Шанс для Фьюри том 1

Глава 17

От лица Охотника:

Неделя. Четверо. Они до сих пор живы. Это уже достижение.

Я наблюдал за ними в тренировочном зале. Они двигались в тишине, их тела запоминали ритм боя, который я в них вбивал. Деревянные мечи свистели в полумраке, отскакивая друг от друга. Хорошо.

Женщина, которую я выбрал за её инстинкты, была самой быстрой. Её удары стали хитрее, она научилась использовать свою лёгкость. Двое других — выносливее, их стойки прочнее. Четвёртый, с пустым взглядом, был самым опасным. Он не думал. Он реагировал. Как хищник. Уже что-то, но пока ещё мало. Пора переходить к следующему этапу.

Я вошёл в круг. Их взгляды мгновенно сфокусировались на мне.

— Достаточно, — сказал я. Они замерли.

Я бросил на пол между ними четыре настоящих клинка.

— Возьмите.

На этот раз они не колебались. Руки схватили рукояти почти синхронно.

— А теперь, — я медленно обвёл их взглядом, — попробуйте коснуться меня.

Они атаковали не поодиночке, а как одно целое. Женщина пошла вбок, отвлекая. Двое других — в лоб, с разных сторон. Четвёртый исчез в тени, выжидая.

Я скользнул между ними. Мой плащ взметнулся, и первый из атакующих рухнул с тихим стоном, зажимая онемевшую руку. Я не использовал клинок. Только пальцы, найдя нервный узел.

Перестроились. Их атаки стали ещё более скоординированными. Они учились. Хорошо.

Я позволил им вести бой ещё несколько минут, парируя и нанося нелетальные, но болезненные удары. Они падали, поднимались и снова бросались в бой. Злость начала пробиваться сквозь их дисциплину. Плохо.

— Стоп.

Они остановились, тяжело дыша. На их телах были синяки, у одного текла кровь из носа.

— Лучше, — признал я. — Но недостаточно. Охотник не злится. Охотник — холоден. Его ярость — это ледяной ветер, а не лесной пожар. Заполните это.

После тренировки я отправил их к Цунаде. Требовалось залечить раны, которые они получили в тренировках между собой.

В этот момент телефон в кармане завибрировал. Просмотр сообщения показал, что мне выдали новую миссию. Небольшая деревушка в глуши. Долго не выходили на связь. Все, кто туда ехал, пропадали. Посланная полицейская группа и спасатели не вернулись. Требуется прибыть на место и провести разведку.

— Принёс своё оружие?

Я молча протянул пилу-топор. Он выхватил её у меня из рук и, не глядя, с силой всадил лезвием в матовый шар на столе.

Шар не раскололся. Он… принял его. Поверхность затрепетала, обволокла сталь и дерево, словно жидкий металл, и поглотила оружие целиком. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением и потрескиванием. Затем шар отпрянул от руки Франкенштейна и упал на пол. Но он не разбился. Его форма поплыла, вытягиваясь, формируя рукоять, изгибая лезвие… и через мгновение на полу лежала точная копия моей пилы-топора. Только материал был иным — тот же матовый, слегка пульсирующий металл, что и у шара.

— Встань, — скомандовал Франкенштейн.

Новое оружие дрогнуло и плавно поднялось в воздух, зависнув на уровне моей руки. Я взял его. Рукоять была тёплой и идеально лёгкой, будто сделанной из кости. Но баланс… баланс был абсолютно идентичен моему старому пила-топору.

— Он запомнил форму, — сказал Франкенштейн, и в его голосе прозвучала редкая нота удовлетворения. — И сущность. Он — тень твоего оружия. Только прочнее. Голоднее. — Он ткнул пальцем в лезвие. — Попробуй изменить форму. Мысленно.

Я закрыл глаза, представив себе тяжёлый молот, которым крушил черепа гигантов в кошмарах. Рукоять в моей руке дрогнула, металл пополз, и через секунду я сжимал рукоять массивного боевого молота с тем же матовым, пульсирующим набалдашником.

— Хорошо, — выдохнул я, возвращая ему форму пилы.

— Он будет питаться любой органикой, — продолжил учёный. — Кровь, плоть… души, если твои отчёты точны. Без подпитки он впадёт в спячку и станет бесполезным слитком. Но пока он сыт… — Франкенштейн указал на стальную балку, подпирающую потолок. — Продемонстрируй.

