Перворожденный

ГЛАВА 43

Катрина не спала всю ночь. Как только вернулась к себе, забралась с ногами на широкий подоконник и смотрела в темноту, будто бы та могла ответить на ее вопросы.

А вопросов собралось много, и главным из них был — сказал ли Нэйтан правду или все его якобы признания были всего лишь продолжением игры, в которой он один устанавливал правила.

Верить хотелось. До боли. До крика. До рези в глазах. Но разум подсказывал, что за последние недели Катрина и так позволила себе недопустимо много. Она верила Нэйтану, сочувствовала, ей хотелось ему помочь, поддержать. А тот факт, что все это время он имел возможность в любой момент покинуть камеру в подземелье, стал для нее как пощечина, словно ведро холодной воды, внезапно вылитое на голову.

Эрика, Тод Колшер, лорд Робердон — эти имена вызывали не меньше вопросов и сомнений.

Все звучало так складно, но в то же время вызывало сомнения. Ведь Катрина уже думала о сестре короля как о возможной заговорщице, но постоянно отметала эту версию как маловероятную. Неужели Эрика и впрямь могла замыслить уничтожить своего родного брата? Женщина, которую волновали лишь веселье и золотые побрякушки?

А еще, общаясь с принцессой, Катрина искренне верила в то, что Нэйт той небезразличен. Мог ли он оказаться прав, и ее интерес был связан только с заговором, а не с личной привязанностью? Если Нэйтан был способен читать людей, вне зависимости от того, носят они защитный амулет или нет, он знал мысли и мотивы Эрики наверняка.

Если не лгал.

Замкнутый круг.

Причастность к заговору отца Лауры не произвела на Катрину особого впечатления. Она не знала этого человека. Богатый, опытный, властный, имеющий достаточно влияния, чтобы вынудить короля дать слово о свадьбе с его дочерью и держать обещание целых десять лет. Да, лорд Робердон наверняка мог бы не только участвовать в заговоре, но и возглавить его. Теоретически, разумеется.

А вот Тод Колшер и его святая уверенность в том, что Эрик убил Анжелику, короля Монэуса и принца Верноэля, вызывала искреннее недоумение. Однако в то же время Катрина понимала, что за годы своей работы лично сталкивалась и не с таким искажением фактов, в которое люди верили и готовы были биться со всем миром, доказывая свою правоту.

Все, сказанное Нэйтом, могло оказаться правдой.

Опять же, если он не солгал.

Снова этот замкнутый круг.

Обычно, когда ночь выдается бессонной, она кажется бесконечной. Эта ночь показалась Катрине почти мгновенной.

Она так ни к чему и не пришла, когда забрезжил рассвет. Определилась лишь в одном: к королю с правдой о влиянии антимагических браслетов на Нэйтана она не пойдет. Но и бросаться в омут с головой, слепо выполняя его указания, не собирается.

Только когда окончательно рассвело, Катрина определилась с дальнейшим планом действий и вздохнула с облегчением. Она была на грани, на грани безоговорочного доверия к Нэйтану, но ей не хватало сущей мелочи — доказательств.

Все просто: если Нэйт говорит правду, он даст ей эти доказательства, а если лжет, то будет юлить и изворачиваться. Тогда и можно подумать о том, чтобы идти к королю.

Решив для себя так, Катрина принялась собираться к завтраку с его величеством. Двигалась медленно, подсознательно желая оттянуть время.

Что она скажет королю, когда он поинтересуется успехами прошлой встречи с Нэйтаном? Ведь если то, что Катрина узнала вчера, и можно назвать успехом, то точно сомнительным.

Нет, рассказать Эрику правду сейчас — путь в один конец, никакой дороги назад после этого не будет. Ошибка может стоить слишком дорого. Например, ценою может стать жизнь: Нэйтана, короля или ее собственная — в зависимости от того, правдивы ли слова добровольного узника подземелья или нет.

В итоге, Катрина не успела собраться до прихода Филиппа. Выдохнула, закрутила волосы в пучок, не тратя времени на расчесывание, и пошла открывать.

Филипп, как всегда, выглядел безукоризненно. Верный молчаливый слуга. Ни намека на то, что когда-то этот человек был инквизитором, гордым, высокомерным — другими инквизиторы не бывают.

— Леди Морено, доброе утро! — бодро поприветствовал он ее. — Я принес извинения от его величества. Он занят и не сможет разделить с вами завтрак.

У Катрины от сердца отлегло.

— Спасибо, Филипп. — Губы тронула облегченная улыбка.

