Сердце шторма

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Глава 1. Маяк. Часть 1. Вера

А ты зовешь мой дух покорный,

Как манит ночью корабли маяк.

Я на скале в объятиях шторма,

И я погибну, сделав этот шаг…

«Романс о слезе» Эпидемия

1992 год, июнь, Коимбра

Серое небо в преддверии дождя висело над городом железным куполом. Утром Коимбру уже залило, и на узких улицах то тут, то там можно было наступить в прозрачные неглубокие лужи, а с деревьев с мерным шумом стекали накопившиеся на листьях капли, но это было явно не все приготовленное природой на этот день. Большинство студентов и жителей прятались под крышами, неофициально открыв очередной сезон камина и портвейна, и Вера искренне им завидовала, стоя на ступеньках одного из исследовательских корпусов.

Республика «Розы» находилась в очень неудобном закутке, и нельзя было вызвать такси прямо ко дворцу, не переплатив за сложный маршрут и не потеряв добрых полчаса, петляя по дворам. Поэтому Вера благоразумно назвала ближайший подходящий адрес и пошла к нему пешком.

Ривера вызвалась составить компанию, но всю дорогу они шли молча, так и не найдя повода поговорить и посмеяться, как планировали изначально.

Вера поднялась на несколько ступенек выше, чтобы козырек спрятал ее от начинающегося дождя, а Ривера скептически посмотрела на небо. Ей на плечо спикировала мокрая птица. Девушка сняла с головы ворона прилипшую паутинку.

— Не боишься, что однажды ментор сожрет твоего курьера.

— Не боюсь, — усмехнулась Ривера. — Все-таки мозги в этой Академии есть не только у Педру. Если Фабиу еще живой, значит ментор Диогу не так уж и против гостинцев.

Фабиу обиженно каркнул, его инстинкт самосохранения кричал, что однажды ворон и сам может стать очередным «гостинцем», но, несмотря на страх, поручения хозяйки он выполнял прилежно — еще немного, и не отличишь от дива.

Вера покачала головой, вспоминая как храбрый птиц обрел свое имя.

Он долго был просто «вороном», Ривера никак не могла придумать что-то подходящее, пока однажды не угодила в подстроенную ментором Педру ловушку. Точнее, она сама стала ловушкой: в сети, раскинутые девушкой для поимки новых подопытных, случайно угодил ректорский фамильяр, летевший к Педру в обличии ворона.

И все бы кончилось, не начавшись, если бы Вера и Ривера не напичкали путы дополнительными заклятиями.

Фабиу сразу почувствовал, что при попытке вырваться разрушит стены ближайших домов, и поступил максимально благоразумно, чем очень напомнил Вере Анонимуса. Фамильяр принял человеческий облик и самым официальным тоном указал подоспевшей колдунье на ошибку. Обнаружив в сетях бештаферу, да еще в весьма неприглядном виде, Ривера верещала так, что на ее возмущение сбежалась вся округа. И только ментор Диогу не выглядел при этом удивленным, с привычным «пойш» подал фамильяру свою мантию и принялся осматривать место происшествия.

А подошедший в самом конце ментор Педру, не глядя на Фабиу, похвалил крепкие путы.

— Зачем вы ловите птиц силками на слона? — спросил Диогу покрасневшую до ушей Риверу.

— Я отрабатывала новое заклятие. Птицам все равно, куда попадаться. А мне нужно проверить устойчивость плетений. Ну хорошо же получилось! В этот раз даже не взорвалось!

— А могло?! — возмутился Фабиу. — Я думал, ты воспитываешь колдунов, а не террористов, Педру!

— Не имею к этому никакого отношения. Кружок вязания у нас ведет Диогу, к нему все вопросы.

— Кхм… Вообще-то я помогала, — вставила Вера.

— Cale-se…*

Из-за того, что сорвали ее эксперимент, Ривера возмущалась еще несколько дней и очень подозрительно поглядывала на своего верного птица, не в силах отделаться от ассоциации с фамильяром. Наконец колдунья сдалась и нарекла ворона Фабиу. Педру, узнав об этом, смеялся громко и долго. А потом признался, что специально заманил Фабиу в раскинутые сети. Вера так и не поняла, зачем ему нужна была эта шутка. Может, фамильяр его чем-то обидел?

