Сердце шторма

Глава 16. Всё тайное… Часть 3

Вера пригляделась к ментору. Он никак не изменился за прошедшие годы. И дело было не в том, что Вера привыкла к нему и могла чего-то не заметить. Наоборот, она пыталась заметить. Одна из ее тетрадей была посвящена именно этому вопросу и заполнена фотографиями ментора с точными датами съемки. И из всех исследований «наблюдение за изменением внешнего вида дива при наличии раздвоенной связи» оказалось самым бесполезным. Очевидно, что прямая нить, питаемая годами и поколениями, держала намного сильнее, да и Академии объясняли внешние изменения скорее «общими свойствами» дивов, нежели особенностями связи.

— Вы учили, что внешность дива зависит в большей степени от его самосознания. А изменение под хозяина — просто следствие влияния связи и силы колдуна на изменчивую энергию бештаферы. При чем тут кровь? — Она непонимающе покосилась на пробирки.

— Сейчас я думаю, что схожесть бештаферы и хозяина правильнее всего объяснить попыткой примириться с постоянным присутствием рядом колдуна. Ваша сила для нас чужеродна. И если ее нельзя ни поглотить, ни изгнать, то можно хотя бы попытаться мимикрировать и подстроиться. Чтобы ощущалась она не так… враждебно. Даже див, полностью отвергающий хозяина, с годами изменит какие-то внешние черты вместе с частью собственной силы, просто чтобы выжить. Но если вместо отторжения будет принятие, согласие и желание взаимодействовать с колдуном и поддерживать связь. То при определенный условиях, — уточнил Педру, — изменится не внешность. Сама наша суть. Энергетическая и, как следствие, материальная. И я бы сейчас радовался этому открытию, думая, как реализовать новый принцип и стать еще ближе к королевской семье, да поздно. Моя кровь уже больше кровь Авериных, нежели Браганса. И это очень плохо.

Теперь настало время Вере удивленно посмотреть на собеседников.

— Как ты к этому пришел? — спросил Аркадий у Педру, не обращая внимание на открывшую рот внучку.

— Еще одна череда случайностей и древнее заклятие для необычной связи. Сопоставил. Что-то должно заставлять бештаферу воспринимать хозяина как себя самого. Фамильяры. Они чувствуют всю семью как часть демонической формы. Но полностью поглощают первого хозяина и имеют некоторые особенности в своей связи с колдунами. Это не совсем корректный пример. Поэтому мне даже в голову не приходило сравнивать. Пока мы не вытащили из хранилища «смерть Кощея». При детальном изучении я обнаружил кое-что общее во всех заклятиях. Смотри. Видишь этот знак. — Педру открыл папку и указал на развертку. — Я предполагаю, пока только предполагаю, что в сочетании с большим количеством поглощаемой крови, внутреннего согласия бештаферы и колдовства он запускает процесс изменения в нас. Если я прав, это переводит случай Веры из разряда «уникально и необъяснимо» в разряд «можно понять и изучить». Она читала заклятие скита. Возможно, из-за ее крови, насквозь пропитанной колдовством, оно все же смогло во мне закрепиться, и я попал под действие знака. Но это тоже только теория. У нас слишком мало данных. Почти нет схожих примеров. Воспроизводить в лаборатории запрещено. Поэтому мне очень важно узнать: в твоем заклятии внутреннего ошейника был этот знак? Ты его использовал? И если да, почему? Как пришел к этому? Мне не нужны инструкции и тайны, мне нужна выборка. И выход.

Аркадий почесал подбородок:

— Да. Я использовал этот знак. И в целом ты мыслишь правильно. Только немного переусложнил собственный пример. Сработал круг скита, не сработал — не важно. Ты изучал непосредственно заклятие Изменения формы?

— Нет, — страдальчески вздохнул Педру. — В прошлом я много раз видел его последствия, изуродованных колдунов, ставших безумными чудовищами. Но само заклятие никогда.

— Что, и сожрать умного колдуна не довелось?