Выражение лица слуги осталось безразлично-вежливым, а внутренне он заметил радость гостьи замка и заподозрил неладное.

— Я могу идти, леди Морено? — Склонил голову, ожидая ее ответа, а сам уже был готов мчаться для выполнения остальных поручений.

Катрина открыла было рот, чтобы поблагодарить и отпустить слугу с таинственным прошлым по своим делам, как вдруг поняла, как ей все это надоело: интриги, недомолвки, необходимость сдерживаться в словах и действиях.

Она шагнула к Филиппу с глупой улыбкой, коснулась плеча.

— Какой глубокий красивый цвет у вашей ливреи. Почему другие слуги не носят такую форму?

Филипп моргнул: не ожидал от Катрины чего-то столь легкомысленного. А она просто-напросто не сумела быстро придумать повода, почему бы леди могла коснуться слуги.

Перед глазами замелькали воспоминания. Она и раньше умела быстро считывать людей, но после уроков Нэйтана процесс давался просто играючи.

Детство. Братья и сестры, родители. Обучение.

Гордость, когда получил свой первый красный балахон и новое имя — Вильмер.

Пытки, взломы сознания, допросы — пугающие юного Вильмера, а вскоре ставшие обыденными и скучными.

А вот и оно: дом Карлоса Дьерти и его хозяина Катрина узнала мгновенно. Вильмер был не согласен с решением коллег — пытать лорда Дьерти, но оказался в меньшинстве и не стал настаивать. Подумаешь, лорд, последний из своего великого рода. Считал его убийство бессмысленным, но жалости не испытывал, лишь отвращение от вида крови.

А через пять лет после случившегося Вильмер очнулся связанным в тесном помещении в компании троих своих коллег, тех самых, с которыми он вместе был в доме Дьерти, и впервые встретил ученика Карлоса, по чью душу они тогда и приходили, но не смогли найти.

Боль и отчаяние, страх. Бесконечные попытки дозваться до своего дара. Бегство. Самоубийство одного товарища по несчастью, потом второго, третьего…

Вильмер напивался в таверне. Кружка за кружкой. Все было кончено.

Он столько времени потом и кровью зарабатывал имеющиеся у него сейчас деньги, а теперь спускал их за один вечер. Потому что твердо решил, что этот вечер будет последним.

Всю жизнь он умел работать лишь с помощью магии, теперь занимался физическим трудом: чистил конюшни, разгружал телеги — делал любую грязную работу, на которую могли взять без документов и опыта.

Вильмер пытался смириться с тем, что теперь лишен дара, и даже признал, что был наказан за дело, но новую жизнь начать не удалось. Не было ни друзей, ни связей, ни даже права называться собственным именем.

Он устал. Как же он устал…

В этот момент стул с противоположной стороны стола отодвинули, и на него опустился человек в черном плаще. Капюшон полностью скрывал лицо, оставляя видимыми лишь тонкие бледные губы и гладко выбритый подбородок.

— Кто вы и что вам нужно? — возмутился Вильмер, а потом расслабился, рассудив, что ему наплевать: он решил умереть и умрет этим вечером, все остальное бессмысленно.

Незнакомец в плаще взмахнул рукой, отрезая их от шума людной таверны.

— «Кокон тишины», — понимающе хмыкнул бывший инквизитор.

— И «Полог слепца», — добавил незваный гость.

Значит, он сделал их не только неслышимыми для остальных посетителей, но и невидимыми. Наплевать.

А потом незнакомец сбросил капюшон на плечи.

Как бы до этого Вильмер ни убеждал себя, что ему все безразлично, он отшатнулся, вжался в спинку стула. Семь лет минуло с момента начала его мучений, но этого человека Вильмер узнал бы, сколько бы времени ни прошло. Он стал старше, в глазах поселился ледяной блеск, но остался по-прежнему узнаваем — тот самый ученик Карлоса Дьерти, будучи еще юнцом, учинивший над ним и его коллегами страшную расправу, Перворожденный, его ночной кошмар.

Когда волна страха улеглась, Вильмер вспомнил о намерении покончить с собой сегодня же и успокоился.

— К черту, — пробормотал, потянувшись за кружкой. — Я все равно не решился бы сделать это сам, так что убивай, я не буду сопротивляться. Твоя месть удалась.

Губы Нэйтана Фостера тронула холодная улыбка.

— Я знаю, что моя месть удалась. Но я не собираюсь тебя убивать.

Вильмеру вновь стало страшно. Он вернул кружку на стол, не донеся ее до рта.