Ривера улыбнулась, поняв, о чем думает Вера, и почесала ворона под клювом.

— Пойду я.

— Уже? Не подождешь со мной?

— Дождь начинается, да и… кого ты обманываешь? Не со мной ты хочешь прощаться в последние пятнадцать минут, — улыбка колдуньи стала шире, она сложила пальцы изображая телефонную трубку и подмигнула: — Будем на связи. И пиши письма.

Девушки обнялись, и Ривера быстро пошлепала прочь от корпуса, огибая лужи и закрываясь щитом от противной мороси.

— Что ж, она всегда отличалась сообразительностью, — заметил появившийся рядом Педру.

Вера повернулась к ментору. В небе сверкнула молния, и раскат грома заставил вздрогнуть.

— Ваших рук дело?

— То, что я могу навести шторм, не значит, что меня нужно винить во всякой непогоде. На побережье депрессия. Я тут…

— Да шучу я. Я знаю, что вы ни при чем. Когда дождь нагоняете вы, студентов вверх по улице ветром уносит.

Педру пожал плечами, чувства вины за подобные неудобства он явно не испытывал и принял замечание скорее за комплимент, а не за претензию. Вера посмотрела на крупные капли, разбивающиеся о брусчатку, и вздохнула:

— Я не хочу уезжать…

— Для той, кто хотел бы остаться в Португалии, вы с завидным упорством срывали мои попытки устроить вашу судьбу.

— Я сказала, что хотела бы остаться, а не выйти замуж за «принца» с помощью ваших манипуляций.

— С тем, что выдать вас за сеньора Афонсу не получится, я смирился давно, но он же не единственный колдун в Коимбре. И вообще, если бы не ваша вспоротая мантия, никакие манипуляции бы не понадобились, все могло устроиться само собой.

В голосе ментора звучала такая обида, словно у него забрали любимую игрушку в тот момент, когда она была ему особенно интересна.

Вера проснулась на пыльном диване и сразу увидела перед собой ворона. Птиц каркнул и увернулся от испуганно вскочившей девушки. Ривера сидела на столе у противоположной стены и жарила яичницу в плоской сковородке на маленькой походной плитке.

— Ого, у тебя тут, похоже, есть все, что нужно для жизни?

— Так, по мелочи. Есть будешь?

Вера кивнула, встала и отряхнула капу: порядок Ривера, очевидно, не считала чем-то жизненно важным. А может, воспринимала пыль как ценный артефакт, необходимый для заклятий?

— А ты не хочешь в России поучиться? У нас очень сильные чародеи и много интересных техник есть.

— Меня твой любимый ментор не пустит. Скажет, «опозорю». Да и оценки у меня не тянут на программу обмена. Так что лучше я просто у тебя спрошу. Будешь мне письма писать со всякими интересными техниками, — она подмигнула.

— Я постараюсь вернуться сюда на следующий год, думаю, документы без проблем подпишут, так что…

— Так что плакали мои интересные техники, я поняла. Ну и ладно, сама разберусь. — Ривера посмотрела на капу, которую Вера повесила на спинку стула. — Сделай небольшой надрез на спине по шву, ближе к подолу.

— Зачем?

— Это что-то вроде знака в студенческой среде. Если капа распорота по центральному шву, значит человек в отношениях. Если не хочешь отбиваться от ухажеров, чик и все. — Она подала нож. — Скажи, испанец проявил инициативу. Кстати, все хотела спросить, что все-таки было у тебя с этим… Как его? Мануэлем?

— Ничего, просто прогулка.

— После которой ты стала таскать меня в сад с каменными табличками чуть ли не каждую неделю. Рассказывай давай.

Вера взяла протянутый нож и покрутила его в руке, прикидывая, насколько идея хорошая, потом села за стол, положив перед собой расправленную мантию, и стала высматривать шов.

— Испанец — просто повод отвести глаза. Ничего больше. А сад мне правда понравился, там красиво…

— Ну-ну… да осторожно ты, графская дочка! Дай покажу. — Ривера отобрала у Веры нож.

В плане Риверы был только один весомый изъян: если от мужского внимания капа могла избавить, то девушки, наоборот, засыпали Веру вопросами. Пришлось действительно свалить все на испанца. И конечно, ментор Педру тоже не смог промолчать.

