Сердце шторма

Глава 8. Интриганы. Часть 1

1991 год, март, Московская Академия

Стук… Стук… Стук…

Алеша бросал в стену напротив кровати маленький красный мяч. Единственная доступная ему в последние месяцы активность. Жалкое подобие тренировки, чтобы не разучиться держать вилку. Он в очередной раз поймал мяч и опустил руку. Не от усталости. От бессильного раздражения.

Попробовал пошевелить ногами, они вполне слушались, восстановление после очередной операции шло по графику. Убивало то, что растянут этот график на добрых полгода, а тело слабеет очень быстро в отсутствие тренировок. Физическую подготовку придется начинать почти с нуля. Снова. Но если верить прогнозам, все это будет не зря. Уже очень скоро он покинет больничную палату и больше не вернется в нее. Дальше сам. Только воля, упражнения и усилия.

Закончив с «утренней зарядкой», Алеша убрал мяч в прикроватную тумбочку, достал зеркало, полотенце, воду и принялся приводить себя в порядок. Как много он бы отдал за обычный душ и возможность принять его, стоя босыми ногами на холодной плитке. Ощущение собственной беспомощности снова возвращало в детство и было, пожалуй, самым неприятным спутником всех восстановительных процедур, поэтому никакие заверения и услужливость чародеев и дивов госпиталя не могли заставить колдуна перестать проявлять самостоятельность. Впрочем, самостоятельности в Академии никто никогда не препятствовал, если она не шла вразрез с правилами.

Дверь в палату открылась, и в щель просунулось улыбающиеся лицо. Алиса приложила палец к губам и проскользнула внутрь.

— Опять стащила из столовой пирожки, — догадался Алеша.

— Конечно, — защебетала девушка, — а то Батарейка тебя только супом и кормит. Ну разве так можно? Ты уже прозрачный весь. На вот.

— Нормально меня кормят, — возразил Алеша, но пирожок взял. Тот оказался с вишней. — Спасибо.

— Ура, наконец-то «спасибо», а не «Алиса, перестань нарушать правила».

— С тобой все-равно бесполезно спорить.

— Я, между прочим, о тебе забочусь.

— Угу.

— Если бы не Батарейка, я бы тебе и отваров принесла для скорейшего выздоровления.

— Алиса, меня и так отварами поят, или ты своего чужим не доверишь? — Алеша отряхнул руки и потянулся к кружке с чаем.

— Еще бы я тебя кому-то доверила. Уведут, — засмеялась девушка.

— Ага. Укатят.

Алиса порой была невозможна. С ее чрезмерной и немного детской заботой, глупыми шутками и страстью к болтовне. Алеше вообще иногда казалось, что встречаться они начали только потому, что это предложение промелькнуло в бесконечном щебете колдуньи, а он в силу особенностей речи не успел ответить «нет». И все же на девушку не получалось долго злиться и раздражаться, слишком она напоминала веселое белокурое солнышко.

Алеша погладил подругу по голове, и девушка тут же придвинулась ближе, схватилась за его руку и посмотрела заботливо и встревожено. Так же, как когда-то смотрела на другого прикованного к постели колдуна…

Дверь палаты была открыта, и Алеша заглянул без стука. Первым его заметил Паша, стоящий у самого порога. Племянник профессора обернулся, и брови его вопросительно поднялись.

— Я видел. И принес. Трость.

Паша кивнул и забрал трость Михаила Сергеевича.

— Как он? — спросил Алеша.

— В норме. Насколько можно быть в норме после приступа. Влили каких-то настоек и сказали ждать.

Михаил Сергеевич полулежал на кровати. Глаза закрыты, но дыхание ровное. Слева от кровати на коленях стоял молодой человек, поддерживая руку профессора на своей голове. А справа на жесткой табуретке сидела девочка лет двенадцати и гладила колдуна по плечу.

