Первый Артефактор семьи Шторм #6

Глава 21 Шторм грядет

3 недели назад

Парень по прозвищу Кулак стоял в переулке рядом с глухой металлической дверью, потирая костяшки. Из щели под дверью тянуло потом, кровью и резины — задний выход с арены боёв, как он есть. Вчерашний бой позволил заработать немного бабла, но левая кисть теперь ныла при каждом движении, а костяшки покрылись бурой коркой, которая трескалась, стоило сжать пальцы. Сегодняшний бой пришлось отменить.

Настроение из-за этого было хуже, чем с похмелья. Хотелось кому-то начистить рыло или хотя бы обчистить чей-то дом.

От последней мысли по телу пробежала неприятная дрожь, которую он и сам себе признавать не собирался. Он помнил. Отгонял мысли, но помнил — тёмную комнату, чужие кулаки и унижение от того, что мужики, которых он раскидал бы по одному, гнули его гуртом, подчиняясь какому-то сопляку. А всё из-за этого Макса.

Кстати, после того как Подорожников выпустил его из того дома, парень больше не появлялся на улицах. Исчез с радаров, как говорил батя Кулака. Так и не удалось поговорить нормально, спросить за подставу.

— Как поживаешь, Кулак? — неожиданно раздался голос, и переулок перегородила тощая фигурка.

Голос казался знакомым, но в то же время каким-то чужим. Немного пугающим — как бывает, когда узнаёшь человека, но не можешь понять, что в нём изменилось.

— Ты кто? Чего надо?

— Предложение есть. Лучше, чем в старые времена, — спокойно сказал голос.

И тут Кулак узнал его.

— Макс⁈ Ты совсем охренел? Ты мне ещё с прошлого раза должен, мелкий…

— Не кричи, а то сейчас братва выйдет, — Подорожников кивнул в сторону двери за спиной Кулака. — Они не любят, когда шумят вне арены.

— Я тебя…

— Лучше покажи руки. Вижу, ты снова криво бьёшь.

— Это я-то криво бью? — взревел одарённый, призывая Дар земли. Кулаки налились привычной каменной тяжестью, кожа на костяшках натянулась и загудела.

— Иначе не было бы вывиха, — спокойно сказал Максим и, не дожидаясь разрешения, шагнул вперёд, схватил больную руку и коротко дёрнул чуть в сторону.

Кулак успел увидеть только короткую вспышку зелёного света — холодного, как болотный огонь — после чего острая боль пронзила кисть. Он рефлекторно бросил второй кулак, но тот врезался во что-то невидимое и твёрдое, как бетонная стена, и отлетел обратно, едва не выбив Кулака из равновесия.

— Ты… ты…

— Руке легче? — спросил Максим, разглядывая его со скучающим видом.

Кулак покосился на руку. Костяшки саднили, как и раньше, но тупая ноющая боль в кисти — та самая, что не давала нормально спать — пропала.

— Благодарить не буду, — хмуро буркнул он. — Ты мне всё ещё должен.

За прошедшее время внутренний счёт к парню рос подобно снежному кому, обрастая новыми обидами с каждой неделей.

— Нет, это ты мне должен, — неожиданно резко ответил Подорожников.

— Чего⁈ — Кулак снова набычился.

— Если бы я тебя не вывел из того дома, ты был бы трупом. Люди пострашнее и посильнее тебя легли в могилу из-за Шторма. Про Юсупова слышал? Это тот самый парниша устроил.

Кулак мало интересовался чужими делами, но гибель старого Юсупова — магната, сильного одарённого, человека с деньгами и магией высокого ранга — обсуждали все, даже в подворотнях. И теперь Макс стоит здесь, в вонючем переулке, пахнущем мусором и чужим потом, и говорит об этом так, будто сообщает прогноз погоды.

— Брешешь.

Подорожников пожал плечами.

— В общем, я тебя предупредил. Тем более что Шторм тебя помнит. — Максим бросил короткий взгляд, смысл которого Кулак не понял. Но взгляд ему не понравился. Очень.

— Письма может не писать, — буркнул Кулак.

— Кстати, насчёт писем. У него для тебя задание.

Вот здесь Кулак рассвирепел по-настоящему — от наглости Макса, от наглости этого Шторма, от того, что стоит в вонючем переулке и вынужден это слушать:

— Я сейчас сломаю тебе шею, и ты передашь своему Шторму…

Максим его спокойно перебил:

— Вот письмо. Передай Аисту. Он в курсе, что ты придёшь.

Подорожников протянул плотный конверт — тёмный, ледяной на ощупь, запечатанный Даром так, что края слиплись намертво. Такой просто так не вскроешь.