— Тогда что тебе надо?! — выкрикнул негодяю в лицо. — У меня ничего больше нет! Ты все отнял!

Фостер никак не отреагировал на его пламенную речь.

— Мне нужен верный человек, — сообщил хладнокровно.

Вильмер расхохотался.

— И ты полагаешь, что я буду верен? Тебе?

Но тот будто не слышал его слов.

— Ты хотел новую жизнь, и я ее тебе дам. Достойную жизнь. А взамен попрошу только верность.

— Откуда…

Φостер дернул плечом, не дав окончить фразу.

— Я наводил о тебе справки.

Внезапно страх и ненависть к обидчику сменились новой надеждой. Вильмер подтянул рукава вверх и вытянул руки.

— Ты можешь вытащить из меня это?

Фостер скользнул взглядом по его обнаженным предплечьям и покачал головой.

— Я пришел не возвращать тебе прежнюю жизнь, а предложить новую.

Вильмер молчал. Глубоко и шумно дышал, но молчал. Незваный гость по-прежнему выглядел равнодушным и абсолютно спокойным.

— Что ж, — произнес Фостер, вставая, — мое время дорого стоит. — Вернул стул на место и вновь накинул капюшон на лицо. — Хочешь сдохнуть, сделай это сам. Я пришел не убивать. — После чего развернулся и пошел к выходу.

Всего секунду Вильмер смотрел ему вслед, прежде чем вскочить и кинуться следом.

— Стой! Нэйтан…

Фигура в черном обернулась. Тонкие губы тронула усмешка. Этот подлец знал, что он не откажется.

— Натаниэль. Теперь меня зовут Натаниэль, — сообщил все тем же ровным спокойным голосом. — А тебя отныне зовут Филипп, и не дай тебе бог рассказать кому-то о своем прошлом…

Катрина вынырнула из сознания Φилиппа и встретилась с его гневным взглядом. Естественно, такого глубокого считывания не заметить он не мог.

Ее ладонь по-прежнему лежала на его плече, и она поспешно ее отдернула.

— Я буду вынужден доложить его величеству о том, что вы сделали, — отчеканил Филипп, после чего развернулся на каблуках и зашагал прочь. — Доброго дня, леди Морено, — донеслось до нее.

Филипп или, если быть точнее, бывший инквизитор Вильмер был напуган и одновременно пребывал в бешенстве.

А Катрина была удовлетворена: ей удалось полностью погрузиться в конкретное воспоминание, как учил ее Нэйтан, быстро и безболезненно, и увидеть то, что Филипп скрывал бы до последнего, сопротивляясь обычному считыванию.

Пусть рассказывает королю, Катрина найдет, что сказать. В конце концов, скажет правду, ведь она интересовалась не государственными тайнами, а подробностями того, что знала и так. Причем изначально о том, кто такой Филипп, ей сообщил сам Эрик.

Катрина вернулась в комнату, села перед зеркалом и на сей раз спокойно расчесала волосы и уложила в прическу.

Было интересно увидеть Нэйтана чужими глазами, особенно перемену, произошедшую в нем после роковых событий в Элее. Ему было около двадцати, когда он учинил расправу над убийцами Карлоса, а к Вильмеру он пришел через семь лет, то есть спустя почти два года после побоища. И теперь это действительно был Натаниэль, холодный, властный, могущественный и пугающий одним своим видом.

Но Катрина видела его и другим: смеющимся, искренним, умеющим сочувствовать. Значит, смерть Лиссаны все же не сломала его окончательно? Или ей так хочется в это верить? Ведь даже сам король считает, что тогда его друг был сломлен.

Разве может она знать Нэйтана лучше Эрика Финистера, проведшего с ним бок о бок десять лет?

Теплая обувь, плащ, перекинутый через согнутую в локте руку, чтобы надеть его на лестнице, непосредственно перед спуском в подземелье — все как всегда перед визитом к Нэйтану.

Вот только внутри еще большее смятение, чем обычно.

Катрина еще раз критически посмотрела на свое отражение в зеркале и покинула комнату. Поздно сдавать назад, нужно идти до конца.

После визита Филиппа прошло около часа, но за ней не прислали стражу, а король не вызвал ее в свой кабинет.

Неужели бывший инквизитор не выполнил своей угрозы и не доложил его величеству?

Маловероятно. Скорее всего, у Эрика Финистера были дела поважнее ее скромной персоны. Например, двадцать членов знатных семей, арестованных по обвинению в измене. Или друг-инквизитор. Не говоря уже о другом друге, запертом на минус третьем этаже…

— Катрина!

