Однажды в сердце демона

ГЛАВА 8

АЛИРА

На улице все еще темно, когда я просыпаюсь от резких, неровных вздохов и полных боли стонов, и вскриков. Напуганная, я резко сажусь. Звуки такие, будто кому-то невыносимо больно.

В палатке темно и холодно. Шелест снега по брезенту возвращает меня в реальность. Я все еще не привыкла просыпаться вдали от казарм Алзора.

За пару секунд мои глаза привыкают к темноте, и я понимаю, что звуки исходят от Калела. Он ранен? Я поднимаюсь с постели и осторожно подхожу к нему.

— Калел? — шепотом зову я, не решаясь подойти ближе.

Он резко поворачивает голову ко мне, сверкнув острыми клыками в темноте.

— Не подходи, Алира, — хрипит он. У него воспаленные глаза, и от нового приступа боли он сжимает простыни и несколько раз резко выдыхает.

Я застываю. Нечто инстинктивное щекочет мне нервы и заставляет что-то в животе перевернуться. Я наблюдаю, как вздымается и опадает его грудь, как болезненно набухли вены у него на шее и как он щуриться, стараясь удержать контроль. Точно так же я чувствую себя, когда начинается эструс. От этой мысли что-то сжимается у меня в груди.

У него эструс? Он бывает у демонов?

О боги.

— Что случилось? — снова спрашиваю я, стараясь держать панику под контролем.

Он садится, скалит зубы и стряхивает капельки пота со лба, прорычав:

— Ничего. Ложись спать, божество.

Мои брови сходятся на переносице.

— Я не могу спать, когда ты издаешь все эти звуки.

Со стоном он падает обратно на простыни. Он тяжело дышит и сбрасывает одеяла на пол, будто они обжигают его кожу.

— У тебя эструс? — неловко спрашиваю я, покраснев.

Его глаза полны ужаса, когда он отводит взгляд.

— Я не буду повторять еще раз, маленькое божество. Иди. Спать. — Хриплый голос Калела будто на грани. Будто он в шаге от того, чтобы потерять контроль.

Я не слушаюсь. Может, это потому, что я прекрасно знаю, каково это. Это агония, особенно, когда ничего с этим не делаешь. Все выглядит так, будто раньше у него никогда не было эструса, потому что он совершенно не справляется с приступом.

Я делаю шаг к нему, и когда понимаю, что это была ошибка, уже поздно.

Калел набрасывается на меня, прижимая мои руки к земле и обдавая меня тяжелым дыханием. Его глаза полны страдания, а со лба капают бисеринки пота. Мой взгляд скользит по его обнаженным клыкам.

— Беги, Алира. Я не думаю, что смогу еще долго сдерживаться, — рычит он, заставляя себя отстраниться, вцепившись в голову, будто там оглушительно кричат чьи-то голоса.

Что мне делать? Я хочу ему помочь. Он сейчас в агонии, и я не знаю, почему, но его стоны отзываются болью в моем сердце. Каждый из них оседает глубже в груди и усиливает жалость к нему.

— Позволь тебе помочь, — шепчу я, касаясь его руки и пытаясь успокоить.

Калел отскакивает от меня и отталкивает меня в грудь. Мои плечи врезаются в землю, а через секунду его руки ударяют по сторонам от моей головы.

— Мне не нужно, чтобы ты мне помогала. Беги, блядь! — кричит он в дюйме от моего лица. Мои глаза округляются, и я смотрю на него с закипающим в крови страхом. Его взгляд полон презрения. — Я хочу разрушить все, что тебе дорого. Ненавижу каждую часть тебя. За что я наказан так, что должен быть рядом с таким мерзким существом, как ты? Хочешь, чтобы я разорвал тебя? Чтобы трахал так, чтобы ты потом не могла ходить? — у него абсолютно дикие глаза. Слюна брызжет с его губ, так сильно он жаждет причинить мне боль.

Все мое тело дрожит. Никогда раньше я не была охвачена ужасом так, как сейчас. Калел снова ударяет кулаком о землю, и от этого по моему позвоночнику пробегает холодок.

— Я не буду повторять. Беги, или я причиню тебе ту боль, что всегда хотел. Ту, от которой ты не придешь в себя, — он пугает меня зловещей ухмылкой. Калел дышит рвано и его лицо искажено жестокостью, но при этом в его янтарных глазах столько невыносимой боли. Она забирает яд из его слов. Я понимаю их смысл, но знаю, что они исходят из того места в его душе, которое было ранено так давно, что боль превратилась в ярость.

Я заставляю челюсть перестать дрожать и смотрю в его жестокие глаза. Сердце, молотом стучит в груди, и я не могу оторвать глаз от его измученного лица. Он сейчас в таком смятении. Будет жестоко оставить его в таком состоянии. Даже если он меня ненавидит. Даже если он заставляет меня ненавидеть его так же сильно.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я протягиваю руку к его лицу. Его волосы намокли от пота, и он дрожит так же сильно, как я. Глаза Калела прикрыты темными ресницами, когда он смотрит на меня, пораженный тем, что я так нежно касаюсь его, когда он в гневе.

