СМЕРШ-1943. Книга третья

Глава 3

«Полуторку» немилосердно швыряло на ухабах раскисшей лесной дороги. Мы двигались в сторону Свободы. На двух машинах. Часть бойцов осталась караулить периметр в ожидании сапёров. Порядка пяти человек уехали с нами.

Так решил Левин. У него, видимо, были свои какие-то стратегические планы. Нас в них не посвятили. Думаю, капитан просто опасался, что по дороге могут напасть еще какие-нибудь диверсанты.

Я сидел на деревянной лавке, привалившись здоровым боком к мокрому брезентовому тенту. Дождь настойчиво барабанил по кузову, но он меня уже не особо волновал. Впрочем, как и Карасева. Мы оба снова выглядели похожими на восставших из могил упырей. Грязные, промокшие до нитки, по уши в листве и мусоре.

Каждое попадание в яму отдавалось в моем левом плече тупой, пульсирующей вспышкой. После того, как старлей скрутил подрывника, меня, конечно, перевязали. Первая помощь, чтоб не истек кровью.

Напротив, покачиваясь в такт движению, устроились трое бойцов из оцепления. Усталые, грязные, хмурые. Автоматы зажаты между колен.

Они молчали, но косились в нашу с Карасем сторону тяжелыми взглядами. Парни уже знали, что больше часа сидели задницами на ОЗМ. И знали, кто именно помог им не отправится к праотцам.

Забавно, но никто из них не кинулся с объятиями и благодарностями. Они отнеслись к случившемуся, как в обычной, повседневной ситуации. То, что в мирной жизни кажется героическим поступком, на войне считается нормой.

Хотя, Левин все же руку пожал. И мне, и Карасю. Сказал всего одну фразу:

— Молодцы.

Я покосился на старлея. Он сидел рядом со мной, курил. Мишка прятал огонек «беломорины» в кулаке, чтоб не попала вода. Затягивался глубоко, жадно. Смотрел в одну точку на грязном полу кузова и напряжённо что-то анализировал.

Думаю, тот факт, что я самовольно подставился под пулю, на Карася произвел сильное впечатление. Этот поступок рушил теорию о моем предательстве.

Интересно, о чем он сейчас думает? О том, что завалил целого майора ГУКР? Это так-то не шутки. Или о том, что его напарник — мутный хрен с горы? А может о человеке, который был готов положить два десятка бойцов просто так? Потому что подрывником оказался обычный гражданский. Чему Мишка сильно удивился.

— Ты⁈ — орал он, когда тряс гниду, — Какого хрена⁈ Зачем⁈

Когда Левин выскочил из кустов вместе со своими парнями, когда они оттащили старлея от подрывника, выяснилось, что человек Пророка — житель Свободы. Из тех, которые занимаются бытовыми вопросами. Истопник. Почему он вдруг взял пистолет, пошел в лес и приготовился сделать большой «Бум!» — только предстояло узнать.

Предателя, скрученного, как колбасу, скулящего от боли, загрузили во вторую машину, к Левину. Карась «случайно» сломал истопнику руку. Пленного везли под личным контролем капитана и двух бойцов, как самую большую драгоценность. Так понимаю, допрашивать его будут сразу, по пробытию на место.

Со мной Карась больше не перекинулся ни словом. Даже когда мне оказывали первую помощь, Мишка просто стоял в стороне и смотрел на меня с каким-то странным, непонятным выражением.

Левин тоже не стал задавать никаких вопросов. Когда я попытался что-то ему пояснить, он резко махнул рукой:

— В Управлении, Назарову отчитаетесь.

В общем-то, момент этого отчета становился все ближе. Еще пять минут по тряской дороге и мы въехали на территорию Свободы. Грузовик затормозил у здания бывшей школы.

Бойцы молча повыпрыгивали из кузова, сразу подбежали к первой машине, где сидел Левин.

Карась тяжело вздохнул и выбрался следом. Бросил окурок в лужу, протянул мне руку.

— Давай, лейтенант. Не задерживай.

Я сцепил зубы, неловко перевалился через борт и тяжело спрыгнул на землю. В глазах на секунду потемнело. Плечо прострелило адской болью.

У входа в Управление уже началась суета. Левин успел что-то сказать дежурным. Потом, как я и думал, сразу поволок пленного истопника в подвал. Значит, через несколько минут Котов и Назаров узнают о случившемся. Черт… А мы с Карасевым так ничего и не обсудили. Хреново. Очень хреново.