— Всех, кто как-либо соприкоснулся с заклятием Изменения формы, запрещалось жрать. Люди видели, как передается через укусы и кровь сумасшествие оборотней, и боялись, что бештафера тоже может сойти с ума. Их убивали огнем, оставляя только пепел. А заклятие прятали в хранилищах. Меня даже сейчас к нему не подпускают. Из соображений безопасности.

— Могу понять твоего хозяина, но после того, что вы уже сделали, соблюдать формальности и законы — только ставить палки себе в колеса, — хмыкнул Аркадий и медленно пролистал несколько страниц. Оценил теорию кивком и усмешкой, снова перелистнул на развертку и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Знак изменения, который тебя интересует, намного древнее пут подчинения. Изначально колдуны пользовались им, создавая племенных божеств. Эта фамильярская связь, и она напоминала скорее контракт, чем порабощение.

— Предполагалась добровольность со стороны дивов? — уточнила Вера. — Я думала, хозяин полностью заменяет волю на свою, когда создает фамильяра.

— Сейчас да. Потому что обряд проводится с дивом, с которым установлена крепкая связь через подчинение. Но изначально такой возможности не было. Колдун скармливал себя только что вызванному «тотему», а тот становился защитником рода в обмен на служение и жертвы. Див, по сути, принимал договор. И с помощью знака и силы колдуна менял свою энергию, чтобы чувствовать род. Потом был изобретен знак подчинения. И дивы из божеств стали рабами. А знак изменения остался только в заклятии фамильяров. А еще позже, в средние века, людям пришло в голову, что его можно внедрить не только диву, но и в силовой узор колдуна…

Педру провел рукой по лицу и тяжело вздохнул:

— Кровь…

— Да. Все пошло не по плану. Заклятие Изменения формы не ограничилось силой, а проникло в кровь и клеточную структуру. Меняя материальное тело вслед за энергетической структурой. Очень точная формулировка, ментор. Знак изменения лежит в основе ликантропии. И конкретно Вере вообще не нужно было читать заклятие, чтобы подвести тебя под монастырь. Хватило того, что ты напился ее крови, «пропитанной колдовством», а потом позволил знаку работать, когда сосредоточился на связи и сам потянулся к колдунье. Колдовство, кровь, и воля. Все, как ты и сказал.

— Но если, — зацепилась за новую мысль Вера, — кто-то другой, не измененный заклятием, просто привяжет дива, используя знак изменения вместо подчинения. Он получит наш результат? Двойную связь через добровольное сплетение и возможность контролировать жажду.

— Вполне, — отчеканил Аркадий. — Если, конечно, будет готов рискнуть жизнью. Количество крови для такого заклятия нужно намного больше, контроля ты получишь намного меньше, и выбор дива не пересилишь… — Он задумался и взял со стола пробирку с кровью Педру. — На самом деле, после создания внутреннего ошейника я пришел примерно к тем же выводам, что и ты. Есть что-то, чего мы не видим и не учитываем. Не понимаем. Мне приходилось действовать вслепую. Сила колдуна буквально оплетала кости дива, врастала в него. Очень много было отторжений, пока мы не достигли эффекта, а когда достигли его, почти сразу назвали случайностью. Удачным стечением обстоятельств. Мало кто знал подробности о том, что добровольцем был не только колдун, но и див. А я задумался, как он смог принять? Смириться… Согласиться… Я собирался начать исследование этого вопроса после окончания войны и планировал рассмотреть создание связи со стороны дивов, взять Анонимуса, Владимира и еще парочку стандартно привязанных. Но сначала предстояло решить вопрос с образцами. Таких технологий, — сказал Аркадий, подняв пробирку на свет и с восхищением присматриваясь к ней, — у меня не было, а кровь, необходимая для работы с микроскопом, слишком быстро распадалась… Я только начал собирать информацию, но не успел. Так что ничем не могу тебе помочь.

— Уверен, можешь, — возразил Педру.

— Увы. Я лишь запись, как старая пластинка. Ничего нового придумать я не могу, а разобраться в этой теме при жизни, повторяю, не успел. — Аркадий развел руками.

Педру подошел к нему вплотную.