Она так погрузилась в свои мысли, что шла, ничего не замечая вокруг, и просто остолбенела, услышав этот голос.

— Джошуа? — собственный голос прозвучал придушенно.

Катрине даже захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не спит ли она.

Ее жених собственной персоной стоял посреди коридора западного крыла королевского замка и довольно улыбался. Он был безупречен, как всегда: светлый камзол с перламутровыми пуговицами, узкие брюки и даже сапоги под цвет, идеальные локоны, спускающиеся на плечи и лежащие волосок к волоску, яркие голубые глаза, пухлые красиво очерченные губы.

Джошуа был мечтой каждой незамужней девушки на юге. Вот только Катрину тянуло совсем к другому человеку, до которого было целых три этажа вниз по лестнице.

Джошуа шагнул к ней с самодовольной улыбкой, будто ждал, что она сейчас бросится ему на шею. Странные ожидания с учетом того, что они никогда не были близки.

— Что ты здесь делаешь? — строго спросила Катрина.

Жених удивленно моргнул и замер в нескольких шагах от нее. Явно планировал получить не такой прием.

— Как — что? — удивился вопросу. — Завра бал, я же писал тебе, что приеду за день до него.

Катрина помнила, но не ожидала, что ему придет в голову заявиться с самого утра. Он что, не спал целую ночь, лишь бы попасть сюда как можно раньше? Однако, она была вынуждена признать, все приличия выдержаны: Джошуа заранее предупредил, в какой день приедет, и сдержал слово.

Как же все не вовремя…

Катрина облизнула пересохшие губы.

— Тебя поселили в западном крыле?

Жених продолжал смотреть на нее настороженно, не понимая, откуда столько вопросов.

— Ну да, — кивнул. — Я так понял, всех гостей поселят тут.

Час от часу не легче. Катрина поняла, что уже привыкла к уединению западного крыла, являясь тут единственной обитательницей, и ей не хотелось его ни с кем делить.

Наконец, до Джошуа дошло, что значит ее холодный прием. Он нахмурился.

— Ты что, мне не рада?

Вывалить на него известие о своем решении разорвать помолвку прямо с порога было бы невежливо. Поэтому Катрина ответил сдержанно:

— Извини, я сейчас очень занята. Давай обсудим все позже.

Джошуа нахмурился еще больше, шагнул ближе.

— Когда? — потребовал конкретики. — Я должен дожидаться аудиенции собственной невесты? Я тебе уже говорил, что думаю о твоей работе…

Хорошо, что в коридоре никого не было, потому что выглядел он сейчас не как соскучившийся жених, а как ревнивый муж. Впрочем, Джошуа вел бы себя совсем иначе, если бы опасался, что их кто-то увидит — Холланды дорожат общественным мнением.

Катрина гордо вздернула подбородок.

— Я занимаюсь обучением нашей будущей королевы, — сообщила важно, — и она меня ждет.

Может быть, так удастся от него отделаться поскорее?

— Самой невесты короля Эрика? — не поверил Джошуа. — Ты?

Кажется, он был поражен. «Как они могли поручить тебе такое важное дело?» — так и читалось в его лице. Впервые Катрина посмотрела на амулет на его шее с благодарностью: она на самом деле не хотела знать, что творится в его голове. Понимала, что это будет слишком обидно.

Она закусила губу, глядя на него. Нет, обидно было в любом случае.

— Джошуа, мы поговорим позже, — сказала наконец. — Меня ждут. Леди Робердон еще нужно успеть подготовиться к балу.

Имя невесты короля немного остудило пыл Джошуа, но не настолько, как Катрине бы хотелось.

— И мы не позавтракаем вместе? — возмутился он. — В конце концов, это неприлично. Что подумают люди, узнав, что ты не рада мне после долгой разлуки?

— Они подумают, что я на работе, — ответила Катрина, внезапно почувствовав, как на ее плечи навалилась усталость вчерашнего дня и бессонной ночи. — Поговорим вечером. И не в коридоре.

Джошуа смерил ее возмущенным взглядом.

— Что ж, — произнес многообещающе, — поговорим. За ужином.

Собирается напомнить ей, что прилично для его невесты, а что нет? Разумеется. Она слишком устала, чтобы думать об этом сейчас. В следующую встречу Катрина непременно сообщит ему об отмене помолвки, а пока у нее есть дела поважнее.

Катрина ничего больше не сказала и пошла прочь.

Как она могла планировать связать с ним свою жизнь?

Потому что не видела разницы между Джошуа и другими мужчинами, вот почему.

Как много может измениться за несколько недель…