Честно говоря, думал, Мишка попытается выяснить правду о случившемся до прибытия в штаб. В лесу он отчего-то упорно держался в стороне. В машине — тупо молчал. Хотя…там эти трое сидели, таращились на нас.

Я мысленно усмехнулся. До меня только дошло. Вот, зачем Левин их посадил. Чтоб они посмотрели и послушали, будем ли мы со старлеем что-нибудт обсуждать. Так-то ситуация неоднозначная.

Сделал шаг к крыльцу, но Карась жестко ухватил меня за здоровое предплечье.

— Куда намылился?

Я обернулся, посмотрел на старлея. Физиономия у него была хмурая, но вроде бы не злая. Скорее озадаченная.

— К Назарову. Докладывать.

— Ага. Непременно. Ты на себя посмотри. На ногах еле стоишь. Сначала в санчасть. Надо с ранением разобраться. Потом доклад. Шагай, Соколов. Я Левина сразу предупредил, что по прибытию отведу тебя к докторам. Если помрешь до того, как перед начальством появимся, мне за тебя башку открутят.

Спорить не было сил.

Карась подхватил меня под руку и потащил к зданию старой земской больницы, где располагается медсанбат. Благо, идти недалеко. В Свободе вообще все недалеко.

Я, конечно, бодрился и делал вид, что крепко стою на ногах. На самом деле, чувствовал себя отвратительно. Без помощи Карася вряд ли куда-то дошел бы.

Дежурный военврач, пожилой мужик, встретил нас без лишних вопросов. Сразу отвел в перевязочную. Я даже обрадовался. Значит, не все так плохо, если не в операционную.

— На кушетку. Снимай гимнастерку. Резать не буду, казенное имущество, — буркнул он, перебирая инструменты в лотке.

Карась помог стянуть мокрую ткань. Повезло, что шел дождь. Благодаря этому гимнастерка не прилипла к телу. Доктор быстро осмотрел рану.

— Фартовый ты, лейтенант. Навылет. Кость цела, связки тоже. Мясо порвало знатно, но жить будешь. Сейчас обработаю, зашью и тугую повязку наложу. Потерпишь?

— Лейтенанту не привыкать, — хмуро бросил Карась. Он замер у двери, сверлил меня взглядом. — Доктор, вы обработайте, наложите тампон со спиртом и выйдите покурить минут на десять. Нам с товарищем поговорить надо. По вопросам оперативной работы.

Врач пожал плечами. Он Мишкину корочку видел, старлей ее продемонстрировал сразу. Поэтому лишних вопросов задавать не стал.

Хирург щедро плеснул спирта на марлю, обработал рану. Я зашипел сквозь стиснутые зубы, до крови прокусив губу. Аж звезды в глазах заплясали. Чуть не вырубился.

Доктор зафиксировал тампон бинтом, взял папиросы, молча вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались одни. Тишину нарушал только стук капель дождя по стеклу. Чертова погода как издевается. То закончится ливень, то опять влупит.

Карась подошел вплотную к кушетке. Наклонился. Его лицо было мрачным, усталым, но глаза горели холодным, въедливым огнем.

— Ну. Давай, лейтенант. Мы договаривались.

— О чем? — я сделал вид, что не понимаю.

— Дурака не врубай! — Карась понизил голос до шепота. — Какого хрена сегодня произошло⁈ Что это было — между тобой и майором? Почему он говорил так, будто ты знаком с Пороком? Чем ты занимался в Золотухино на самом деле? Какого дьявола предатель бегал по сараю с ножом в руке⁈ Я убил офицера госбезопасности, Соколов! Это вообще-то — трибунал. Если ты мне сейчас не выдашь всю правду — иду к Назарову, кладу партбилет на стол вместе с рапортом на тебя. Сдохнем вместе.

Я смотрел в Мишкины глаза. Делал вид, будто взвешиваю все «за» и «против».

На самом деле, спланировал свое дальнейшее поведение с Карасевым еще в машине, когда ехали обратно в Свободу. Теперь только все надо грамотно отыграть.

Ситуация препоганейшая. И конкретно с Мишкой, и вообще. Но если смогу убедить Карася в своей невиновности, то уж перед Котовым с Назаровым мы вдвоем как-нибудь отмажемся. Проблема одна — как переманить старлея на свою сторону.

