого — табельный ТТ. Кроме Сидорчука. Сержант прихватил свою верную винтовку, с которой не расставался даже во сне. А вот наличие тяжелого аргумента в виде двух новеньких ППШ и брезентовой сумки с четырьмя гранатами Ф-1 обеспечил Котов.

Воспользовавшись суматохой общей тревоги, Андрей Петрович просто отодвинул плечом толпящихся у окошка бойцов и рявкнул на ошалевшего сержанта-оружейника: «Два автомата, диски и сумку гранат! Пиши на меня, капитан Котов, личное распоряжение Назарова!» Сгреб арсенал и был таков, не дав дежурному даже рта раскрыть. Конечно, капитан действовал столь нагло, только потому, что был уверен, вряд ли сержант в суматохе побежит к начальнику отдела проверять приказ.

Вообще, конечно, то, что Котов поверил мне и повелся на эту авантюру — чудо. Андрей Петрович мог послать нас к чертовой матери, когда мы с Карасем, минут пятнадцать назад, перехватили его в полутемном коридоре Управления.

— Товарищ капитан, мост — это пустышка, — рубанул я прямо с плеча, преграждая путь старшему оперуполномоченному. — Воронов сдал засаду на Рокоссовского только ради того, чтобы Назаров стянул туда комендантские взводы и оголил южные развязки. А по южному тракту сейчас движется кортеж генерала Казакова. У меня… — Я осекся, посмотрел на Карася и тут же исправился. — У нас есть веские основания полагать, что цель диверсии — генерал артиллерии, а не командующий фронтом. Убьют Казакова — будет очень плохо.

Мишка мгновенно поддержал мою речь.

— Нас разводят, командир. Как детей малых, — хмуро вставил он, не замечая, что перешел на блатной жаргон. — Слишком дешево эта гнида раскололась. Внимание отвлекает. Прав Соколов. Точно прав. Но товарищ майор нас сейчас и слушать не станет. Мы сразу рванули к вам. Надо что-то делать, Андрей Петрович.

Котов молчал. Минуты две. Вытащил папиросы, прикурил. Тяжело затянулся, буравя нас колючим, въедливым взглядом.

Выбор перед старшим оперуполномоченным стоял тот еще. На одной чаше весов — прямой приказ начальника отдела, устав и стопроцентный трибунал за самоволку. На другой — жизнь ключевого генерала и интуиция двух проблемных подчиненных. А мы с Карасем, чего уж скрывать, очень проблемные подчиненные.

При этом Андрей Петрович понимал верность высказывания старлея. С Назаровым действительно сейчас говорить бесполезно. Он может отправить людей на южный тракт, только когда будет знать наверняка, что с Рокоссовским все нормально. За это время диверсанты нет то, чтоб одного генерала убьют, они еще парочку угробят.

Наконец, капитан с силой впечатал окурок каблуком в половицу. Лицо его окаменело, приняв то самое выражение, с которым старые чекисты идут ва-банк.

— Скажи мне это кто-то другой, я без сомнений оторвал бы голову за подобные высказывания. Ты только что, Соколов, открытым текстом сообщил, что майор Назаров — дурачок. Если враг так легко его заставил плясать под свою дудку. И еще… Не хочу знать, откуда вам с Карасевым известно о местонахождении генерала Казакова. Боюсь представить, что услышу, — Капитан усмехнулся, покачал головой. — Ты, Соколов… Черт его знает, как у тебя это выходит… Ты уже несколько раз просчитывал врага и в последнюю минуту рушил его планы. Поэтому — верю. Сам сомневаюсь очень сильно насчёт искренности этого Воронова. Слишком все нелепо выглядит. Но учти, если ошибаешься — к стенке встанем вместе, — сообщил Андрей Петрович. И тут же перешел на жесткий командирский тон: — Карасев, ты со мной в оружейку. С одними табельными мы каши не сварим. Лейтенант, ищи Сидорчука. Через три минуты встречаемся у черного хода. Выполнять!

Как только я разыскал сержанта, а Мишка и Андрей Петрович ухитрились обжиться оружием, мы встретились в обозначенном месте.

Выбираться из Управления пришлось через узкое окно пыльной хозяйственной каптерки. Назаров велел перекрыть все выходы и никого не выпускать. Тут даже Котов с его короночкой насчёт «прямого приказа» ничего бы не сделал.