— Ты — запись памяти великого колдуна. У тебя есть все необходимые знания, будь добр, сложи их в нужном порядке, чтобы увидеть ответ.

— Какой смышленый кот, только когти не выпускай. Почему я должен помогать тебе? Если за сам этот разговор и меня, и внучку осудят за разглашение тайн Империи или, еще лучше, за нарушение Договора?

— Я не буду на тебя ссылаться. И выведу исследование в законную плоскость. Передам часть данных в РИИИП. Когда они проверят своих подопытных, у нас появятся официальные подтверждения. Но мне нужно знать, что и как передать. Это ведь не только моя тайна…

Аркадий поджал губы и оценивающе посмотрел на ментора. Прикидывает, подходят ли ему условия?

— Так. — Вера встала между дивами, разрывая визуальный контакт и напоминая о своем присутствии. — А можно мне тоже объяснить, что и кому мы будем передавать? И как изменение энергии дива связано с кровью?

— Судя по тому, что накопал твой… ментор, — Аркадий сделал многозначительный акцент на этом слове, — принятие силы колдуна в собственную структуру дает диву возможность воспроизводить в физическом теле ДНК хозяина. Что ярче всего проявляется в крови. Хотя я уверен, если взять любую другую клетку и пропустить через анализ, мы увидим сходство и там. И даже при том, что сама структура ДНК у дивов может значительно отличаться… Черт возьми, Педру, где ты был с этими пробирками пятьдесят лет назад?!

Ментор горделиво вскинул голову, ничуть не скрывая собственного превосходства:

— Сейчас я всерьез задумываюсь над тем, чтобы поделиться этой технологией. Пятьдесят лет назад, увы, между нашими Академиями и странами не было столь тесного сотрудничества.

«И пробирок у тебя тогда тоже не было», — подумал Вера, но промолчала.

Аркадий наградил ментора суровым взглядом. Педру с напускным умиротворением положил руку Вере на плечо.

Дедушка вздохнул и продолжил:

— Фамильяр не просто выглядит как кровный родственник. Он им становится. И отличает своих по сочетанию метрик ДНК. Чем ближе ветвь, тем больше совпадений крови фамильяра и человека. Но мой внутренний ошейник и ваша связь — немного другой случай. Там нет части, которая требует контакта со всеми, нет усиления восприятия крови и подмены воли, как при поглощении хозяина. Как раз ее и заменяет акт согласия, выраженный в добровольной передаче энергии от дива к колдуну, чего при обычной привязке не происходит и происходить не может. Получается личная связь, которая, при запуске механизма изменения, вырастает до почти фамильярского уровня. До принятия другого как самого себя. Это приглушает жажду, позволяет смириться с присутствием чужой силы под кожей, свободно обмениваться энергией, не ориентироваться на путы подчинения и ошейник… — В глазах Аркадия светился живейший интерес, совершенно не подходящий для «старой пластинки». Нет, посреди библиотеки словно действительно воскрес великий ученый, жаждущий новый открытий.

— Поздравляю, внучка, — вынес вердикт он. — Ты изобрела ритуал создания личного фамильяра, не требующий отдавать на заклание человека. Немного доработать, чтоб не затрагивал ликантропию, и в путь.

— Но… — Вера почувствовала, как по спине прошел холод, а на плече сжались пальцы Педру, — фамильяр не отчуждаем!

— Именно. Я подробно расспросил Владимира о последствиях эксперимента. И он подтвердил, что до сих пор чувствует Алешку Меньшова. Почти полвека прошло! Не как хозяина, конечно. Тот вряд ли сможет ему что-то приказать. Но как чувствовал бы дальнего родственника фамильяр. Потому что он его помнит. Так же, как и Сергея Мончинского. Метрики ДНК хранятся в его памяти и в каждой клетке физического тела. Возможно, в спящем состоянии или в меньшем количестве. Либо же клеточная структура дивов отличается настолько, что позволяет хранить данные о разных людях как отдельные ячейки памяти. Ты еще не пытался изучать? Сколько человек можно сохранить в одном диве? Как быстро и точно будет воспроизводиться информация? Как…

— Пока было не до этого, — прервал Аркадия Педру, — но вопросы записаны и скоро будут подняты. Уверяю, мы разберем это открытие до молекул и поймем, как оно работает, но сейчас важнее другое. Как разорвать эту связь? Я не фамильяр. И не должен им быть.