Я взмахнул пилой. Лезвие, почти не встречая сопротивления, рассекло сталь пополам. Срез был идеально гладким, будто отполированным.

— Да, — сказал я. Этого было достаточно.

Взяв новое оружие, я направился к выходу. Оно висело у пояса, без ножен, будто прилипшее к моему плащу. Я чувствовал его лёгкий «голод», обещание будущей охоты.

— Ах да! Ещё кое-что. — Франкенштейн остановил меня у выхода. — Он способен копировать металлы. Правда, чем сложнее материал, тем труднее ему его скопировать и тем больше энергии потребуется. Короче. Если найдёшь что-то прочнее или необычнее адамантия, который я использовал как основу, неси ко мне. Хотя нет. — он передумал, почесав подбородок. — Сначала к Сэнку, потом уже ко мне. Пусть он изучит состав, прежде чем я буду вносить изменения в саму структуру оружия.

Я кивнул и покинул лабораторию Франкенштейна, ощущая на поясе новый, живой вес оружия. Следующей точкой был арсенал. Проверенное железо пора было отправлять на покой. На смену ему шли творения двух гениев.

В оружейной мне выдали два набора боеприпасов, помеченных разными цветами. Красные — от Ишигами. Черные — от Виктора.

От Ишигами: Патроны с сердечниками из модифицированного карбонадия. Две версии:

· Агрофолк: Металл с повышенной токсичностью и свойством быстро растекаться в живых тканях, вызывая обширные внутренние повреждения и отравление. Для всего, что имеет плоть и кровь.

· Пацифолк: Прочнее и гибче исходного карбонадия, с минимальной токсичностью. Для пробития брони, механизмов и нежити, где яд бесполезен.

От Виктора: Снаряды, пропитанные резонирующей магией. Они не наносили физических ран, но нарушали энергетические поля, разрывали магические связи и на время подавляли сверхъестественные способности. Для всего, что полагается не на плоть, а на чужеродную энергию.

Сменил также и само оружие. Модели те же: пистолет-пулемёт и винтовка. Только теперь они были сделаны как будто из матово-голубых костей и покрыты руническим узором. Специально для меня сделали.

Я взял винтовку. Рукоять легла в руку так, будто была её продолжением. Матово-голубой материал, холодный на ощупь, отдавал лёгкой вибрацией — не механической, а скорее… магической. Руны, выгравированные вдоль ствола и приклада, слабо светились изнутри, словно по ним текла невидимая энергия. Пистолет-пулемёт ощущался так же — идеальным балансом, живым и готовым к работе.

Расходники в виде гранат и медикаментов остались такими же, какими и были. Пока что. Этого хватит.

Немного переговорил с завхозом. Подобное вооружение пока выдают только самым высокопоставленным агентам, вроде Коулсона и Бартона.

Вскоре я отправился на миссию. Вертолёт высадил меня в двадцати километрах от цели. Последнюю часть пути прошёл пешком. Лес был слишком тихим. Птицы не пели. Звери не шевелились в подлеске. Воздух был неподвижен и густ, как перед бурей. Пахло засадой.

Деревня предстала передо мной на закате. С виду — обычная заброшенная глушь. Пыльные улицы, покосившиеся дома. Но не было ни ветра, ни шелеста листьев. Только гнетущая тишина.

Я вошёл в первое же здание — бывший магазин. Пыль на полу была нетронутой. Слишком нетронутой. Ни следов паники, ни борьбы. Как будто все жители просто испарились.

Я замер, сканируя улицу взглядом. Инстинкты, отточенные в Кошмарах, кричали об опасности. Воздух сгустился, и я резко рванул в сторону.

В ту же секунду кирпичная стена позади меня взорвалась, развёрнутая высокоскоростной снайперской пулей. Я не видел выстрела. Я почувствовал его — холодное, сфокусированное намерение убить, исходящее с колокольни заброшенной церкви.

Не останавливаясь, я катился по пыльной земле, когда из-за углов, из подвалов и с крыш хлынули оперативники без опознавательных знаков. Их было много. Более двадцати. Огонь был шквальным, но беспорядочным — они пытались зажать меня на открытом пространстве.