— Все будет хорошо, пап, Никоша побудет тут, ему наверняка разрешат. И я тоже теперь тут буду… — девочка старалась придать голосу веселость, но получалось плохо. Ситуация ее явно пугала.

Михаил Сергеевич, не открывая глаз, накрыл ладонью руку дочери.

— Вы скрываете. Болезнь? — спросил Алеша у Паши, который со стороны наблюдал за этой семейной сценой.

— Не то чтобы… Это уже негласное правило: первокурсникам не говорят. Чтобы не было искушения сорвать лекцию, спровоцировав приступ. Они хоть и колдуны, но мальчишки, большинству по двенадцать лет, это мы с тобой припозднились.

«Припозднились». Так незатейливо Паша объяснял позднее поступление. Пресекая вопросы. Рассказывать подробности не было желания. Ни у Алеши, который невероятными усилиями и чудесами смог достаточно восстановиться, чтобы попасть в возрастной порог. Ни у Паши, который после прорыва под Шлиссельбургом долгие месяцы не выходил из дома, страдая от ломки и обычной человеческой скорби. За исключением Михаила Сергеевича, все Шанковы строили военную карьеру, и в тот день Паша потерял родителей, деда, фамильяра и старшего брата, чей портрет до сих пор висел в галерее Академии. Профессор забрал племянника из Петербурга в Москву, но восстановиться к началу семестра тот, конечно, не успел, так и потерял год.

— Спровоцировать? Так делали? — спросил Алеша.

Паша покрутил в руке трость.

— Было дело. А это ведь опасно, неконтролируемая сила, поблизости дивы… В общем, из соображений безопасности дядя не сообщает всем на первой же лекции, что он эпилептик. Обычно объясняет к концу первого года, как раз когда модуль о здоровье рассказывает. К тому времени уже отношение к жизни меняется у первокурсников, а несколько лекций довершают дело, ты же сам слышал, как за него старшие вступаются. А если узнают, что затевается что-то, так и взгреть могут.

— Что совсем не обязательно, но показывает, что мои лекции по общей безопасности услышаны.

Паша и Алеша синхронно повернули головы. Михаил Сергеевич смотрел на них, прищурившись, и даже пытался улыбаться. Фамильяр переместился за спину девочки, которая тоже подняла глаза на мальчишек.

— Обязательно… — пробубнил Паша.

— Ты слишком суров, Паша, — покачал головой профессор, — а я не такой уж и беспомощный, студентов на место так точно могу поставить. И без головомойки. Алексей, — Михаил Сергеевич, посмотрел на Алешу, — надеюсь вы не слишком испугались?

— Не испугался. Но волновался.

— Ой, а ты тоже с тростью? А почему? А папа про тебя рассказывал? А где попугай? — Девочка захлопала ресницами, теперь голос ее действительно звучал звонко и весело, и Алеше невольно захотелось улыбнуться. Но растерявшись от внезапного внимания, он только глянул на друга в поисках поддержки.

Паша усмехнулся:

— Алеша, знакомься, это Алиса.

— Когда тебя уже отпустят? — нахмурилась девушка, крепче сжимая Алешину руку.

— Из госпиталя?

— Да хотя бы из кровати.

— Через неделю, нужно начинать ходить заново. Зато это последняя операция. Слава Богу.

— Ты справишься.

— Не сомневайся, справлюсь. Лучше расскажи, как дела? — попытался сменить тему Алеша. — Что вчера интересного было?

— Ой, ты знаешь, профессор Вознесенский опять до португальцев докопался. Он после той истории со студентом-дивом вообще нервный какой-то, ну ладно колдуны, но кто станет маскировать дива под чародея, ну ты скажи, а? Глупость же. Кстати, о чародеях, хочешь я Соню приведу, она личину обновит?

— Зачем?

— Чтобы глаз не выделялся.