— Вам настолько понравился мой Мануэль? — спросил он, появившись рядом с Верой после одной из лекций. — Или мне стоит начать ревновать?

Улыбка бештаферы была при этом настолько насмешливой, что Вера не выдержала:

— Боюсь, вашей ревности не переживет ни один испанец… но вы же древнее и мудрое создание, разберетесь, как вам поступить и не испортить репутацию.

— Вы так расстраиваетесь, словно проиграете какую-то важную партию, если не найдете мне жениха. Неужели я гожусь только на то, чтобы удачно выйти замуж?

— Я этого не говорил, но вам же все равно придется это сделать, так почему не с максимальной пользой для вашего рода.

— Какой же вы циник! Хоть раз бы попытались воззвать к возвышенным чувствам, а не к банальной селекции.

Педру вздохнул:

— Ваше поколение склонно уделять слишком много внимания чувствам, забывая о разуме. И речь даже не о браке или отношениях. Нельзя жить, опираясь только на порывы сердца. Особенно вам, колдунам. Слишком много зависит от ваших взглядов на мир. Я учил вас смотреть на него разумно и делать выводы. Скажите, что вы извлекли из этих уроков хоть что-то и понимаете, что я не просто так беспокоюсь о силе колдовской крови.

Взгляд бештаферы был серьезным и по-менторски безэмоциональным, а Вере так хотелось увидеть немного искренности. Хватило бы даже привычной полуулыбки, просто чтобы убедиться, что прошедшие два года — не придуманная сказка, а реально существующая жизнь.

— Понимаю. Конечно. Но есть же вещи более важные. Вечные и прекрасные, — попробовала она вывести Педру на поэтический настрой.

— Прекрасные — да. Вечные — нет, — коротко оборвал он.

Ментор сделал шаг к ступеням, почти вплотную подходя к белесой стене дождя, и какое-то время помолчал. Вера встала за его плечом, силясь услышать стук сердца за шумом усиливающегося ливня.

— Вы, люди, называете вечным все, что способно жить дольше вас, — тихо проговорил ментор. — Иногда мне кажется, что самое вечное в вашем мире — это мы. Пришельцы из Пустоши, живущие по иным законам и иначе смотрящие на вещи…

— А любовь? — решилась на откровенность Вера, и тихо пропела: — Вечная любовь, верны мы были ей…

— Да. — Педру повернулся к ней. — Но время зло, для памяти твоей, чем больше дней, тем глубже рана в ней, — проговорил он все тем же холодным спокойным голосом. — Все проходит. А у вас еще и забывается. Вы юны и полны эмоций. Но, поверьте, не стоит считать сердечные муки чем-то вечным. Меньше будет разочарований. И порой полезно выбрать мудрый расчет, даже если он кажется циничным.

— Вы все еще пытаетесь давать мне советы по части любви?

— А вы все еще считаете, что я в этом ничего не понимаю?

Ментор посмотрел ей в глаза, и на его губах наконец-то появилась легкая улыбка. Вера промолчала.

«Я люблю вас»… Что бештафера мог вкладывать в эти слова? Она не спрашивала. В последние несколько месяцев они с Педру вообще не говорили о любви. Особенно после его первого похода в Пустошь, во время которого у Веры чуть сердце не разорвалось.

Девушка с содроганием вспоминала то январское утро, когда проснулась от невыносимого ощущения пустоты и потери. Она практически кубарем скатилась с кровати, как в тумане поднялась на ноги и подошла к окну. И поняла… что Педру больше нет. Просто нет. И половины ее самой тоже нет. И пришла боль.

Вера смутно помнила, как натянула на себя первую попавшуюся кофту и бросилась искать ментора. Как остановилась на пороге главного корпуса, с ужасом осознавая, что не знает, куда идти. Впервые за полтора года в этом городе, не знает… и не у кого спросить на пустынных утренних улицах.

Узкие переулки, болезненный туман в голове. Испуганный взгляд Алеши, короткая борьба с рухнувшим миром и паника, паника, паника…

А потом Педру вернулся, и она несколько часов рыдала у него на плече, борясь с желанием высказать все, что думает и о менторе, и о Пустоши, в которую он без предупреждения провалился, и обо всех его экспериментах.