Я вскочил на ноги, и мой новый пистолет-пулемёт с ревом ответил им. Патроны с Агрофолком впивались в бронежилеты, и почти сразу же несколько человек с криками упали, хватаяcь за шеи и лица, их кожа покрывалась чёрными прожилками и пузырялась.

Но они были лишь фоном. Из тени сарая вышла массивная фигура в чёрном тактическом снаряжении и с парой ножей на груди. Его лицо скрывал череповидный шлем.

Кроссбоунс. В сводках о ГИДРЕ, переданных мне для ознакомления, говорилось о нём. Один из их лучших оперативников, фанатик, не знающий пощады.

В руках он держал массивный пулемёт, с которым управлялся как с игрушкой. Не говоря ни слова, он с двух рук открыл шквальный огонь. Пули, размером с палец, прошили стену сарая позади меня, превращая её в решето.

Я не стал принимать бой в лоб. Резкий рывок в сторону, за угол ближайшего дома. Пули прошили угол, осыпая меня осколками кирпича. Давление было чудовищным. Я не мог поднять головы. А снайпер на колокольне всё это время держал меня в прицеле, не давая уйти на крышу или вглубь улицы.

Громила с пулемётом методично шёл вперёд, не прекращая огня, сминая всё на своём пути. Его тактика была проста — прижать и раздавить. И она работала.

Мой новый пистолет-пулемёт был бесполезен против его брони на такой дистанции. Винтовка… мне не дали бы времени прицелиться.

Я ощутил лёгкий «голод» от нового оружия на поясе, подталкивающий к действию. Коснувшись небольшого кинжала, я метнул его в сторону пулемётчика.

На подлёте кинжал видоизменился, превратившись в адомантовую сеть, сковавшую движения бойца в экзоскелете.

Он споткнулся, его огонь на секунду прервался. Этого было достаточно.

Я выскочил из-за укрытия, и мой пистолет-пулемёт выплюнул очередь патронов с Агрофолком прямо в его грудную пластину. Руны на моём оружии вспыхнули ярче. Броня не пробилась, но раздался шипящий звук химической реакции. Силовые системы его экзоскелета затрещали, и он на мгновение замер, ослеплённый сбоем.

Время замедлилось. Снайпер на колокольне… его намерение снова сфокусировалось на мне. Я знал, где он. Я чувствовал его.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого я резко развернулся и вскинул свою новую винтовку. Не к плечу. Интуитивно. И выстрелил.

Патрон с Пацифолком отправился в направлении церкви. Снайперское давление исчезло.

Тем временем Кроссбоунс каким-то образом смог выпутаться из сетки. Желанием позвав оружие, я притянул его к своей руке, превратив в тяжёлый боевой молот с шипастым набалодашником.

Гигант уже оправился от сбоя, его пулемёт снова заходил ходуном, но я был уже слишком близко. Пули просвистели над головой, пока я делал рывок под линией огня.

Молот в моей руке с коротким свистом описал дугу и обрушился на бронированное колено Кроссбоунса. Раздался оглушительный хруст — не металла, а кинетического поглотителя в его экзоскелете. Броня не проломилась, но система амортизации не выдержала. Кроссбоунс с подавленным стоном рухнул на одно колено, его пулемёт умолк.

Я не стал останавливаться. Вращая молот, я нанёс удар по стволу его оружия. Матово-голубой металл, усиленный магией, встретился с обычной сталью. Ствол согнулся пополам с пронзительным визгом.

Кроссбоунс швырнул в меня обломок пулемёта и ринулся в ближний бой.

Обломок, пущенный с нечеловеческой силой, просвистел у моего виска. Я еле успел среагировать на бросок.

Его атака была не грубой силой. Это был шквал точных, выверенных движений. Удар локтем в голову, тут же низкий подсекающий удар по ногам, попытка захвата руки с молотом. Он дрался с холодной, безжалостной эффективностью, почти не уступающей моей. Только если моя техника была заточена против тварей из кошмаров, то его стиль был отточен для убийства людей. Вот только и сражаться он привык в основном с обычными людьми.