Ты меня не пугаешь.

— Если та боль, которую ты причинишь мне, успокоит агонию, что разрушает тебя, то сделай это, Калел. Ты увидишь, что во мне осталось немного того, что еще можно сломать, — мой голос затихает между нами, когда его контроль ускользает и он падает на локти, так что теперь наши носы соприкасаются.

— Как храбро с твоей стороны полагать, что я что-то чувствую, — шепчет он мне в губы. Его ольховый запах проникает в меня, как смертоносный яд.

Я вздрагиваю от прикосновения, но продолжаю упорно смотреть ему в глаза.

— А что мне еще думать, когда твой усталый взгляд тебя выдает? — его глаза не отрываются от меня, полные желания и голода.

— Глупый цветочек, — Калел наклоняется ближе, прижимаясь ко мне напряженным телом и проводя по моей шее языком. Пробуя меня на вкус. Его член уже тверд и подрагивает, упираясь в мое бедро. — Ты знаешь, что сводишь меня с ума?

Я тихонько вскрикиваю, когда он приподнимает мой свитер и подцепляет пальцем пояс моих штанов. Он легко снимает их и несколько мгновений смотрит вниз, на мое белье. Прежде чем сдвинуть его в сторону, он секунду смотрит на меня, а потом сжимает челюсти и отворачивается, будто ему невыносима сама мысль сделать то, что он вот-вот совершит.

Опустив руку между моих бедер, он вдавливает в меня два пальца. Я сжимаю губы, чтобы подавить стон, готовый сорваться от того, как он растягивает меня изнутри.

Со стоном он погружает пальцы внутрь до самых костяшек. Калел склоняется ко мне и шепчет прямо мне в ухо:

— Я не повяжу тебя. Мне просто нужно облегчение, чтобы от этого избавиться. Я презираю тебя, маленькое божество. Я ненавижу все, что ты заставила меня сделать, — он убирает руку, всю покрытую моей влагой. Затем он достает свой твердый член и врезается в меня одним жестким толчком, полностью наполняя меня.

Я не была готова к его размерам. Сила его толчка и то, как он меня растягивает, заставляют полный боли крик вырваться из моего горла. Ладонь Калела плотно зажимает мой рот, пока он быстро и жестко погружается в меня. Все мои внутренности будто смещаются.

— Ты сделала меня чудовищем. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя, — он смотрит в мои полные слез глаза, ударяясь о меня бедрами так, будто я всего лишь тряпичная кукла. Его лицо искажено ненавистью, но глаза полны такого отчаяния, что мне еще больнее.

Я обвиваю его шею руками и притягиваю к себе так, что он касается меня грудью. Его холодное сердце беспорядочно колотится рядом с моим, а дыхание сбивается.

— Я забрала бы твою боль, если бы могла, — я крепко его обнимаю. На секунду он позволяет мне это, а потом, будто опомнившись, отстраняется.

Калел смотрит на меня, опираясь на покрытые венами руки. Слезы ярости собираются в его полных страдания глазах и заливают мое лицо. Я ловлю себя на том, что восхищаюсь его красотой в момент, когда он позволяет эмоциям кровоточить в ночи. Будто он — предсмертная соловьиная песня.

Калел возобновляет свои жестокие толчки. Его тяжелая рука зажимает мой рот, заглушая мои крики и стоны.

Я тоже себя ненавижу. Я пытаюсь сказать это взглядом, но получаются только струящиеся по вискам слезы. Сжав челюсть, он резко отводит взгляд.

Он еще несколько раз вонзается в меня, прежде чем выругаться и быстро отстраниться. Он натягивает штаны, накидывает плащ и вылетает из палатки. Мое тело ощущается пустым и разбитым, а сознание после нашего столкновения — расколотым, как стекло.

Я осторожно поднимаюсь, чувствуя себя избитой повсюду, но особенно — в животе. Он был жестоким и беспощадным, как и говорил. Я этому рада. Так мне проще видеть в нем чудовище, которым он и является. Мне больно, но хотя бы я, кажется, сумела забрать его страдания.

Я падаю на одеяла, думая о смерти и о том, как она облегчила бы страдания, которые я приношу всем в этом мире. И все же сама смерть избегает меня.

Он меня ненавидит.

Я не могу перестать думать о том, с какой ненавистью он смотрел на меня. Эта мысль не уходит из головы до самого рассвета.

Сон не идет, а Калел не возвращается до самого момента, когда солнце нагревает крышу палатки. Рыцари Девицита снаружи суетятся, готовясь отправляться в путь.

Я отпускаю последние моменты покоя и сажусь, чтобы посмотреть, стало ли ему лучше. Его волосы как обычно идеально зачесаны назад, но глаза по-прежнему дикие.

— Вот, надень это, — он протягивает мне сверток с одеждой. Развернув его, я обнаруживаю кремовый толстый свитер, зимние штаны и рыжий лисий плащ. Мои губы изгибаются от такого щедрого жеста, но я не собираюсь отказываться. Холод беспощаден, а после вчерашнего дня пути я сомневаюсь, что выдержала бы сегодня без теплых вещей.