Вообще конечно, майор действовал верно, как грамотный командир. Из десятка с лишним опергрупп нашего отдела он не стал бросать на спасение Рокоссовского абсолютно всех. На северный тракт, к мосту, Назаров отправил мощный ударный кулак — вторую, пятую и восьмую группы, усилив их взводом комендатуры. Пару групп банально находились на выездах. А вот нас и еще несколько оперов майор оставил в глухом резерве при штабе. Во-первых, охранять само Управление. Засада на мосту могла оказаться отвлекающим маневром перед нападением на Ставку. А во-вторых — кто-то должен стеречь и допрашивать самого Воронова.

В общем-то, благодаря этому у нас имелся реальный шанс сохранит свои головы даже если я ошибся. Исключительно по той причине, что исчезновение трех оперов могут обнаружить не сразу.

Мелкими перебежками мы добрались до машины Сидорчука. Она, к счастью, стояла не во дворе, а за забором. Ильич, когда началась вся эта суматоха, выгнал «Полуторку» за территорию, потому как был уверен, что мы отправимся вместе с остальными спасать Рокоссовского.

И вот теперь наша боевая команда мчалась на очередной героический подвиг. Правда, совершенно в противоположную сторону. И очень надеюсь, что это реально будет подвиг, а не мой косяк.

Капитан сидел напротив, привалившись спиной к дрожащему борту. В темноте я не мог рассмотреть его лица. Время приближалось к трем ночи, пока еще не начало светать. Но при этом даже на расстояние ощущалось, как сильно напряжён Котов.

Я рассказал ему все свои мысли, догадки и аналитические выкладки, как только машина рванула прочь от Управления. Уже более детально. Он их выслушал. Несколько раз поддакнул. А потом замолчал. Думал. Оценивал.

Риск, на который пошел старший оперуполномоченный, переходил все мыслимые границы. И списочек выходил весьма серьезный. Прямое неисполнение приказа начальника отдела в боевой обстановке. Самовольное оставление места несения службы. Угон транспорта. Если мы сейчас примчимся в Глухой яр и найдем там лишь пустую дорогу, Котова отдадут под трибунал. А нас с Карасем, как соучастников, отправят в штрафбат кровью искупать дурость командира. И капитан прекрасно это осознавал.

Наконец, очередной ухаб подбросил так, что зубы лязгнули. Котов тихо матернулся, а потом тяжело вздохнул:

— Знаешь, что мне тут подумалось, Соколов. Как ты появился в отделе, так у нас что ни день — приключения. Сплошной цирк с конями.

Андрей Петрович достал из кармана помятую пачку папирос, чиркнул спичкой. Огонек на секунду выхватил из мрака его внимательные, настороженные глаза.

— Опять устав нарушаем, причем по самой тяжелой статье. Ох, лейтенант… Если ты со своей дедукцией ошибся, и на южном тракте окажется пусто…

Сидевший рядом со мной Карась коротко хохотнул.

— А если он ошибся, Андрей Петрович, просто никому ничего не скажем, — старлей поправил сбившуюся на затылок кепку. Мы до сих пор были в гражданском. Переодеться не успели, — А что? Может, заблудились в темноте, отстали от остальных.

Шутка получилась откровенно слабой, но напряжение немного разрядила. Котов глубоко затянулся, выпуская дым в щель между досками борта.

— Чуйка у тебя работает, Соколов, этого не отнять, — продолжил капитан. — С Лесником не промахнулся, с минами в лесу угадал. И про радиста в церкви всё чётко разложил. Потому я на эту авантюру с Казаковым и согласился. Логика в твоих словах железная. Диверсанты уровня Воронова не сдают цели просто так.

Котов замолчал, внимательно изучая мое лицо. Взгляд его сделался цепким, тяжелым. Тем самым, профессиональным оперским, под которым обычные люди начинают нервно потеть и путаться в показаниях.

— Но вот чего я никак в толк не возьму, Алексей, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес Андрей Петрович. — Как же так вышло с Вороновым?

Я внутренне подобрался. Ожидаемый вопрос. Мишка не зря предупреждал, что капитан мимо такой вопиющей нестыковки не пройдет.