По идее глазной протез, который Алеша носил уже несколько лет, в принципе не должен был выделяться, за исключением меньшей амплитуды подвижности и небольшого эффекта косоглазия. Но что-то пошло не так. Как ни пытался протезист подобрать идеальный цвет, всего учесть он не мог. Например того, что развитие и применение колдовского оружия Алеши будет влиять на цвет оставшегося глаза. Если у дивов, применяющих силу, глаза начинали блестеть или светиться, то у Алеши глаз начинал темнеть, стоило ему обратиться к ментальной связи или сосредоточится на приказе и всмотреться в «жертву». В сочетании с тем, что подобранный светло-карий протез на солнце отливал янтарем, эффект действительно получался впечатляющий и жутковатый.

Чародейские личины легко решали этот вопрос, но Алеша их не любил. Он не див, чтобы менять обличья в угоду привередливому хозяину. Да и такие личины не чувствуются, дивами в том числе. И сбивают у последних фокус внимания. Занимаясь по совету ментора Педру с дивами-помощниками, Алеша заметил, что приказ получается сильнее и держит дива дольше, если смотреть тому в глаза. И если див сосредоточен на взгляде колдуна. Стеклянный глаз дивы игнорировали, удачно сосредотачиваясь на другом, а под личиной поймать их взгляд было немного сложнее. Вроде мелочь, но даже такого крохотного преимущества Алеша лишаться не собирался.

— Во-первых, я не люблю эти маски в принципе, а во-вторых, кого мне тут смущать? — Алеша обвел рукой пустую палату. — Или тебе смотреть на меня страшно?

— Нет, я просто подумала, ну удобно же, и вообще…

— Вообще ты про профессора Вознесенского рассказывала, вот и продолжай, интересно же, поймал он португальского шпиона?

— Нет, он пришел на пары к чародеям и давай смотреть, насколько они, значит, чародейство знают. Мне Соня рассказывала, часа два там сидел. Параноик.

— Это не паранойя. Это последствия сотрудничества с главным ментором Коимбры, — пояснил Алеша. — Педру его специально до ручки доводит, каждый раз, когда появляется в Академии.

— Да что вы? — раздался неожиданный голос. — Признаться, сеньор Перов, встречи с вами с каждым разом все интереснее и интереснее. Как и обвинения в мой адрес.

Ментор Педру стоял в дверях, привалившись к косяку, и на губах его играла привычная ухмылка.

— Ой, — пискнула Алиса и, к раздражению Алеши, стала поправлять волосы и юбку. — Добрый день, ментор.

— Сеньора, — кивнул Педру, — кажется мы незнакомы?

— Алиса Шанкова. — Девушка встала, Педру мгновенно оказался рядом и галантно поцеловал протянутую руку.

— А ваш отец часом не Михаил Шанков?

— Да, он самый.

— Вот с ним я знаком. Сильный был студент, один из первых, кто приехал к нам по обмену… и научные работы его мне тоже доводилось читать. А вы не планируете побывать в Коимбре? — прищурился ментор.

— Увы, нет. Не имею возможности уехать так далеко и надолго. Но уверена, Алеша мне все-все расскажет. И Вера тоже. Как там наша Вера?

— Кхм… — Алеша попытался сесть ровно и, дотянувшись до Алисы, одернул колдунью за рукав. И спросил у ментора:

— Вы по делу или исключительно пофлиртовать с моей девушкой?

— Вот о чем и говорю, все интереснее и разнообразнее, — широко улыбнулся Педру, будто был не ментором, а старым другом, у которого есть вечная индульгенция на колючие шутки. Но тут же изменился в лице, стал совершенно серьезным и на первый взгляд мог даже показаться заботливым. — Конечно, по делу, сеньор Перов. Как минимум я хотел справиться о вашем состоянии. Как прошла операция? Вы уже занимаетесь подготовкой к поездке или тратите все время на игру в мяч?

Алеша только вздохнул:

— Реабилитация расписана на полгода вперед, я не уверен, что попаду в Коимбру.