Кулак замолчал. Смотрел на конверт, на паренька, снова на конверт.

— Аисту? Это птица не моего полёта. Обойдёшься.

— Вот тебе пятьдесят золотых, чтобы к вечеру Аист получил. Иначе он спросит с тебя. — Подорожников сунул письмо в карман его куртки, следом — купюру, хрустнувшую между пальцами. — До встречи.

После чего развернулся и ушёл прочь, не торопясь, не оглядываясь — как человек, который сделал дело.

Кулак остался стоять в переулке.

— Что это сейчас было?

Он достал конверт, повертел в руках и уже почти бросил его в ближайшую урну — ржавую, переполненную, воняющую прокисшим — но заметил надпись: «Аисту». Ровные буквы, уверенные. Даже если Макс и гонит, играть с такими людьми не стоит. Слишком много у них власти на улице, слишком длинная рука.

А пятьдесят золотых — это пятьдесят золотых. Плюс кисть теперь не ноет.

Убедив себя, что сделка вышла не такой уж паршивой, Кулак кивнул сам себе и двинулся в ту сторону, где жил Аист. Хоть проверим, правду Подорожников говорил или молол языком.

Повезло ему, что пошёл в другую сторону. Потому что иначе он бы увидел Максима — зелёного, как его Дар, стоящего над чуть более чистой, чем в переулке, урной и старательно блюющего в неё. На осунувшемся лице застыл ужас человека, который только что сделал что-то очень страшное и каким-то чудом уцелел.

Рядом стоял Шторм и похлопывал парня по спине, приговаривая:

— Я же говорил, что ты справишься. И никто никого не убьёт.

После чего Подорожникова стошнило ещё раз.

Настоящее

Следопыт указывал на трещины в полу. Оттуда не доносилось ни звука, ни запаха. Мне стало неспокойно. Особенно с учётом того, что Бог войны там мог оказаться не в том виде, в котором я его планировал использовать.

Если конструкция пострадала при неправильном переносе, то сейчас в эту комнату может начать затекать радиация. Медленно, незаметно — как вода в трюм тонущего корабля. Но в сотни раз смертоноснее.

Как я когда-то говорил Мосину, для создания копии Инъектора необходим уран. Очень «калорийный» источник энергии, который послужит ядром артефакта. Однако за всё время нашего сотрудничества старый оружейник так и не добился разрешения от военных.

Отчасти я их понимал: давать опасный материал, оружейный и массового поражения, мальчишке-выскочке — так себе идея. Но мне он был нужен. Причём мини-инъектор в этой задумке был лишь одним элементом из многих.

Так что пришлось воспользоваться альтернативными способами. Обратиться к не совсем легальным источникам. И здесь старые связи Подорожникова оказались очень кстати. Он, конечно, чуть не умер от страха, пока слушал мой план, а затем ещё раз чуть не умер, когда проводил переговоры с Кулаком. Пришлось знатно его отпаивать, чтобы привести в чувство.

Но зато всё получилось: моё предложение ушло Аисту, местному криминальному авторитету, который жил в шикарном особняке за кованым забором и являлся наследственным богачом и мошенником в пятом поколении. Человек, умеющий делать дела тихо, без лишних следов.

В конверте помимо письма была артефактная пластина, создающая сплошную сферу неуязвимости. Я пообещал сделать несколько таких взамен за небольшой кусочек урана. Аист попросил докинуть ещё по мелочи — ну, для меня это было по мелочи, — и мы совершили сделку.

Как сказал позже Подорожников, повезло, что в анамнезе у меня есть победа над Юсуповым. Без этого переговоры шли бы дольше и куда жёстче.

Однако сейчас меня волновало другое. Если алтарь перенёс Бога войны внутрь бетонной массы под домом, то вряд ли он сохранил целостность. Мог пострадать мини-инъектор. А после того, как Меньшиков расколол пол — и подавно. Но верить в это не хотелось.

Опустившись на колени — бетонная крошка немедленно впилась в колени — я аккуратно заглянул в расщелину, пытаясь разглядеть хоть что-то. Сухой воздух дохнул в лицо: холодный, густой, с едва уловимым металлическим привкусом.

Света снизу не хватало, всё тонуло в темноте. Хотя нет — что-то там блестело и переливалось разноцветными огоньками.

— Кефир? — спросил я в пространство.

— Сейчас гляну, — ответил лис, выскальзывая из теней.