— Вы же с ним в одной машине ехали в Ставку, — Котов подался вперед. — Ты сам мне в первый день докладывал, что этот хлыщ с портфелем вел себя подозрительно. В небо пялился, налета ждал. Внимание твое привлек! И вот мы берем этого самого хлыща в церкви, с поличным. А ты стоишь рядом, смотришь на него и молчишь, как партизан на допросе. Не узнал?

Капитан прищурился.

— Или сопоставить не смог? Что-то не сходится у меня, лейтенант. Твоя память на детали — поражает. Феноменальная память. Ты шифры в уме как орешки щелкаешь. А тут человека, с которым локоть к локтю несколько часов трясся, в упор не признал.

Я выдержал паузу. Засуетишься, начнешь сразу оправдываться — опытный следак мгновенно почует фальшь.

— Не узнал, Андрей Петрович, — ровно ответил, глядя капитану в глаза. — Сам, если честно, переживаю. Как бы меня с такими проблемами не списали. Лицо сволочи не признал.

— Это как так? — Котов недоверчиво хмыкнул.

— Контузия, товарищ капитан, — я устало потер здоровой рукой висок. — Вы же помните, что доктор в полевом госпитале товарищу майору сказал? Ретроградная амнезия на фоне тяжелой баротравмы. Мозг странная штука. У меня последние часы перед взрывом вообще в тумане. Осколками всплывают. Я помню сам факт: сидит рядом человек, ведет себя странно, дергается. Помню кожаный портфель на его коленях. Помню, как он выпрыгнул за секунду до попадания бомбы. А вот лицо…

Скривившись, изобразил глубокую досаду.

— Лицо стерлось. Размытое пятно. Как на засвеченной фотографии. Когда мы его в колокольне взяли, у меня даже мысли не возникло, что это тот самый Воронов. Он для меня остался там, в воронке от авиабомбы. Я же был абсолютно уверен в его гибели.

Карасев согласно закивал. Мишка, как и обещал в кладовке, вступил в игру безупречно.

— Доктора говорят, дело житейское, товарищ капитан, — вставил старлей веским тоном знатока. — Контузия — она такая. У нас в истребительном батальоне один сержант после разрыва снаряда свое имя забыл напрочь, зато устав караульной службы наизусть шпарил.

— Я просто боюсь, Андрей Петрович, если тот же товарищ Назаров о проблемах с головой узнает, отправит в тыл. Понимаете? Или на передовую. Я не против передовой. Когда немчура по моей земле топчется, так желание только одно имеется — рвать их зубами. Вот только здесь я со своими навыками и умениями больше сгожусь. Сами видите, есть от меня толк. А голова… Что голова? Она поправится. Со временем.

Котов перевел взгляд на Карасева. Потом снова посмотрел на меня. Оценивал. Искал двойное дно. Я старался дышать ровно, сохраняя на лице маску уставшего, измученного ранением человека.

— Ладно, — наконец произнес капитан, отбрасывая окурок за борт. — Спишем на медицинские аномалии. Соглашусь, после контузии и не такое бывало. Приходилось сталкиваться.

Машина резко сбросила скорость. Двигатель захлебнулся, чихнул и перешел на холостые обороты. Сидорчук съехал с тракта, загоняя «полуторку» в густые заросли орешника. Ветки гулко скребли по бортам кабины.

Грузовик остановился. Мотор заглох. Наступившую тишину нарушал лишь громкий стрекот ночных насекомых да отдаленный крик какой-то птицы.

— Приехали, товарищ капитан! — негромко доложил Сидорчук, постучав костяшками пальцев по заднему стеклу кабины. — Дальше хода нет. Впереди Глухой яр начинается.

Мы мгновенно подобрались. Шутки и разговоры закончились…

Выбрались из кузова. Меня уже привычно качнуло в сторону. Едва удержался на ногах. Левую половину тела прострелило горячей волной от шеи до самого пояса. Стиснув зубы, перекинул ремень ППШ через шею, чтобы не нагружать раненое плечо.

Лес вокруг стоял плотной, непроглядной стеной. Старые ели перемежались с густым кустарником. Воздух здесь был влажным, густым, напоенным запахами гниющей древесины и сырого мха.

Котов спрыгнул следом, бесшумно приземлившись на полусогнутые ноги. Одернул свою потрепанную косоворотку.