— Конечно, попадете. Наш учебный год начинается в октябре, вы успеете закончить программу.

Алеша посмотрел на ментора долгим взглядом и, решив, что говорить при Алисе не хочет, потянулся к разуму дива.

«Я все еще буду слаб, не хочу быть обузой».

«Вы сильнее многих, кого я учил. Пора бы признать эту силу», — прошелестел в голове ответ.

«А если я просто не хочу ехать в вашу Академию?»

«Вы достаточно умны, чтобы понять, насколько это полезный опыт».

— Еще я привез письмо, — Педру выудил из внутреннего кармана мантии конверт. — От сеньоры Веры.

Алеша с удивлением принял послание:

— Почему она передает письмо с вами?

— Очевидно потому, что это быстрее, чем отправлять почтой.

— Вопрос был не в этом… — прищурился Алеша.

— Ой, а я слышала от ваших студентов, что дивы Коимбры за еду не работают, а берут деньгами, это правда?

— Правда. Причем берут недешево. Поэтому наши студенты сами убирают в своих комнатах.

Алиса засмеялась. Весело, легко, будто ментор сказал самую смешную шутку. И это даже не было заигрыванием, в этом просто была вся Алиса.

— Ох, и сколько же наша Вера заплатила вам за работу курьером?

— Алиса! — одернул ее Алеша, которому вдруг стало совсем не смешно.

— Я не разглашаю своих расценок за пределами Академии, но не беспокойтесь, сеньора Вера в долгу не останется, — ответил ментор с самым серьезным выражением лица и посмотрел на Алешу, — поправляйтесь, сеньор Перов, мне бы очень хотелось в следующем году видеть на своих лекциях вас обоих.

— Обоих, Вера поедет снова?

— Конечно, ей пришлось у нас по вкусу. Вам тоже понравится, вот увидите, — ментор слегка склонил голову. — Сеньор Перов, сеньора Шанкова. — И исчез как будто его и не было.

— Как думаешь, если я скажу, что он жутковатый, он появится снова? — прошептала Алиса.

— Ты опасаешься или надеешься? — хмыкнул Алеша, за что тут же получил кулаком по плечу.

— Можешь подняться и подойти, — разрешил Криштиану с едва заметным вздохом. Диогу встал, приблизился к столу и с поклоном протянул бумаги на подпись.

Устаревшая традиция отнимала время и требовала дополнительных, совершенно ненужных усилий. Возможно, в прежние времена, когда документов было мало, а ректор практически не принимал сотрудников, соблюдение громоздких ритуалов не слишком тормозило работу. Но теперь менторы могли являться на прием к главе Академии несколько раз за день. И каждый из них, прежде чем приступить к решению своего вопроса, преклонял колени и ожидал позволения подняться. К счастью, это правило было отменено для профессоров и прочих сотрудников-людей. Иначе Криштиану только и твердил бы весь день как попугай: «можешь встать», «можете подняться».

Уже много лет Криштиану раздумывал над этой проблемой и пытался подобрать правильные слова. Но найти их так и не смог. Поэтому до сих пор не решился завести разговор с Педру. Тот слишком гордился своей привилегией, и уравнять с ним других менторов, незаслуженно дав им то же право вставать без разрешения короля, не представлялось возможным. Это понимали и менторы, и Криштиану, обе стороны словно играли в важную игру, безропотно выполняя ее правила.

Подписав бумаги, Криштиану велел:

— Свяжись с Педру, Диогу, и скажи, чтобы он зашел ко мне, когда освободится.

— Будет исполнено, ваше величество. Мне позволено удалиться?

— Да.

Диогу исчез, а буквально спустя пару секунд в дверь уже стучал Педру.

— Насколько ты сейчас занят? — спросил у него Криштиану.

— Лекции на сегодня закончены. А все остальное может подождать. У повелителя поручение для меня?