Он остался маленького размера, принюхался — ноздри мелко задрожали, уши встали торчком — а затем прыгнул вниз, прямо в расщелину. По его шкуре забегали жёлтые молнии, и он превратился в подобие электрического светильника, уютного и одновременно жуткого в этой темноте. Снизу послышался глухой стук — когти Кефира клацнули по металлу.

— Всё-таки пугающую хрень ты создал, Шторм. Твой прадед был странным, но ты — это вообще не пойми что. Что мне делать дальше? — напряжённым голосом спросил лис.

— Посмотри, не повреждён ли артефакт, не слился ли со скалой. И, если есть возможность — сколько осталось до разрыва?

Кефир кивнул в жёлтом свете своих молний, процокал по металлу обшивки, протиснулся куда-то внутрь и, тихонько ворча себе под нос, принялся копошиться в утробе машины.

Вдруг снизу раздался лёгкий гул и хруст — такой, от которого свело челюсть и по спине прошёл неприятный холодок.

— Осторожно, не сломай! — крикнул я вниз.

— Нашёл из-за чего беспокоиться, Шторм! — донёсся обиженный голос. — Этой штуке хоть бы хны. И мог бы предупредить, на что лучше не нажимать!

Выходит, Бог войны сохранил подвижность? Но как, если он попал внутрь бетона?

— Что там происходит? — не выдержал я и пятнадцати секунд тишины и глухого ворчания в глубине пола.

Кефир выбрался обратно на поверхность Бога войны, осветив расщелину ровным жёлтым светом. Его морда была задумчивой.

— На мой сугубо непрофессиональный взгляд, твоя махина в полном порядке. Всё мигает, странно и страшно пахнет, от него веет угрозой. Даже случайное движение слегка раскрошило бетон вокруг ниши.

— Ниши?

— Да. Он оказался словно в пузыре воздуха. Плотном, узком, но пустом.

Странно. Очень странно. Почему алтарь так сделал? Почему там вообще есть пространство? Это недоработка строителей или всё-таки воздействие разрыва? Демоны пытались пробиться с той стороны и преуспели, подготовив запасной вход?

— Демонов чувствуешь? Разрыв открыт? — голос предательски дёрнулся.

— Никого, — успокоил меня Кефир. — До разрыва метра полтора. Сейчас гляну.

Он снова нырнул вниз. Жёлтый свет погас, лишь редкие блики, отражённые от полированного металла обшивки, иногда мелькали в темноте расщелины. Я слышал лёгкие царапающие звуки, кряхтение и иногда — низкий, утробный гул. Артефакт действительно продолжал работать всё это время. Вхолостую, в темноте, в каменном плену — и всё равно работал.

Наконец в голове раздался голос Кефариана:

— Разрыв закрыт.

Я выдохнул — долго, медленно, почувствовав, как отпускает что-то в груди.

— Но. Трещина в бетоне идёт точно до него. А эта полость — словно выдох из разрыва, который поймали строители.

Я слышал от археологов, что такое бывает в редких случаях. Когда Помпеи погибли под извержением Везувия, множество людей сгорело в горячем пепле. От них осталась только пустая форма в застывшей породе. Но иногда рядом с их «лицами» находили отдельные маленькие пустые шарики — последние выдохи людей, умерших сотни лет назад, навсегда запечатанные в камне.

Так же и здесь: разрыв, тонкая связь между мирами, когда-то был открыт, но затем замкнулся. А последний выброс воздуха чужой планеты остался внутри бетонной подушки под моим домом. И именно туда попал Бог войны, словно притянутый воздухом другого мира.

— Щель широкая?

— Не слишком. С твою ладонь шириной. А разрыв… — Кефир замолчал, и я по ощущениям понял, что тот изучает пространство — осторожно, как трогают больной зуб языком. — Очень странно.

— Что случилось? — мои кулаки самопроизвольно сжались.

— Он открывается, — голос Кефира был полон удивления — такого искреннего, что оно передалось мне через мысленную связь почти физически.

— Оттуда кто-то идёт? Демоны решили войти? — со злостью спросил я, машинально проверяя остатки артефактов в карманах. Мелочи на месте, тяжёлое вооружение наверху и… внизу.

— Нет, не в этом дело. Он открывается, как дверь. И не к нам, а к ним. Словно он приглашает тебя войти.

Даже не видя морды Кефира, я отчётливо представил его выпавший от шока язык и уши, смотрящие в разные стороны. А сам пытался понять, как же выглядит разрыв, который открывается из нашего мира — в их.

— Это не твой мир, — тихо сказал мне в душу Контролёр. Голос звучал мягко, почти ласково — как старая песня, которую слышишь во сне. — Ты лишь гость здесь. Возможно, разрыв чувствует это и именно поэтому признаёт твоё право уйти. Подсказывает, что тебе пора двигаться дальше. Ты же хотел когда-то большего, помнишь?