— Машину оставляем здесь, — скомандовал капитан. — Дальше идем пешком. Тихо. Оружие к бою. Ильич, если не вернемся через полчаса — гони обратно в Управление. Ищи товарища Назарова, докладывай всё как есть. Понял?

— Так точно, — отозвался сержант, крепче перехватывая винтовку.

— Дорога впереди сужается. — Я шагнул к Котову, указывая стволом автомата направление. — Слева овраг, справа крутой склон, заросший дубняком. Если они ждут генерала Казакова, то оборудовали огневые точки именно на склоне. Оттуда тракт просматривается как на ладони.

— Выдвигаемся, — кивнул Котов. — Карасев, идешь первым. Дистанция три-четыре метра, не больше. Иначе в темноте потеряем друг друга из виду. Соколов, за мной. Глаза на затылке. Любой хруст, любой неестественный звук — реагируем мгновенно.

Мишка кивнул и растворился в ночи так легко, словно всю жизнь только и делал, что крался по ночным лесам. Его уличная выучка сейчас стоила десятка академических лекций по маскировке.

Мы с Котовым двинулись следом. Шаг за шагом. Осторожно ступали по мягкой земле, чтобы не хрустнуть сухой веткой.

Дорога действительно начала сужаться, превращаясь в глубокий желоб, выбитый телегами и тяжелыми грузовиками. Справа нависает темный массив холма. Слева — обрыв. Идеальное место. Если ударить по машинам сопровождения, первой и последней, кортеж генерала окажется зажат в классическом огневом мешке.

Внезапно шедший впереди Карась исчез. Темный силуэт просто в одно мгновение растворился во мраке. Мы с Котовым замерли, напряженно вглядываясь во тьму. Буквально через минуту Мишка бесшумной тенью возник прямо перед нами, предостерегающе подняв ладонь.

— Там… — едва слышно, одними губами выдохнул он, указывая стволом ППШ куда-то вверх и вправо, на заросший склон. — Люди. Оружейной смазкой потянуло. И примятая трава. Засада где-то рядом.

Я мгновенно шагнул в сторону ближайшего дерева, опустился на одно колено. Андрей Петрович и Карась сделали то же самое.

Мишкина интуиция, помноженная на опыт фронтового контрразведчика, сработала безупречно. Он нутром почуял чужое присутствие. Не только по внешним признакам. Карась уловил ту самую напряженную, мертвую тишину, которая всегда возникает за минуты до начала боя. Самих диверсантов старлей в темноте, конечно, не разглядел, но общее направление угрозы обозначил четко.

В следующую секунду, как по заказу, где-то далеко впереди, со стороны южных развязок, пробился нарастающий гул мощных автомобильных двигателей. Этот звук невозможно было спутать с натужным воем обычных грузовиков. Так ровно и тяжело работали моторы полноприводного генеральского ГАЗ-61 и юрких «Виллисов» сопровождения.

Командующий артиллерией Казаков приближался к Глухому яру.

Гул тяжелых моторов нарастал… Звук накатывал плотной волной. Машины вот-вот должны были появиться в зоне видимости.

Мой взгляд начал выхватывать детали ландшафта, разбивая заросший дубняком склон на сектора.

Если работают профи из Абвера, а это несомненно так, они будут действовать определенным образом.

Я принялся мысленно расставлять фигуры.

Где могут быть гранатометчики? Ручных фаустпатронов у немцев сейчас в массовом ходу еще нет, значит, использовать будут тяжелые связки гранат или магнитные мины. Такую дуру далеко не метнешь — максимум метров на пятнадцать. Значит, сидеть они должны вплотную к тракту. Вот там, за массивным вывороченным корнем старого дуба. Идеальная позиция. Возвышенность дает нужный угол для броска прямо по крыше головной машины, чтобы намертво закупорить проезд. А толстый слой земли и корневищ надежно защитит от ответного огня охраны.

Где пулеметчик? Чуть выше, по флангам. Расчету с их скорострельным МG-42 нужна точка для кинжального огня вдоль дороги. Как только прогремят взрывы и из уцелевших машин посыплются бойцы сопровождения, пулеметчик просто перепилит их свинцом, не давая поднять головы.