Врать, что случайно подслушал разговор Мельникова с кем-то и решил проследить? Не поверит. Бывший шифровальщик Соколов по-любому рассказал бы о таком напарнику.

Говорить, что мне приснился вещий сон и я понял, майора надо «вести» именно сейчас? За подобные сказки Карась мне все зубы пересчитает. Чтоб не держал его за дурака.

Сослаться на помешательство Мельникова и этим объяснить все, что он нес в сарае? В такую версию даже идиот не поверит.

В общем, я пришел к выводу, нужно выдать «правду», от которой у простого фронтового опера челюсть пробьет пол. Правду, которую невозможно проверить, но которая объясняет всё.

Я медленно выдохнул. Посмотрел на дверь. Потом снова на Карася.

— Черт… Миша, не имею право обсуждать это с кем-либо. Но… Если не скажу, ты вообще все испортишь. Так что… Хорошо. Слушай. Ты думаешь, я шифровальщик?

— А кто, мать твою⁈

— Я чистильщик. Пожалуй, так будет точнее.

Карась нахмурился.

— Чего?

— Работаю по линии Четвертого управления НКГБ. Напрямую, Миша. Мой куратор сидит в Москве, на Лубянке. Ты знаешь, кто такой Павел Анатольевич Судоплатов?

Конечно, я не просто так выбрал именно Судоплатова.

Во-первых, его ведомство реально занимается самыми секретными ликвидациями и глубокими диверсиями.

Во-вторых, оперативники СМЕРШа относятся к Наркомату Обороны. А агенты НКГБ — это совершенно иная структура. Параллельная вселенная. Фронтовой опер Карась при всем желании никак не сможет проверить информацию, которую я ему сейчас лью в уши.

Мишка нахмурился, отстранился. Имя Судоплатова — это легенда. Естественно, он его знал.

Отлично. Будем ковать железо, пока горячо.

Я начал вываливать на старлея факты из учебников истории. Те, что учат в школе. Но для Карасева, живущего в 1943 году, все это выглядело абсолютнейшим, запредельным секретом.

— СМЕРШ создали в апреле. Абакумов подмял под себя военную контрразведку. Ему дали колоссальную власть. Виктору Семеновичу всего тридцать пять лет, Миша. Он молод и некоторые восприняли такое повышение как прыжок через головы. Еще весной Абакумов ходил в замах у Лаврентия Павловича в НКВД, а теперь — он начальник Главного управления. И подчиняется напрямую наркому обороны. То есть лично товарищу Сталину…

Конечно, это был не самый красивый и не самый честный ход с моей стороны. Я наглым образом использовал политическую изнанку Кремля.

Берия действительно пришел в бешенство от того, что огромный кусок власти и прямой доступ к «Хозяину» уплыл из его рук к молодому и наглому выскочке Абакумову. Таким своего бывшего зама на данный момент считает Лаврентий Павлович.

Тайная война ведомств, бесконечный поиск компромата друг на друга — вот она, реальность. Естественно, простые граждане мало об этом знают, но те, кто не дураки — догадываются. Карась явно не дурак. Поэтому для него моя легенда звучит сейчас не просто убедительно. Она звучит реалистично.

— Ты думаешь, наверху все друг другу доверяют? — продолжал я гнуть свою линию, — Думаешь, товарищ Берия или Меркулов спокойно смотрят на то, как Абакумов строит новую, автономную структуру? — я говорил тихо, жестко, чтоб старлей проникся каждым словом. — Ты сейчас, Миша, услышишь то, что тебе точно знать не положено. Товарищ Берия сильно копает под Абакумова. Придирается к каждому его вздоху. Ну и, само собой, докладывает Главнокомандующему. Сам понимаешь.

Я выдержал небольшую паузу. Пусть Карасев поймет уровень «секретности» информации, которую слышит.