Помнил. Девяносто лет работы над девятью артефактами. Дочь, которую растил и готовил стать, по сути, самым редким артефактом. Силу, которая вливалась в руки и душу горячей волной. И то, как я оказался здесь — разбитый, в пыточной, слабее, чем когда-либо.

Мир демонов мог предложить Дар, новые возможности для изучения артефактов, проходы в другие миры. Кефир говорил, что демоны проникали в разные миры, брали их под контроль. Возможно, через него я смогу найти свой прошлый мир. Вернуться к дочери.

— Нужно лишь коснуться ручки двери, — шептал голос в душе, мягкий и настойчивый, как вода, точащая камень. — Забирай Бога войны, войди к демонам как победитель, подчини их себе. И получишь не только новый мир, но и власть — настоящую, божественную.

Перед глазами поплыли картинки: огромный дворец, артефакты невиданных форм и размеров вдоль стен, уникальные материалы из десятков миров, сложенные штабелями. Женщины в склонённых позах, мужчины на коленях. Демоны, отдающие салют.

Дыхание сбилось. Пульс ударил в виски.

Я вскочил на ноги и рванул наверх — к ящикам с патронами и припасами, сложенным у дальней стены.

— Да, быстрее! Нужно ловить момент! Владыка, поспеши! — страстно шептал во мне голос, а воображение услужливо подбрасывало всё новые картинки, одну ярче другой.

Первый ящик, второй, третий. Я ставил их рядом с щелью — металл лязгал о бетон, пыль поднималась в воздух — а затем возвращался за следующим.

Вот все ящики выстроились в ряд. Я достал короткий меч, напитал его Даром и начал отсекать куски бетона, расширяя проход. Серые обломки летели в стороны, пыль забивалась в нос и горло, заставляя кашлять — и меня, и Кефира. Но я не останавливался.

— Что на тебя нашло⁈ — крикнул лис, но я молчал, стиснув зубы.

— Человеку со зверем не по пути. А богу не по пути с людьми, — продолжал журчать голос, подгоняя пульс, как жокей подгоняет лошадь. — Сделай этот шаг!

И я его сделал. Последний взмах клинка — щель расширилась достаточно, чтобы протиснуться вниз. Я проскользнул в узком месте, ободрал руки о каменный край до крови и всё-таки добрался до кресла Бога войны.

Скрипнула кожа сиденья. Руки мягко легли на металлические джойстики, пальцы нашли светящиеся панели. Я почувствовал, как огромная махина артефакта дрогнула под моим Даром — как лошадь, которая чувствует всадника. Самоходный артефакт отозвался на волю хозяина и медленно поднял руки.

Бетон вокруг начал крошиться всерьёз — с хрустом и грохотом, поднимая облака серой пыли. Я дотянулся до ящиков, поднял их один за другим. Патроны — в специальный отсек слева, припасы — за спину.

— Иди! Иди в новый мир, Бог войны! — экстатически стонал голос у меня в голове, и в этом стоне была жадность, почти неприличная в своей откровенности.

Передо мной материализовался Кефариан. В его золотистых глазах застыл ужас, все четыре уха были прижаты к черепу, сине-рыжая шерсть стояла дыбом — он выглядел как кот, увидевший собственное привидение.

— Сергей, приди в себя! С тобой что-то не так! Не спеши!

Я посмотрел на него. Моё лицо осталось нейтральным, но внутри голос захохотал:

— Правильно! Он не достоин божественного пути! Он не тот, кто имеет право давать тебе советы! Ты — БОГ! А он?

Лицо моё не изменилось. Но внутренне я хмыкнул и ответил так же мысленно, спокойно:

— Он мой друг. А ты — лишь паразит, который слишком много о себе возомнил.

Контролёр, только что устраивавший в моей голове настоящий спектакль с декорациями и аплодисментами, поражённо замолк. Но ещё больше он поразился, когда я напряг мышцы — и Бог войны загудел, глубоко и мощно, как просыпающийся зверь, и начал разрывать щель под ногами своими мощными руками. Бетон трескался и осыпался кусками.

— Но если ты не поддался… почему ты всё равно идёшь?

— Потому что я не только бог, но и друг. И меня звали друзья.

После чего я пнул «дверь» между мирами. Горная порода разошлась передо мной с треском и грохотом — так, как расходилось море перед великим пророком. Пыль и жар ударили в лицо, будто надеясь меня остановить.

— Трепещите, демоны. Шторм грядёт!