Когда его рука потянулась для захвата, я не стал вырываться. Вместо этого я позволил ему схватить моё запястье. Его стальные пальцы сомкнулись с силой, способной раздробить кость. Но в тот же миг молот в моей руке распался, превратившись в жидкую металлическую слизь, которая тут же обтекла его перчатку и снова затвердела, сковав его руку с моей в единый, бесполезный слиток.

Он потянул на себя, пытаясь освободиться, но мы были связаны прочнее любых наручников.

Используя его же рывок, я рванулся вперёд, врезаясь в него плечом. Послышался хруст недавно восстановленного плеча. Он крякнул, и его захват ослаб на долю секунды. Этого было достаточно.

Моя свободная рука с кинжалом, выхваченным из-за пояса, описала короткую дугу. Я не целился в броню. Лезвие скользнуло по внутренней стороне его бедра, там, где броня была тоньше, ищуя крупный сосуд.

Он издал хриплый выдох и отступил, наконец разорвав оковы ценой клочка кожи и перчатки. По его ноге стекала тёмная струйка.

Мы снова замерли на расстоянии. Он, тяжело дыша, одна рука покалечена, на ноге — кровоточащая рана. Я — возможно снова повредил только восстановленное плечо.

Резкий кувырок в сторону с линии огня оставшихся агентов ГИДРЫ, и я открыл ответный огонь. Мой пистолет-пулемёт, всё ещё заряженный патронами с Агрофолком, короткими, точными очередями выкашивал тех, кто терял бдительность. Они пытались прикрыть отход своего лидера, но их дисциплина трещала по швам.

Кроссбоунс, хромая, отступал к краю деревни, где его должен был ждать эвакуационный транспорт. Он был ранен, но не сломлен. Его взгляд, полный холодной ярости, сквозь череповидный шлем обещал, что это не конец.

Он думал, что уходит. Он ошибался.

Я прекратил огонь из пистолета-пулемёта и поднял свободную руку к небу. Боль в плече вспыхнула с новой силой, но я проигнорировал её. Вместо этого я сосредоточился на знакомом ощущении — звёздном холоде, бездонной пустоте между мирами, которую я приручил в Кошмарах.

A Call Beyond.

Воздух затрепетал, и над моей ладонью вспыхнула сфера чистого, не принадлежащего этому миру света. Она была похожа на крошечную, свирепую галактику, пойманную в ловушку. Я чувствовал, как её энергия жаждет высвободиться, жаждет разорвать ткань реальности.

Я не стал удерживать её. Я отпустил.

Сфера рванула в небо и, достигнув зенита, взорвалась. Но это был не огненный взрыв. Это было рождение тысячи игл из звёздного света. Они обрушились на позиции оставшихся агентов ГИДРЫ, которые уже начали выходить из укрытий, думая, что опасность миновала.

Не было ни грома, ни ударной волны. Только тихий, пронзительный свист рассекаемого воздуха и ослепительные вспышки, когда каждая игла находила свою цель. Они прошивали стены, бронежилеты, металл и плоть с одинаковой лёгкостью, оставляя после себя не кровь и огонь, а лишь аккуратные, обугленные отверстия и тишину.

Когда свет погас, на улице не осталось ни одного стоящего оперативника. Только тихий треск догорающей электроники и запах озона.

На удивление, Кроссбоунс всё ещё был жив. Израненный, с множеством дымящихся отверстий в броне, откуда текла кровь, он продолжал двигаться, опираясь на стену. Его шлем был сдут, обнажив часть искажённого яростью лица. Он был живутщим доказательством собственной чудовищной выносливости.

Он поднял голову, его взгляд, полный чистой, неразбавленной ненависти, встретился с моим. Резкое, почти судорожное движение уцелевшей рукой — и в мою сторону полетела граната.

Времени на уклонение не было. Мысленный приказ — и клинок срывается с пояса, его матовая поверхность мгновенно расплывается, образуя передо мной изогнутый щит. Я пригнулся за ним.

Грохот взрыва оглушил, ударная волна отбросила меня назад, но щит выдержал, поглотив основную силу взрыва и уловив осколки. Металл звенел, но не поддался.

Когда дым рассеялся, я увидел, как Кроссбоунс, используя эту задержку, уже почти добрался до машины. Его последний выпад был отчаянной попыткой выжить, а не победить.