— В общем, там, наверху, своя война идёт. Тихая, подковерная. А тут появился информация — в Управлении завелся крот. Очень крупный крот. С полномочиями. Слишком много утечек. Поэтому сюда «спустили» меня. Под видом откомандированного шифровальщика. Есть подозрение, что крот может быть связан с… — Я выглянул из-за Мишкиного плеча, посмотрел на закрытую дверь, — Связан с самим Берией. Не то, чтоб Лаврентий Павлович был предателем. Он просто может не видеть под своим носом крысу. Слишком занят борьбой с растущей властью Абакумова. Я должен найти крота и ликвидировать. Об этом знают всего три человека. Один из них — Судоплатов. Второй — Абакумов. Третий… Ты сам понимаешь, кто. Я нашёл крота, Мельникова. Ты сам вспомни, мы с майором появились в Ставке Центрального фронта одновременно. Таких совпадений не бывает. Сразу же понятно. И да, мы встречались с ним в Золотухино, когда я пошел туда узнать про флаконы. Именно там Мельников проговорился, что Пророк знает обо мне. Не все. Но часть информации к нему все же утекла. Это подтверждает тот факт, что Пророк сидит где-то…

Я многозначительно закатил глаза, посмотрел на потолок.

— Где-то там. Получает сведения с самого верха. Осталось только понять, как и от кого. Я на самом деле отпустил Мельникова, когда мы столкнулись лбами в Золотухино. Сыграл перед ним сомневающегося лейтенанта, который может быть полезен. Рассчитывал через майора выйти на Порока. Мельников точно имел контакты с этой гнидой. Но ты его, Миша, убил. Сломал всю схему. Меня-то, сам понимаешь, по итогу не накажут. Да, я действую здесь, в Ставке, тайно для всех. Даже Вадис не знает о моем истинном назначении. Но когда ты отнесешь рапорт… Мол, Соколов предатель, все дела. Меня заберут обратно в Москву. Если, конечно, успею сообщить. Ну или Вадису раскроют суть операции. Хотя, это вряд ли. Скорее на мое место пришлют кого-то другого. Пророк же так и не найден. А вот тебя, старший лейтенант, даже я спасти не смогу. По факту ты убил майора ГУКР. Могут и диверсию заподозрить.Что это было сделано специально. Лишь бы не позволить добраться до Пророка.

Карась смотрел на меня, открыв рот. Он понимал, ТАКОЕ диверсант знать не может. Вообще никак. Имею ввиду про Абакумова, Берию, Судоплатова. А значит, я и правда — засланец сверху. Ну и еще, конечно, Мишка осознавал, в этой истории он из героя, обнаружившего предателя Соколова, реально может сам превратиться во врага.

— Охренеть… — произнёс Карась на выдохе. — Так вот откуда все твои «журналы». А я еще понять не мог… Обычный шифровальщик просто не способен исполнять подобное. Только приступил к оперативной работе. А ты… Будто всю жизнь ею занимаешься.

— Да. — Кивнул я, — Опыт. Ведение допроса, использование новейших методов. Представь, как тяжело изображать из себя фаротового умника, которому случайно удается колоть диверсантов, — Я вздохнул, заглянул Карасеву в глаза, чтоб убедиться, точно ли он понял, насколько мне тяжело, — Мельников, конечно, хорошо устроился. Инспектор ГУКР. Идеальное прикрытие. У него были допуски к любым документам, к информации, к планам обороны фронта.

— Погоди… — Старлей тряхнул головой, — Ты, получается, с самого начала предполагал, что он и есть предатель. Вот почему так спокойно реагировал. И возле дома, и в штабе. К Назарову меня не пустил. Я идиот… — Карасев пятернёй взлохматил волосы, — Почему именно этой ночью решил его брать? Про мины узнал?

— Да, — Уверенно соврал я, — Это качественная оперативная работа, Миша. И мои источники, о которых ни ты, ни Назаров знать не должны. Тут прости, конечно, но рассказывать ВСЕ я просто не имею права. Вел майора три дня. Ждал, когда совершит ошибку. И сегодня все могло получится. Если бы ты не увязался за мной в сарай, я бы дожал его. Выбил всю информацию. Но… Теперь, Миша, выбивать нечего и не из кого.

Я подался вперед, превозмогая боль в плече, ухватил Карася за гимнастерку.

— Майор мертв. Однако…Ты был уверен, что спасаешь мне жизнь. И за это я скажу тебе спасибо. Но теперь мы оба в дерьме по самые уши. Если расскажешь Назарову про мои «странности» — сорвешь операцию Абакумова. А самое поганое, мне может не хватить времени, чтоб связаться с Судоплатовым и пояснить всю ситуацию. Насчёт тебя, насчёт себя. Понял?