— Конечно не должен… такая связь может достигнуть глубины приоритетов, и тогда… — Аркадий изобразил ладонями зубастую пасть, для острастки выпустив когти, и звонко захлопнул ее перед лицом Веры, она шагнула назад и почти уперлась спиной в грудь ментора.

— Но, видишь ли, в чем дело, — вкрадчиво продолжил Аркадий, глядя на Педру прямым холодным взглядом, — если подтвердятся твои теории, придется смириться с мыслью, что это, — он показал пробирку, — исчезнет только в двух случаях. Если ты лишишься физического тела и части памяти в Пустоши. Сбросишь те ячейки, в которых закодирована информация о Вере. Или если она умрет. Изменение крови — лишь следствие. Видимое подтверждение сильнейшей энергетической сонастройки, которая меняет «чужеродность» на «родство». Ее нельзя отменить просто «потому что». Если вы стали частью друг друга, пытаться разорвать такую связь — все равно что отрезать у дива конечность и удивляться тому, что она отрастает заново. Так что пока вы оба живы, и в этом мире, — он поставил образец Педру на стол рядом со второй пробиркой и вздохнул, — можете попробовать ослабить и усыпить связь, как проделывал Владимир. Но не надейтесь от нее избавиться.

— Как ослабить? — спросил Педру.

— Пустошь до распада физического тела. Проще всего. Анастасия свою связь удержала осознанно, ты можешь попытаться сбросить.

— Не могу. Я ее не чувствую на той стороне.

— А я умею держать, потому что кое-кто уже полтора года шастает в Пустошь на прогулки.

Аркадий покачал головой:

— Тогда сбрасывай часть памяти вместе с телом.

— Я не отдам ни дня из своей памяти. Она слишком ценна с научной точки зрения. Это не вариант.

— Заклятие, — предложила Вера, поворачиваясь к ментору. — Мы же обговаривали. И это верный способ, проверенный на других. На том же Владимире.

— Ты не переживешь ломку, — возразил Педру.

— Переживу. Я уже…

— Ты не доживешь до ломки! — Ментор повысил голос и поморщился, как от боли или попавшей на язык горечи.

— Он прав, — подтвердил Аркадий. — Приоритеты тебя сожрут быстрее. Но ритуал — не единственный способ. Замужество тоже вариант. Не стопроцентный, в конце концов, у вас нет уверенности, что эта нить действует по всем правилам фамильярства, зато вполне безопасный. Только учитывай, что, если сработает, ударит с двух сторон. Ослабнет связь и с Анонимусом, и с Педру. Будешь выбирать жениха, смотри на его фамильяра. Тебе понадобится помощь.

— Замуж!? — Вера завопила так, будто ей предложили выйти из окна часовой башни.

— А мне нравится. — Рассудительно покачал головой Педру. — Я давно говорил, что подобрать партию стоит с умом. Но, признаюсь, не думал использовать это в ключе разрыва связи. И это не вызовет вопросов. Связь Веры и Анонимуса значительно укрепилась, когда он лечил ее. Никто не удивится сильной ломке. Так что это выход.

— Нет! Не выход! — только сильнее взбесилась Вера. — Я вообще-то не собиралась выходить замуж в ближайшие годы.

— Сеньора, вы молодая дворянка, чье имя и статус требуют. Вам все равно придется решать этот вопрос. Годом раньше, годом позже…

— Нет. Я… — Вера даже не нашла, что сказать от возмущения. — Ментор! Дедушка!

— Не смотри на меня, — отмахнулся Аркадий, доставая очередную капсулу. — Я все сказал. Как вы будете это решать, сами придумывайте, в любом случае понадобится много времени и тщательная подготовка. Но уже сейчас могу дать совет. — Он ткнул пальцем в ментора. — Держись от нее подальше. Чем сильнее и глубже будет связь, тем сложнее будет отпускать. Кроме того, она может прорасти в реальную власть над тобой, а это все равно что смертный приговор.