Снайперам с трофейными СВТ тоже требуется высота. Не сомневаюсь, скорее всего они будут использовать именно это оружие. Немцы сейчас обожают советские «светки» из-за их скорострельности. Собственные самозарядные винтовки G41 у фрицев вышли неудачными, а G43 еще только внедряются. У снайперов задача ювелирная — первым выстрелом снять водителя, вторым — самого генерала Казакова, если гранаты вдруг не сделают свое дело. К тому же густой кустарник на скате холма отлично замаскирует вспышки выстрелов.

А внизу, в зарослях папоротника у самой обочины, сто процентов затаились «фишки» — боевое охранение. Эти будут сидеть тихо, как мыши. Их цель — пропустить кортеж в капкан, а когда начнется мясорубка, ударить в спину замыкающей машине, наглухо отрезая генералу путь к отступлению.

Я осторожно похлопал Котова по руке, ткнул стволом автомата сначала на заросли папоротника у обочины, где угадывались два неестественно темных пятна, затем обрисовал в воздухе дугу, указывая на корень дуба и позиции выше по склону. Выбросил вперед растопыренную пятерню, затем добавил еще три пальца. Восемь человек. Как и говорил Воронов. В этой детали диверсант не соврал.

Капитан мгновенно оценил расклад. Опытный чекист сразу понял мои знаки. Он перевел взгляд на Карасева, коротко рубанул ребром ладони по горлу и ткнул пальцем туда, где притаились нижние дозорные. Себя обозначил кивком в сторону левого фланга засады.

Затем Андрей Петрович посмотрел на меня, выразительно скользнул взглядом по раненому плечу и дважды похлопал ладонью по воздуху сверху вниз, приказывая оставаться на месте. Жест читался однозначно. В рукопашную мне соваться нельзя, тело может подвести. Моя задача — подстраховка. Если что-то пойдет не так, я должен ударить из ППШ на подавление.

Мишка хищно оскалился. Тенью скользнув в низину, в одно мгновение растворился во мраке. Ни хруста ветки, ни шороха листвы. Карась двигался так, словно его тело вообще не имело веса.

Я напрягся, до боли вглядываясь в темноту. Спустя минуту одно из черных пятен в папоротнике чуть дернулось. В тусклом лунном свете блеснуло узкое лезвие. Короткий, глухой хрип потонул в шуме приближающихся моторов. Вторая «фишка» попыталась обернуться, но Карась уже вырос за спиной диверсанта. Зажал ему рот и одновременно нанес точный удар под лопатку. Два трупа за десять секунд. Чистая, филигранная работа.

Котов тем временем ушел выше по склону. Действовал Андрей Петрович жестко и без сентиментов. Он обрушился на тройку диверсантов, готовивших фланговый удар, сверху. Первому свернул шею резким, страшным рывком. Второму всадил финку в основание черепа. Третий успел вскинуть пистолет-пулемет, но Котов ударом сапога выбил оружие, тут же сократил дистанцию и вогнал лезвие врагу под ребро.

Пятеро готовы. Остался костяк — ударная группа в центре. И времени на скрытное перемещение больше не было.

Тусклые лучи фар, пробивающиеся сквозь узкие щели светомаскировочных насадок, выхватили из ночной тьмы кусты и разбитую колею. Головной «Виллис» сопровождения медленно втягивался в горловину Глухого яра. За ним тяжело переваливалась на ухабах высокая генеральская «эмка-вездеход». Замыкал колонну еще один внедорожник с автоматчиками.

Оставшиеся в живых диверсанты, ударный костяк в центре и правый фланг, поняли — раз охранение и пулеметчики молчат, значит что-то пошло не так.

Из-за вывороченного корня дуба резко поднялся высокий силуэт в маскировочном халате. Немец размахнулся, собираясь метнуть в головной автомобиль связку тяжелых гранат. Одновременно с этим на правом фланге щелкнул затвор снайперской винтовки.

Действовать нужно было немедленно. С гранатой левой рукой не справлюсь. Остается один вариант — стрелять.

Уперев приклад ППШ в здоровую сторону груди, я вскинул ствол. Поймал в прицел маскхалат гранатометчика.

Сухой, оглушительный треск автомата разорвал ночную тишину. Отдача привычно толкнула в плечо, но боль сейчас лишь фокусировала сознание. Короткая очередь прошила немца насквозь. Он неестественно взмахнул руками, выронив гранаты прямо под ноги своим же товарищам, и кубарем покатился по склону.