— Мне хочется прогуляться. Сопроводишь меня?

Криштиану почувствовал, как обрадовался бештафера. Такого рода поручения он получал не слишком-то часто.

— Где вы желаете прогуляться? — тут же спросил он.

— Не знаю, может быть вдоль Мондегу…

— Могу я предложить другое, более живописное место? Сегодня прекрасная погода, чтобы пройтись вдоль берега моря. Я отвезу вас.

— Хм… Звучит заманчиво… Но, Педру, только если ты позволишь полететь без седла. Ужасно не хочу возиться с этими крючьями… — Криштиану почти сразу понял, что допустил ошибку, но было уже поздно.

Лицо Педру тут же приняло самый несчастный вид.

— Я не могу допустить, чтобы король летел без седла! — воскликнул он.

— Ох… Тогда давай пройдемся по набережной Мондегу… — попытался вернуться к своей первоначальной идее Криштиану, но не тут-то было.

Педру поднял на него полные печали глаза, в уголках которых уже начинали поблескивать слезы.

— Повелитель, вы лишитесь удовольствия из-за того, что жалеете меня? Мое сердце полно благодарности, но как мне пережить позор? Неужели я настолько ничтожен и бесполезен, что не могу даже в такой мелочи порадовать своего короля? Я…

— Ладно, Педру, — не выдержал его стенаний Криштиану, — полетели к океану, с седлом, как положено.

— Благодарю, повелитель, — тут же воспрял духом Педру.

Они приземлились на крутом и пустынном берегу. Криштиану снял седло и, оставив его прямо в траве, пошел по едва заметной тропинке вдоль обрыва. Педру шагал позади, не мешая раздумывать и любоваться спокойной водой, на которой изредка поднимались небольшие, подсвеченные клонившимся к горизонту солнцем, барашки. Дойдя до более-менее пологого спуска, дон Криштиану с удивлением остановился:

— Вот, оказывается, что это за место! Ты часто здесь бываешь?

Педру поравнялся с ним:

— Оно очень мне дорого. Здесь повелитель вернул меня к жизни и, несмотря на мои преступления, позвал домой.

— Какой же ты все-таки романтик, — усмехнулся Криштиану, сам он до сих пор вспоминал день смерти отца с содроганием. Педру искали почти сутки, а все мало-мальски оперативные издания пестрели заголовками о сошедшем с ума ректорском бештафере, которого очевидцы наблюдали одновременно в нескольких городах Португалии. Криштиану и Дуарте чуть не поседели, а Педру запомнил, как его позвали домой… Ректор покачал головой и принялся спускаться с кручи.

Педру хотел поддержать его под локоть, но Криштиану махнул рукой. И бештафера допустил подобное своеволие, решив, что его хозяин все еще в отличной форме и не нуждается в лишней помощи.

Криштиану уселся на тот же камень, где сидел в прошлый раз, а Педру присел рядом на выщербленные водой коричневые камни, напоминающие шоколадную плитку.

— Спой что-нибудь красивое.

Педру пел, а Криштиану смотрел на волны. Когда песня закончилась, он негромко произнес:

— Я рад, что смог вернуть тебя, Педру.

И сразу почувствовал, как бештаферу наполняют эмоции, Криштиану на всякий случай поправил мантию, скрывая под ней свою обувь. В порыве чувств Педру вполне мог предпринять попытку осыпать пыльные сапоги поцелуями. Но тот лишь ниже склонил голову и придвинулся ближе. Криштиану легко потрепал Педру по волосам. И понял, что возвращаться в город нет никакого желания. Слишком красиво и умиротворенно было на берегу. Стоило отдать должное, Педру знал, что предлагал.

— Я не слишком отвлеку тебя от работы, если предложу задержаться здесь?

— Конечно нет, повелитель. Для меня нет ничего более важного, чем исполнить вашу волю.