— Особенно для девочки, которая не различает просьбы и приказы, — тут же поддел ментор. — Не волнуйся. Я не собираюсь ее жрать и подвергать опасности. Сделаю все, чтобы ослабить связь побыстрее.

— Хорошо. Я буду держать этот вопрос на контроле. И ради твоего же блага, не облажайся. Или я натравлю на тебя двух монархов, — пригрозил Аркадий, и глаза его сверкнули фиолетовыми отблесками, совсем как у Анонимуса.

— Ты ведь не расскажешь про нас? — спросила Вера. Сомнений в том, что Аркадий сохранит тайну у нее почти не было. Педру не стал бы настолько рисковать. Но уточнить и услышать обещание не выдавать очень хотелось.

Аркадий потрепал Веру по волосам и вздохнул совсем по-человечески.

— Анонимус не вспомнит этого разговора, а я… я хоть и стал чудовищем, все еще твой дед. Я не брошу тебя на амбразуру. Но… — Он погрозил Вере пальцем. — Именно ТЕБЯ. — Потом перевел указующий перст на Педру. — Ментор. Сгинь.

И прежде чем Педру успел возмутиться, Аркадий, не прощаясь, вышел из библиотеки и хлопнул дверью. Вера повернулась к ментору:

— Что все это значит?!

Тот с показной усталостью присел на край стола.

— Вы не поняли что-то из объяснений? Или из необходимых теперь мер предосторожности?

— Вас! Я не понимаю вас! Вы полгода избегаете меня, а теперь являетесь, сходу вызываете на разговор Аркадия и бросаете в него открытие мировой важности, ничего не объяснив мне, не предупредив! Давно вы узнали про кровь?

— Почти сразу. Тут не нужны были длительные анализы, просто мне и в голову не приходило сместить взгляд на себя.

— Да. Я помню! Это все русалка! Так вы говорили!

— И ведь не ошибся…

— Почему не рассказали еще зимой?

— Я не мог… Нужно было узнать наверняка, собрать информацию. А вам следовало думать об учебе. Разве я плохо выполнял свои обязанности как ваш руководитель?

— Нет, как раз эти обязанности вы выполняли замечательно.

— Тогда почему вы на меня опять кричите? Что еще я должен был делать эти полгода?

Что-то в этих словах, в спокойном тоне, которым они были сказаны, заставило Веру замолчать. Обычно Педру не терпел истерик и лишних эмоций. Либо пресекал и успокаивал, либо отчитывал и требовал контроля. А сейчас, что изменилось? Почему он просто стоит и… принимает этот удар. Вера посмотрела в черные глаза бештаферы. Он все еще держал стены, хотя совершенно точно понимал, что Вера может смотреть сквозь них. Не прятался, просто облегчал восприятие. Для честного разговора…

Вера подошла к ментору и уткнулась лбом ему в грудь. Педру не отстранился, но и не обнял в ответ.

— Вы почти не разговаривали со мной вне курсового исследования. Снова ушли за стены…

— Потому что ваш «дедушка» совершенно прав. Усиливать связь дальше нельзя.

«Да куда еще сильнее-то…» — подумала Вера. А и правда, как далеко вообще можно зайти, сплетая близость между дивом и человеком?

— И поэтому вы избегали меня все это время? Зачем?

— Если бы я поступил иначе, вам сейчас было бы еще больнее.

Все тот же спокойный тон, все то же смиренное принятие. Он даже не отрицал, не пытался соврать, что не думал об этом, и почему-то Веру это разозлило.

— Да неужели?! — она резко отстранилась и попыталась отойти. — Мне хотя бы не о чем было бы жалеть!

Педру поймал ее за руку:

— И о чем же вы жалеете? Что я не дал вам забыться? Что не подпитывал иллюзий?!