— Засада! К бою! — истошно заорал командир охраны из головного автомобиля.

Водитель «Виллиса» ударил по тормозам, машина пошла юзом, перекрывая дорогу машине генерала. Бойцы сопровождения горохом посыпались из кузовов, на ходу открывая шквальный заградительный огонь по склону.

Диверсанты, а вернее то, что от них осталось, оказались в смертельной ловушке. План идеальной ликвидации рухнул в одну секунду.

Последний выживший пулеметчик попытался ответить огнем. Причем бил он уже куда ни попадя, веером. Наверное от злости или бессилия. Свинец ударил по стволам деревьев, сбивая кору и ветки в щепу. Я рухнул в сырой мох, перекатился за толстый пень. Раненое плечо взорвалось адской болью, перед глазами поплыли черные круги.

— Получай, гнида! — раздался сбоку яростный рык Карасева.

Мишка, подобравшись с фланга, швырнул лимонку прямо в гнездо пулеметчика. Оглушительный взрыв смешал с землей огневую точку.

Оставшийся в одиночестве снайпер бросил тяжелую винтовку и попытался уйти вверх по склону, в спасительную темноту. Но там его уже ждал Котов. Капитан бесшумной тенью шагнул из-за ствола наперерез беглецу и коротким ударом в челюсть отправил немца в глубокий нокаут. Затем привычным, отработанным движением заломил обмякшему диверсанту руки за спину и потащил за шиворот вниз.

Это была жирная точка. Восемь из восьми. И мы даже разжились пленным.

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась. В ушах звенело.

Снизу, от освещенных фарами машин, донеслось лязганье затворов и напряженные голоса:

— Оружие на землю! Выходить по одному, руки держать на виду!

Опираясь на ствол ППШ, я тяжело поднялся на ноги. Гимнастерка на левом плече подозрительно намокла. Похоже, я снова растревожил рану.

Мы шагнули в свет фар. Трое перемазанных в грязь, оборванных мужиков в гражданском тряпье. Несмотря на выдержку и опыт, охрана генерала от такой картины слегка прибалдела, хотя по-прежнему держала нас на мушке.

— Свои! — рявкнул Андрей Петрович, поднимая свободной рукой над головой красную книжечку удостоверения. — Старший оперуполномоченный СМЕРШ капитан Котов!

Из-за спин своих бойцов вышел статный человек в генеральской форме Это, как я понимаю, и был Василий Иванович Казаков. Он окинул нашу троицу цепким взглядом, затем посмотрел на оглушенного фрица, которого за шиворот буквально тащил по земле Котов.

— Свои, говорите? — переспросил командующий артиллерией. — А ну-ка, ребятушки, посветите мне на того, что представился старшим оперуполномоченным.

Один из автоматчиков охраны послушно вскинул трофейный фонарик. Желтый луч ударил капитану прямо в лицо, высветив перемазанные грязью скулы и жесткий, упрямый прищур глаз.

Казаков сделал шаг вперед, вглядываясь.

— Ба… Котов! — Генерал удовлетворенно «крякнул», — Точно, ты. Хотя, не удивительно. Кто еще мог такую бойню устроить? Засада, так понимаю. Верно? Опускай фонарь, сержант, это действительно наши из СМЕРШа.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — вытянулся Котов. — Проводим оперативное мероприятие по ликвидации вражеской диверсионной сети.

Казаков подошел еще ближе. Внимательно оглядел склон. Естественно, заметил трупы фрицев.

— Оперативное мероприятие, значит… — генерал усмехнулся краешком губ. — Вовремя вы со своим мероприятием здесь оказались, товарищ капитан. Спасибо, сынки. Артиллерия вам этого не забудет.

Казаков поправил фуражку, кивнул на свои машины:

— Едем в штаб. Думаю, вашему начальству будет очень интересно послушать доклад о том, как трое оперов в одиночку целый элитный отряд Абвера перебили. Да еще «языка» прихватили.

Карась тихонько толкнул меня локтем. Я покосился на него. Физиономия у старлея была донельзя довольная. Мишка явно предвкушал реакцию Назарова, когда мы заявимся в Управление в компании спасенного генерала Казакова. Ради такого стоило рискнуть.