Он сделал несколько неуверенных шагов, его спина была идеальной мишенью. Я поднял пистолет-пулемёт. Прицеливаться было не нужно. Короткая очередь. Три выстрела.

Патроны с Агрофолком вошли в его спину чуть левее позвоночника. Он не закричал. Его тело просто дёрнулось, он сделал ещё один шаг, споткнулся и рухнул лицом в пыль. Сначала он пытался ползти, но его движения быстро стали вялыми, а затем прекратились вовсе. Чёрные прожилки яда уже расползались от ран по его шее.

Машина, в которую он так стремился, рванула с места, оставив его тело на произвол судьбы.

Я подошёл ближе. Движением ноги я сбил с него маску шлема. Я увидел стекленеющие глаза, в которых застыла не столько боль, сколько яростное нежелание принимать конец.

Превратив оружие в копьё, я воткнул его в лежащий труп. Металл вошёл почти беззвучно. Мгновение — и тело содрогнулось в последнем, судорожном вздохе. Плоть под броней сморщилась, кожа потемнела и натянулась на костях, превратившись в высохшую мумию за несколько секунд. Оружие забрало не только жизнь, но и саму сущность, оставив лишь пустую оболочку.

Вернув его на пояс, я почувствовал, как клинок успокоился, его лёгкая вибрация сменилась тёплым, сытым гулом. Его «голод» был удовлетворён.

Я достал аптечку. Цунаде будет недовольна, что я снова всё испортил. Достав спутниковый телефон, я набрал Марию Хилл.

Связь установилась почти мгновенно.

— Охотник. Докладывайте.

— Это была ловушка ГИДРЫ. Все оперативники уничтожены. Кроссбоунс ликвидирован. Ожидаю эвакуации.

На той стороне на секунду воцарилась тишина. Убийство одного из ключевых оперативников ГИДРЫ было не рядовым событием.

— Подтверждаю, — наконец ответила Хилл — Вертолёт будет через десять минут. Будьте готовы к полному брифингу. Директор Фьюри уже в курсе.

— Понятно.

Я положил трубку и, прислонившись к стене, начал обрабатывать раны. Ветер принёс запах дыма и смерти. Скоро прибудет транспорт. А потом — новые приказы, новые цели. Цепь охоты не имела конца. И это было единственное, что имело значение.

От лица Клинта Бартона:

Сопровождать двух гениев по коридорам Академии Щ.И.Т. а — это не та миссия, которую обычно поручают агенту моего уровня, но приказ есть приказ. Доктор Ишигами и доктор Франкенштейн получили добро набрать себе пару светлых голов из числа лучших курсантов. Моя задача — следить за их безопасностью.

Пока мы шли, я провёл рукой по своему новому луку. Рукоять, сделанная из того же матово-голубого материала, что и оружие Охотника, была прохладной на ощупь и идеально лежала в руке. На ней были выгравированы едва заметные руны — работа Франкенштейна. Струна, тонкая, как паутина, но прочнее стального троса, — творение Ишигами. Лук был беззвучен, невероятно прочен и, как мне объяснили, мог направлять энергию особых стрел с ещё большей точностью и силой. Обычные стрелы к нему тоже подходили, но… это было бы как стрелять из гаубицы по курам.

Сэнку, заметив мой жест, сиял.

— Нравится? Баланс рассчитан с точностью до миллиграмма! А композитный материал выдерживает нагрузку в пять раз выше, чем лучшие марки стали, и при этом на 40 % легче!

— Он прекрасен, доктор, — честно ответил я, ощущая идеальный вес оружия. — Спасибо.

Сначала мы направились в физические лаборатории — за ассистентами для Сэнку. Ему требовались те, кто мог бы не отставать от его безумных скачков мысли в области механики, энергетики и материаловедения.

Аудитория была полна курсантов научного отдела, сидящих за партами. Они заметно напряглись, увидев нас. Я, Франкенштейн и пара агентов сопровождения. Сэнку, не теряя времени, выбежал вперёд.

— Да так, возможны проблемы, — коротко ответил я, встречая взгляд Франкенштейна. В его глазах мелькнуло понимание, но он лишь молча кивнул. Он не был тем, кто лишний раз проявлял эмоции.