— Это не иллюзии…

— Это самообман! — спокойствие ментора исчезло, как и не было. — В котором вы так жаждете оставаться как можно дольше. Хватит. Вы и так слишком долго позволяли себе оставаться неразумным ребенком, игнорирующим мои предупреждения. А теперь ваш единственных выход — это свадьба, так что не извольте артачиться, сеньора Аверина.

— Я не хочу замуж!

— А почему? Нет, не надо на меня шипеть и уходить от ответа. — Педру развернул вырывающуюся девушку лицом к себе. — Раз начали говорить на чистоту, давайте идти до конца. Почему вы одна? Почему отвергаете всех, кто пытается завязать с вами отношения?

— Они… — Вера поморщилась, — ментор, они… вы бы видели… Трусы или глупцы… Или самовлюбленные болваны, я не могу даже представить, чтобы кто-то из них…

— А знаете почему, сеньора Аверина? — Ментор сильнее сжал ее руку. — Хотите, я расскажу, как вы мыслите? Да, у вас был неудачный опыт, по незнанию и юности. Но вы уже не маленькая девочка, а умная молодая женщина, способная оценивать и выбирать. И вы очень внимательно выбираете. Из благородных и сильных колдунов. Вас окружают люди разного толка, и среди них можно найти приемлемых спутников. Надежных, верных, способных составить вам выгодную и приятную партию. Но вы упорно видите вокруг подлецов, слабаков и предателей. Гордость вы назовете самовлюбленностью, в благоразумии распознаете трусость. Продолжайте список до бесконечности и не найдете ни одного приличного мужчины. Только дело не в недостойности женихов, а в том, что вы сравниваете их со мной! — С последним словом Педру разжал пальцы, и Вера, вырвавшись, отскочила на несколько шагов.

— Но вы же лучший!

— Конечно, я лучший! Я же не человек! — голос бештаферы взорвался со всех сторон разом и обрушился на Веру, отразившись от поднятого купола. Колдунья вздрогнула и сжалась, на миг полыхнул щит, но сразу же погас. А следом не менее оглушительная, чем окрик ментора, пришла тишина.

Вера выпрямилась, подняла голову и снова посмотрела Педру в глаза.

— И все-таки я люблю вас… — сказала она тихо.

Сказала как приговор. Пусть он рассмеется ей в лицо, так же как смеялся над Николаем, пусть упрекнет, отругает. Скажет, что не этому учил все эти годы, разочаруется и снова напомнит, какое он чудовище. Пусть. Только бы не притворяться больше. Не врать самой себе. Не ставить сердце на кон в его играх.

Педру не засмеялся. Подошел ближе и коснулся рукой щеки девушки, позволяя прижаться к ладони. Стер большим пальцем выступившие слезы и улыбнулся.

— Я знаю. Вижу. И я бы очень хотел ответить на ваши чувства… — И прежде чем Вера успела среагировать и сделать шаг навстречу, опустил руку ей на плечо, припечатывая к месту. — Но выбирая между путем императора и фамильяра, я поступлю подобно первому. Правильно.

— Вы не император…

— А вы не императрица. Но это не значит, что мы вольны делать все, что захотим. Сейчас я еще могу притвориться, что не понял, не услышал и поверил, что вы замешкались назвать имя, но это уже черта, и за ней вас не ждет ничего, кроме гибели. А любимых не обрекают на смерть, ведь так вы говорили? Я правильно помню?

Вера отвела взгляд. Старые трагедии казались такими мелкими и неважными, эмоции постыдными и детскими, а осознание, что в глазах древнего бештаферы она навсегда будет лишь глупым ребенком, отозвалось в сердце тяжелой тоской и несправедливостью.

— Много пафоса, да мало понимания…

— Разве. Мне казалось, я хорошо вас обучил. По крайней мере достаточно для понимания.

— Да, и более чем… И опять, зачем? Зачем сами дали надежду, не позволив поверить в противоречия?

— Потому что нельзя верить в сказки. По-настоящему сильным может быть только тот, кто знает и понимает истинное положение вещей. Вы ведь ответили на вопрос о седьмом виде любви? — поинтересовался Педру совершенно будничным менторским тоном.

— Да. Агапе. Безусловная любовь. Об этом вы умолчали.