— Пока она не идет в разрез с твоими приоритетами, — усмехнулся Криштиану, но Педру, похоже, принял шутку за оскорбление.

— Повелитель…

— Ладно, ладно я понял. Так значит, на вечер у тебя нет никаких важных дел?

— Нет, повелитель. Запланированные дополнительные занятия я заранее попросил провести Диогу, как раз на случай, если вы решите задержаться за городом или поужинать в Академии.

— Дополнительные занятия? Кто-то отстает от программы?

— Нет, повелитель. Это скорее факультатив: из-за особенностей силы сеньоры Авериной ей следует уделять больше внимания контролю и работе с оружием. Я занимаюсь с ней по вторникам, а по четвергам уроки ведет Диогу.

— Аверина? — Криштиану внимательно посмотрел на Педру. — Не помню, чтобы раньше приходилось уделять так много внимания студентам из Москвы.

— Мне не трудно. Девочка сильная и способная. У нее необычное оружие и весьма интересна родословная. Кроме того, она Аверина, потенциальный ключ к изучению Пустоши и важная в будущем фигура на политической арене… Мне бы хотелось не просто обучить ее, но оставить в Коимбре в качестве нашей колдуньи. Я делаю все, чтобы она привыкла и привязалась к Академии. И… подыскиваю хорошую партию. Брак — самый легкий и верный способ оставить ее в Португалии.

— Хорошую партию? — Криштиану приложил руку к лицу, скрывая улыбку от проницательного взгляда бештаферы. Даже сейчас он не смог обойти стороной свою любимую тему. — Педру, боюсь современная молодежь не приемлет подобный расчет в отношениях.

— Возможно, но это не ведь не значит, что метод плох. Столько раз мы получали замечательные результаты, заранее просчитав потенциал крови? Да и я ведь не собираюсь действовать слишком грубо. Вера довольно популярна среди сверстников, даже с сеньором Афонсу, кажется, сумела подружиться…

— Ах, Афонсу… Ну-ну… но ты сильно не расстраивайся, когда не получится. Сердцу не прикажешь.

Лицо Педру исказила страдальческая гримаса. Он промолчал, не желая спорить с хозяином, но Криштиану и так знал, о чем думает бештафера. Скучает по тем славным денькам, когда достаточно было одного его слова, чтобы нужная сеньора заняла место рядом с наследником или потенциальным родителем будущего короля.

Педру искренне верил, что роль любви в процессе размножения и выведения сильной породы колдунов весьма переоценена, а потому очень страдал в современном мире, где юные и пылкие сердца требовали уважения и принятия своих чувств, напрочь игнорируя советы и манипуляции ментора. Педру терпел эти выходки, но Криштиану подозревал, что если кто-то из Брагансов заявит о намерении жениться на «простолюдинке», несчастную девушку больше никто никогда не увидит, а Педру даже не станет оправдываться, скажет, что усмотрел в подобном союзе потенциальную угрозу Академии.

— Так ты поэтому пошел на поводу у Меньшова? Хотел получить Аверину для Академии?

— Не только, — Педру вздохнул. — Если быть до конца честным, я виноват перед этой девочкой.

— Ты раскаиваешься за то, что чуть не убил студентку? — скрывать улыбку становилось все труднее. — Педру, что она с тобой сделала?

— Повелитель, вы ведь шутите, да? Умоляю, скажите, что лишь шутите, а не считаете меня жестоким монстром…

— Конечно, не считаю, Педру, но ты не выглядел тогда виноватым.

— Да, я считал, что поступаю правильно, но этот урок едва не стоил ей жизни. Я перегнул палку. И каждый ваш удар был справедлив и полностью мной заслужен. Но и то, как легко она подпустила к себе бештаферу, было глупостью и ошибкой. Поэтому я и учу ее выживать.

— И поэтому устроил спектакль перед русским ректором?

Педру немного помолчал, обдумывая ответ. Не слишком необходимый, но показательный жест, с помощью которого бештафера обычно выражал заинтересованность и серьезность.