Закончив в физической лаборатории, Сэнку, к своему восторгу, отобрал лишь одного человека из более чем ста — того самого парня, чьи глаза горели. Он вручил ему толстую папку с пометкой «Вводное чтение» и велел быть готовым к вызову.

В биологической лаборатории всё прошло по схожей схеме, только на сей раз вопросы Франкенштейна были ещё мрачнее и специфичнее. Он молча наблюдал за реакцией курсантов на вопросы вроде: «Опишите биохимические изменения в тканях при воздействии некротического агента внеземного происхождения» или «Как бы вы стабилизировали геном субъекта с активной регенерацией, вызванной ликантропией?». В итоге он выбрал двух человек — хрупкую на вид девушку, которая дала самый детальный и холоднокровный ответ по некротическому агенту, и крепкого парня, чьи записи по стабилизации генома были полны смелых, почти еретических предположений.

Итак, наш маленький отряд пополнился тремя курсантами, которые выглядели одновременно взволнованными и слегка оглушёнными происходящим. Мы погрузились в бронированный фургон, направляясь обратно на базу. Я занял место у окна, мой новый лук лежал на коленях. Франкенштейн сидел напротив, его взгляд был устремлён в пустоту, но я знал — он настороже. Сэнку напротив, без умолку обсуждал с выбранным физиком какие-то формулы, рисуя их прямо в воздухе.

Мы выехали на загородное шоссе. Именно тогда я почувствовал неладное. Слишком мало машин. Слишком тихо.

— Эй, — я обратился к водителю через переговорное устройство. — Сверни на следующий съезд. Второй маршрут.

— Есть, — последовал ответ.

Но было уже поздно.

С визгом тормозов перед нами поперёк дороги встал грузовик. Одновременно сзади нас заблокировал другой. Из кузовов и из-за придорожных кустов появились вооружённые люди в масках. Засада.

— Никому не выходить! — скомандовал я, хватая лук. — Забаррикадировать двери!

Франкенштейн уже доставал из внутреннего карпа пиджака странное устройство, похожее на небольшой металлический кейс. Сэнку без лишних слов быстро лёг на пол, прикрыв голову руками и увлекая за собой перепуганных стажёров.

Окна фургона были бронированными, но сколько они продержатся против целенаправленного штурма, уверенности не было.

Открыв верхний люк, я быстро вынырнул наружу, кладя на тетиву первую стрелу. Воздух был наполнен рёвом двигателей и резкими криками нападавших. Мой лук отозвался лёгкой вибрацией, руны на его поверхности вспыхнули тусклым синим светом.

Я не стал целиться. Не было времени. Выстрел в сторону ближайшей группы, уже бегущей к фургону. Стрела с наконечником Пацифолк от Ишигами прошила бронежилет первого бойца, как бумагу, и с глухим стуком вошла в грудь второго. Они рухнули.

Отдача была почти нулевой, звук выстрела — лишь лёгкий щелчок. Идеально.

Сверху я видел всю картину. Их было много. Окружили. Один из них, с гранатомётом, уже прицеливался в кабину водителя.

Вторая стрела — уже не обычная. С цилиндрическим наконечником, творение Виктора. Я выпустил её высоко в воздух, над группой с гранатомётом. Она взорвалась не огнём, а ослепительной вспышкой и оглушительным низкочастотным гулом. Светошумовая. Бойцы зажмурились и застыли, дезориентированные.

Этого окна было достаточно. Третья стрела — с наконечником Агрофолк — нашла гранатомётчика. Он упал с тихим стоном, по его руке поползли чёрные прожилки.

В этот момент Виктор чуть приоткрыл бронированное окно и вышвырнул в щель свой металлический кейс, тут же захлопнув его обратно.

Упав на асфальт, кейс с глухим щелчком раскрылся. Сложные магические схемы, выгравированные на его внутренней поверхности, вспыхнули багровым светом, проецируя на землю пылающий круг. Из центра этого круга, с хрустом ломающихся костей и шипением испаряющейся плоти, вылезла… тварь.