— Вы поняли, почему? В чем суть этого проявления?

— В том, что у нее нет требований и условий, она не зависит от объекта любви. Я люблю не за то, кто вы, и не за то, что сделали, а просто потому, что вы есть.

Педру склонил голову набок и прищурился, менторская улыбка стала чуть шире.

— Слишком просто, да? В чем я ошиблась?

— Не ошиблись, просто дали не полный ответ. Безусловная любовь не только не зависит от характеристик объекта, она не зависит и от ваших чувств. Агапе вообще не связана с эмоциями как таковыми. Это любовь выбора и действий. Она основана на решениях, чувстве долга и вере в нечто большее, чем ты сам. И готовности создавать благо для другого. Иногда своей болью и кровью, но это лучшее, что есть в разумных существах. Выбор.

— Выбор и благо? Так вы хотите оправдать то, что собираетесь исчезнуть из моей жизни? Ведь по всем вводным лучшее, что мы можем сделать, — это разойтись на разные стороны материка и больше не встречаться, чтобы случайно не разбудить связь.

— Да, — согласился Педру, — это было бы высшее благо… Но я, увы, не могу так поступить. Я не могу вас отпустить. Слишком близко вы подошли, слишком тесно спелись со мной, и гарантий, что свадьба решит вопрос, у меня нет. А пока связь сильна, ваша боль будет взывать ко мне о помощи, ваша кровь — будить жажду, а ваша смерть может надолго вывести меня из строя, что очень сильно повредит Коимбре. А если кто-то когда-то хотя бы заподозрит, что вы в силах перехватить главного ментора… — он зажмурился и покачал головой не желая договаривать. — Любая угроза вам — это прямая угроза моей Академии. Вы вернетесь в Португалию. Станете полноценной частью Коимбры. И будете под моим присмотром постоянно.

— Вы не можете меня забрать. Сами говорили: на меня смотрят. Я не та девочка, которую можно незаметно притопить на экзамене или выдать замуж без ведома окружения.

— Безусловно. Лет пятьдесят-сто назад все так бы и было. Но современный мир стал таким демократичным, — закатил глаза Педру. — Извлечем из этого пользу. Вы будете действовать, как планировали. Закончите Академию и подадите документы на перевод в Коимбрский филиал для практики. Я за этот год подберу вам хорошую партию. Никаких интриг. Просто юная девушка влюбилась в сильного колдуна и предпочла семью карьере. Вы тихо и мирно уйдете в тень с научной и политической арены.

— Нет, нет, нет. Не говорите, что работа тоже пойдет под нож!

— Еще раз. Любая угроза вашей жизни — угроза моей Академии. Радуйтесь, что я вообще разрешаю вам доучиться. И то, потому что вынужден сохранять тайну и уверен: Инеш вас не убьет на экзамене. Вы отработаете свои два года в самом мирном и тихом уголке, который я смогу для вас найти. А потом заживете жизнью настолько безопасной, насколько я смогу обеспечить. И если замужество действительно позволит свести связь на минимальный уровень, мы подумаем, как устроить вас в Академию и вернуть в среду практикующих колдуний.

— Это плен, а не жизнь.

— Увы. Сейчас это все, что мы имеем. Мне жаль. Но вы должны были понимать, что идете на риск, соглашаясь работать со мной.

Снова ужасающе спокойный тон, почти безразличный взгляд и один лишь циничный расчет.

— А я-то почти поверила, что вы действительно можете поступить по любви, а не просто горланить фаду на дворцовой площади, — бросила Вера, вкладывая в слова всю скопившуюся обиду. Ударяя Педру по самому больному, разрушая изрядно надоевшие стены. Ментор опустил голову. Вздохнул. А когда снова поднял взгляд на колдунью, на лице его не осталось ничего человеческого. На Веру смотрел бештафера в его истинной сути. И улыбался.

Она призвала оружие и выставила щит. Педру презрительно фыркнул.

— О, menina tola… я не буду с тобой драться. Лишь преподам очередной урок. — Он заложил руки за спину и медленно стал обходить Веру по границе щита. — Убери свои булавки, они мешают.