— Я, конечно, наблюдал за ней после того случая. Это и вызвало подозрения у сеньора Меньшова. Когда он прислал отказ, у меня был выбор: проигнорировать и развеять его сомнения или поддержать игру, выставив себя чрезмерно заинтересованным в пребывании сеньоры Веры в Коимбре. Мне было нетрудно сыграть эту роль и спутать несколько карт на столе ректора Меньшова. А при первом раскладе снова пострадала бы девочка.

— Она просто осталась бы дома.

— И это было бы огромным упущением для ее образования. В России сильная Академия, но нет подходящих для ее необычной силы наставников.

— И подходящей партии? Которая была бы выгодна тебе?

— Повелитель, разве могу я в столь важных вопросах думать о своей выгоде? Из девочки получится великолепная колдунья, показатели владения силой на высоте по всем параметрам, она быстро учится, легко овладевает самыми разнообразными техниками, а кровь… многократно усилит род, который получит ее в качестве супруги для своего наследника. Поэтому, если мой король разрешит…

— Ты быстро придумаешь какую-нибудь изощренную интригу, которая заставит Афонсу пересмотреть свой выбор, а меня оправдываться перед семьей де Мелу. Сейчас другие времена, Педру. Почему бы просто не предложить ей работу в Академии? Что тебе свет клином сошелся на крови и селекции?

Педру виновато отвернулся и опустил голову, пряча взгляд. И молча уставился на разбивающиеся о камни волны. Криштиану удивленно посмотрел на бештаферу, было в его позе что-то неестественное, непривычное. Словно древнее и мудрое создание на миг превратилось в обычного человеческого юнца, скрывающего свою неожиданную влюбленность от назойливого папаши.

— Педру?

Бештафера поднял глаза.

— Да, повелитель?

— Может, ты хочешь рассказать еще что-то?

— Нет, — Педру округлил глаза, а в следующий миг уже стоял на коленях перед Криштиану. На лице бештаферы читалась болезненная растерянность, — если повелитель меня в чем-то подозревает, я готов ответить на любой вопрос. Только задайте его. Я в чем-то провинился? Разозлил? Разочаровал?

— Ох, нет, Педру, нет успокойся, мальчик мой. Просто, ты так пылко настаивал на необходимости удачно выдать замуж сеньору Аверину, что сам показался мне немного… влюбленным, — усмехнулся Криштиану.

— Повелитель, я бештафера, слуга Академии, и не больше. Таким, как я, не свойственны дружеские или романтические чувства, — совершенно серьезно ответил Педру. — Но я искренне забочусь о благе Академии и рода Браганса, простите, если позволил себе высказать мнение… слишком громко… — он опустил голову.

Криштиану махнул рукой, призывая Педру подняться с мокрых камней. Стремясь преклонить колено перед хозяином, бештафера не обратил внимания на близость воды, и очередная волна окатила его солеными брызгами.

— Повелитель, — осторожно поинтересовался Педру, — могу ли я расценить ваше молчание, как разрешение…

— …на попытку устраивать династические браки? Для всех, включая Афонсу? Я не имею ничего против Авериной, но, еще раз, не расстраивайся сильно, когда Афонсу в очередной раз приласкает тебя так, что стены от возмущения вздрогнут. А пока… — Криштиану оглядел залитый солнцем берег, — слетай-ка до ближайшего городка, возьми вина и чего-нибудь перекусить.

— И оставить вас одного?!

— Педру, я смогу провести в одиночестве три минуты. Лети, и себе тоже возьми чего-нибудь.

Бештафера поклонился и исчез. Криштиану поднялся и медленно пошел вдоль берега, высматривая наиболее удобное для спонтанного пикника местечко, и думая, что на пенсии он все-таки будет скучать по той трогательной преданности, с которой главный ментор Коимбры стремится служить своим «королям».