Это была химера, собранная из фрагментов скелетов разных существ, скреплённых тёмной энергией. Ростом с человека, с когтистыми лапами, звериным черепом и длинным, костяным хвостом, оканчивающимся жалом. Она издала скрежещущий звук, больше похожий на скрежет камней, чем на рёв, и бросилась на ближайших бойцов ГИДРЫ.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Пули, выпущенные в костяное чудовище, отскакивали от его рёбер или застревали в них, не нанося видимого урона. Когти и хвост химеры разрывали бронежилеты и плоть с ужасающей лёгкостью. На несколько секунд атака на фургон захлебнулась в хаосе и панике, которые посеяло творение Франкенштейна.

Это дало нам драгоценную передышку. Я снова открыл люк и возобновил огонь, теперь уже выцеливая тех, кто пытался отстреливаться от химеры. Сэнку тем временем что-то быстро собирал из деталей своего портфеля и банки с газировки, которую он прихватил «на всякий случай».

— Хилл! — я крикнул в комлинк. — Засада на шоссе 95, координаты передаю! Нужна срочная поддержка! Противник численно превосходит, применяет улучшенных бойцов и, возможно, тяжёлое вооружение!

— Уже отслеживаем, Бартон, — тут же ответил её голос, спокойный, как всегда. — Воздушная поддержка через семь минут. Держитесь.

Семь минут. Целая вечность в таком бою. Я посмотрел на химеру Франкенштейна, которая рвала на куски очередного бойца, и на Сэнку, пытающегося что-то соорудить.

В этот момент в химеру ударили из второго гранатомёта. Осколочная граната разорвалась прямо в её костяной груди. Тварь взвыла — скрежещущий, неземной звук — и её левая половина разлетелась на обломки. Она замерла, беспорядочно дёргаясь, и начала медленно рассыпаться.

Я тут же развернулся и выпустил стрелу в стреляющего. Наконечник Агрофолк впился ему в плечо, и он с криком отпрянул, но урон химере был нанесён. Наша главная линия обороны рухнула.

— У тебя есть ещё что-то подобное? — крикнул я Франкенштейну, не отрывая взгляда от наступающих бойцов.

— Две штуки заготовлено, — невозмутимо ответил он, уже доставая второй, идентичный кейс.

— Применяй!

Франкенштейн кивнул и снова приоткрыл окно. Второй кейс полетел на асфальт, ближе к грузовику, блокирующему дорогу. Тот же багровый круг, тот же костяной хруст. На этот раз из магического круга поднялось нечто более низкое и приземистое, напоминающее гиену с неестественно длинными передними когтями-косами. Оно с рёвом бросилось под колёса грузовика, принявшись резать шины и металл с яростью бульдозера.

Но ГИДРА училась на своих ошибках. Почти сразу же несколько бойцов скоординированно открыли огонь по новой химере из трёх стволов одновременно, прижимая её к земле. Они поняли, что нужно сосредоточить огонь.

— Сэнку! — я повернулся к учёному. — Нужно прикрытие! Хоть какое-то!

— Почти готово! — он возился с каким-то устройством, напоминавшим прожектор, подключённый к автомобильному аккумулятору из фургона. — Прототип фотонной дымовой завесы! Должно ослепить их датчики и… э-э-э… возможно, временно нарушить зрение!

Он включил его. Из устройства вырвался не дым, а ослепительная, мерцающая стена света. Она не скрывала нас, но была настолько яркой и хаотичной, что целиться сквозь неё стало практически невозможно. Пули гидраговцев сразу же стали лететь менее точно.

Это была наша последняя карта. Семь минут превратились в семь часов. Я продолжал отстреливаться, экономя особые стрелы, чувствуя, как пули цокают по броне фургона и свистят над головой. Франкенштейн стоял наготове с третьим кейсом, его лицо было каменной маской. Сэнку пытался стабилизировать свой мерцающий прожектор.

И тогда в небе послышался знакомый и самый желанный звук — нарастающий гул реактивных двигателей. Два «Квинджета» с опознавательными знаками Щ.И.Т. а пронеслись над нами на малой высоте, и с них посыпались дымовые шашки и светошумовые гранаты, окончательно дезорганизуя ряды ГИДРЫ.

— Подмога здесь! — крикнул я в салон. — Все живы?

— Пока дышим, мистер Бартон! — отозвался Сэнку.

Франкенштейн молча кивнул, убирая третий кейс обратно в карман.

Очень хорошо, что они пытались взять нас живыми, а не попытаться подорвать сразу. В этом была их главная ошибка.