Вера убрала щит, но иглу из руки не выпустила и даже не пыталась сдерживать резонанс. Ментор подошел совсем близко, убрал с шеи девушки распущенные волосы и склонился к уху:

— Знаете, почему оба мира до сих пор стоят на том, что бештаферы не способны любить? Почему, искореняя предрассудки и суеверия, нас все еще не пускают в церкви, считая далекими от Бога тварями? Почему я пою о любви, но не пытаюсь менять систему? Наоборот, отчасти даже соглашаюсь. А ведь учу вас на основе библейских понятий. Бог есть Агапе. Чтобы приблизится к нему, надо так немного: всего лишь научиться проявлять подобную вечную и великую любовь. Казалось бы, так просто. Просто выбери нужный путь, докажи, что ты не чудовище. Однако, сколько я живу на свете, столько бештаферы в самый важный и критический момент оказываются лишены выбора.

Вера порадовалась, что талисман блокировки не дает Педру давить на нее всей своей силой. Но одних эмоций дива и его близости хватало, чтобы девушку начало слегка вести в сторону. Она попыталась закрыться. Он не дал. Приобнял за плечи, зарычал над самым ухом, почти касаясь шеи губами.

Резонанс полыхал на пределе, гудящими волнами обрушиваясь на ментора, который, кажется, вовсе не возражал против подобной «истерики».

— И все-таки, — прошептал Педру, — я раз за разом выбираю возиться с вами, а не сожрать, подавшись усталости, жажде и мнимой легкости этого пути. Я думаю, это достойно определения «благо». И раз уж вы признались в любви, помогите мне сохранить вашу жизнь. Выберите быть послушной.

— Простите. Не этому вы меня учили…

Вера резко подняла руку. Ментор дернулся назад, ожидая удара, и замер, удивленный соприкосновением с оружием. Игла, обратившаяся серебряной цепью, настигла его со спины и сомкнулась на шее. Вера схватилась за ошейник и притянула бештаферу к себе. Когти мгновенно впились в запястье. Вторая рука ментора оказалась на спине колдуньи. Педру поставил пальцы так, будто собирался вырвать ей сердце следующим движением, и слегка оцарапал кожу сквозь тонкую ткань.

— Хорошая отповедь, — сказала Вера, не обращая внимания на угрозу и немного ослабляя цепь, чтобы та не соскользнула с воротника на незащищенную кожу. — Пугающая, почти честная. Одно только не учитывает. Я давно вижу вас насквозь. Все, что на самом деле творится в вашем сердце. И это даже отдаленно не напоминает досаду, злость или сожаление о неверных расчетах.

Глаза бештаферы сверкнули, под верхней губой показались клыки, но вырываться он не спешил. Даже не пытался, скорее наоборот… откровенно наслаждался окутавшей его колдовской силой. Вере захотелось пойти дальше, сильнее потянуть за цепь, встать еще ближе… Просто чтобы посмотреть на реакцию, но подобное «принуждение» Педру уже мог посчитать за приказ.

Она убрала оружие и резонанс.

Очень медленно Педру вернул себе человеческую мимику и спрятал когти. Только запястье не отпустил. Поднял ладонь Веры к лицу и поцеловал кончики пальцев.

— Я буду очень ждать вашего возвращения, сеньора. У нас еще так много работы.

— Идите к черту… — Вера высвободила руку из ослабевшей хватки и ударила кулаком по груди ментора. Потом посмотрела на красные следы. — Думала, до крови вспорете.

— За кого вы меня принимаете?

— Вам не понравится мой ответ.

— Значит, он правильный. Прощайте, сеньора.

Педру подхватил с кресла свою куртку. И пошел к двери, на ходу превращаясь в подставного профессора.

— И все? Даже не попытаетесь меня убедить, что я ошибочно истолковала ваши чувства?

Педру взялся за массивную ручку, но не открыл дверь, сохраняя целостность купола.

— Сеньора, я только что превратил вашу мечту в золотую клетку, — ответил он, не оборачиваясь. — Уж честности вы заслуживаете.