Может, поэтому после она ни разу не поднимала этот вопрос? Стыдилась своей слабости? Чувств? Не хотела еще больше выдавать себя перед другом, оказавшимся посвященным в тайны? Педру тоже молчал. Занимался с Верой и Алешей как примерный ментор, строгий, требовательный и серьезный. Сосредоточенный исключительно на результатах исследования. И Вера послушно вела эту игру. Даже мимолетные взаимные шутки исчезли, растворились в молчаливом согласии не напоминать. Не начинать разговор, способный скомпрометировать… их обоих.

Не верить, не упорствовать, не признавать. Сохранять лицо и репутацию даже перед самой собой.

Неожиданно потеплевший голос Педру вырвал Веру из тоскливых раздумий.

— У меня есть для вас подарок. — Ментор протянул ей узкий и длинный футляр.

Девушка с удивлением приняла его и открыла:

— Это нож? Вы дарите мне нож?

— Не просто нож, а колдовской кинжал, — Педру поднял вверх палец, указывая на важность уточнения. — Между прочим, уже зачарованный. Не смейте его терять или оставлять где-то далеко от себя. Для вас это маяк.

Вера вытащила клинок из футляра и присмотрелась к лезвию. Прочертила знак истинного зрения. На кинжале проявились заклятия. А у самого основания был вырезан маленький алатырь как общее завершение картины.

— Маяк — это и есть заклинание?

— Да.

— То самое?

Педру кивнул, забрал у Веры нож и покрутил в пальцах.

— Я много думал над созданием чего-то подобного… после смерти дона Антониу. Если с вами что-то случится, я это почувствую, но может оказаться слишком поздно. Пересечение границ даже с моей скоростью и разрешениями требует некоторого времени, поэтому если окажетесь в опасности, — сказал он, взяв Веру за руку и коснувшись кожи острием ножа. — Будет достаточно нескольких капель крови на клинке, чтобы я услышал, но чем больше прольете, тем сильнее жажда, а она позволяет лететь очень быстро. Так что не закрывайте рану мгновенно, если на счету каждая секунда. Когда видимой опасности нет, но вы заподозрите угрозу, даже если вам просто покажется… — Лезвие снова охладило кожу. — Сделайте еще один легкий порез, через десять секунд после первого, лишь слегка окропив лезвие. И наконец, если я просто вам понадоблюсь, — продолжил он, третий раз приложив нож к руке девушки. — Простая система, правда?

— Как это работает?

— Сложная схема колдовских знаков, чародейства и вашей крови. Раскрывать тайну я, естественно, не намерен, это опытный образец…

— Ваш очередной эксперимент.

— Да.

— А алатырь…

— Да. Даже на той стороне. Я услышу. Но очень прошу, не использовать маяк по пустякам, в конце концов человечество не просто так изобрело телефон.

— Не волнуйтесь. Я все понимаю. — Вера закрыла футляр с ножом и убрала его в рюкзак. — Спасибо, ментор.

И снова повисло молчание. Только монотонный шум дождя нарушал неловкую тишину.

— Такси приехало, — Ментор указал внезапно появившимся в руке зонтом на дорогу, за несколько секунд до того, как из-за угла показался автомобиль. — Сеньор Перов ждет вас в «Солнце пляжа»?

— Да, я побоялась, что дождь разойдется… попросила подождать там.

Почему-то такой удобный и продуманный план теперь казался просто попыткой спровадить друга. Возможно, из-за слишком понимающей улыбки, которую ментор изобразил на своем лице, раскрывая над девушкой зонт.

Педру спустился по ступеням и поманил Веру за собой, она послушно пошла за ним и уже у самого такси повернулась и обняла ментора. Педру положил свободную руку ей на плечо:

— Вас ждут сложные два года, постарайтесь не наделать глупостей, оставшись без присмотра. Вы оба.

— Конечно, я помню, вас может не оказаться рядом, — усмехнулась Вера, напоминая бештафере давний урок. Педру не улыбнулся в ответ.

— Я… очень постараюсь, если в этом будет необходимость, — сказал он совершенно серьезно и открыл дверцу автомобиля.

______________________

Cale-se… — замолчи.