Карась медленно сделал несколько шагов назад. Прислонился к стене спиной и сполз по ней вниз. Сел на корточки, обхватил голову руками.

Он поверил мне.

Старлей, конечно, был в шоке. Выходит, он не предателя обнаружил, а сорвал важную секретную операцию.

— И что делать? — наконец, спросил Карасёв.

— Врать, Миша. Врать так, как никогда в жизни. Но при этом понимать — это единственный выход в сложившихся обстоятельствах. Я должен найти Пророка. Он — моя главная, основная задача. И поверь, этот человек очень опасен. В его силах изменить ход войны. Мы пойдём к Назарову. Говорить буду я. Тебе только надо кивать головой в нужный момент.

Дверь скрипнула. Вернулся врач.

— Ну что, закончилась ваша летучка? Давай, герой, зашивать будем, — с усмешкой произнес хирург.

Мишка резко вскочил на ноги, снова отошел к двери. Вид у него был очень задумчивый.

Старлей анализировал все, что услышал, и пытался в этой истории найти слабые места. Но их там нет. Я продумал все идеально.

Теперь перед Карасем стоит выбор — сдать меня и оказаться виновным в том, что Пророк продолжит свое грязное дело, или стать единственным человеком в Ставке, который знает о тайной миссии секретного агента. Ну и конечно, помогать этому агенту всеми силами.

Через полчаса мы уже стояли перед кабинетом Назарова. Я, с туго перебинтованным плечом и рукой на перевязи. И Карась с мрачным лицом.

Старлей принял решение. Оно было именно таким, как и ожидалось.

Я толкнул дверь, переступил порог. Карась вошел следом.

За столом, «радуя» всех присутствующих багровым от злости лицом, сидел сам Назаров. Он курил так нервно и с такой интенсивностью, что папироса тлела от каждой его затяжки сразу на одну третью.

Котов тоже был на месте. Он мерял шагами комнату, метался из угла в угол. Возле окна, скрестив руки на груди, с каменным лицом, стоял Левин.

— Товарищ майор, разрешите? — спросил я, хотя уже находился в кабинете.

— Явились… — Назаров медленно, с хрустом раздавил папиросу в пепельнице. — Герои, мать вашу так. Оперуполномоченные!

Котов резко остановился, развернулся к нам.

— Вы что творите⁈ Какого черта опять устроили самодеятельность⁈ — с ходу начал капитан, — Я вас куда отправил⁈ В Золотухино искать сержанта. И что? Через четыре часа возвращается Сидорчук и сообщает мне, что Карасев с Соколовым остались в Свободе, но совершенно не понятно, зачем. А главное — неизвестно, где они вообще есть. И вдруг… О чудо! — Котов резко вскинул руки верх, словно взывал к небесам, — Выясняется, что мои опера бегают по лесу, спасая группу капитана Левина от гибели! Нет, за это, конечно, отдельное спасибо. Сапёры уже выехали. Истопник рассказал кое-что интересное. Сразу заговорил, гнида. Но… Какого ляда я узнаю обо все последним⁈

— Отставить, капитан, — перебил Андрея Петровича Назаров.

Говорил он почему-то спокойно. Это настораживало. Затем майор уставился на нас с Карасем. Внимательно так. Тяжело.

— Докладывайте. Четко. С деталями и подробностями. Откуда, вы узнали про мины на просеке? И как там оказались?

Я шагнул вперед, посмотрел Назарову прямо в глаза.

— Товарищ майор, разрешите мне начать. Сразу скажу, вы не все знаете. Конкретно сейчас в сарае, который находится неподалёку от поповского дома по адресу улица Садовая, дом четырнадцать, где остановилась комиссия из Москвы, лежит труп майора Мельникова. Майор был предателем. Отправьте туда людей. Пусть заберут.

В кабинете воцарилась такая тишина, что ее даже гробовой не назовешь. Пожалуй, такое бывает только в космическом вакууме.

— Вы что… — первым заговорил Котов. — Вы что, оба пьяные? В смысле — труп майора Мельникова⁈ Откуда он там взялся? Кто убил?

— Я убил, товарищ капитан, — мой голос даже не дрогнул.

Карась тихонько втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и мрачно посмотрел на меня.

Об этом разговора не было. Когда мы уходили из медсанбата, я сказал Мишке, что все решу. Но не сообщил ему заранее, что возьму вину за убитого майора на себя.