Он просто сделает вид, что вчерашней ночи не было? Я думаю об этом, поднимая плащ и восхищаясь его качеством.

Крохотный кулон падает на мои колени. Тот, что мне дала Корин, и я думала, что они выкинули его вместе с остальными моими вещами. Подняв бровь, я смотрю на Калела. Он внимательно разглядывает меня, и глубоко вздыхает, когда наши взгляды сталкиваются, прежде чем опустить глаза.

— Я распорядился наложить на него защитные чары, — резко говорит он, отказываясь на меня смотреть.

Мои брови сходятся на переносице. Он сохранил его для меня. Я сжимаю кулон, последнюю вещь из Алзора, что у меня осталась, и пытаюсь сделать вид, что он не значит для меня так много.

Я слышала, что демоны могут использовать защитные чары, но не знаю, что это на самом деле значит. Демоны куда лучше разбираются в магической защите и заклинаниях, чем полубоги. Мы всегда полностью полагались на молитвы, но поглядите, куда это нас завело.

Щеки Калела начинают краснеть.

— Необходимость покрывать тебя моим запахом провоцирует во мне вспышки эструса, — говоря это, он закрывает рот рукой и выглядит так, будто его сейчас стошнит. Я знаю, что наши расы находят друг друга омерзительными, но я считала Калела самым красивым существом, что я когда-либо видела. Мысль о том, что для него все наоборот, ощущается как удар в живот. — Ты должна носить его, чтобы избежать других, — он прочищает горло, — несчастных случаев.

Когда я наконец осознаю, что он сказал, мои глаза округляются.

— О. Я и не знала, что демоны страдают от этого. Я даже не знала, что с вами тоже такое бывает. Почему это произошло? У тебя раньше бывал эструс? — мой взгляд скользит по его ладоням. Они покрыты следами укусов, выглядящими так, будто он сам их нанес. Он так отчаянно пытался сдержаться прошлой ночью? Мои бедра ноют от воспоминаний о его беспощадных толчках.

Его глаза сужаются от раздражения.

— Тебе не рассказали о передаче запаха и эструсе?

Я пожимаю плечом.

— Нет. Я — единственная дочь Венеры в Алзоре. У полубогов не бывает эструса, как у меня. Я — паршивая овца среди них.

Он несколько раз открывает и закрывает рот, будто хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. В конце концов он тихо произносит:

— Не я должен тебе все это объяснять, — Калел проводит широкой ладонью по волосам и вздыхает. — То, как я вчера покрыл тебя запахом, обычно практикуют друг с другом только демоны в парных отношениях, и это подстегивает наши инстинкты. Я никогда не состоял в столь интимной связи, так что это для меня крайне необычно. И нет, у меня никогда раньше не было эструса, — он поворачивается ко мне спиной.

— Калел, у меня эструс бывает время от времени, и я знаю, как болезненно это может быть. Если тебе нужно будет снова сделать это — все нормально, — мой голос обрывается, и я стараюсь не смотреть на его напряженные плечи. Вместо этого я смотрю на его заостренные уши, наливающиеся красным цветом.

Поворачиваясь ко мне, он неловко потирает челюсть.

— Прости если я… Напугал тебя прошлой ночью, — его взгляд смягчается, пусть он и снова смотрит в землю. Затем снова становится жестким. — Я прослежу, чтобы прежде чем мы отправимся, тебя осмотрел целитель.

***

Сегодня путь ощущается иначе.

Присутствие Калела кажется еще более пугающим и тяжелым из-за его молчания. Теперь, когда я не дрожу от холода, у меня есть возможность оценить пейзаж и медленную поступь коней.

В снегах нет ни единого признака жизни. Эти пустоши и вправду всеми покинуты. Обычно здесь собираются смертные, поджидают путников в подлесках или нападают на целые группы, чтобы отобрать вещи и еду. Впрочем, нам не о чем беспокоиться с такой большой армией.

Утром целитель быстро полечил меня, и я чувствую облегчение от того, что не провожу весь день в седле с ноющими мышцами.

Этим вечером мы разбиваем лагерь на утесе. Северный ветер дует сильно, но отвесная скала защищает нас от холодного воздуха.

Это первый день, когда я не вымотана путешествием, так что я решаю посидеть у костра и послушать истории, которые другие рыцари рассказывают о своих семьях. Чем дольше я здесь сижу, тем тяжелее становится чувство вины за все то, что я сделала.

Они говорят о своих любимых так же, как полубоги.

Мои губы сжимаются и морщатся. Как только они начинают раздавать говяжье рагу, я встаю. Оно пахнет вкусно, но я потеряла аппетит, думая о том, что демоны, которых я убивала, были такими же, как эти рыцари. Или о ни в чем не повинных членах их семей, которые не имели никакого отношения к войне.

Снег скрипит под моими сапогами, когда я плетусь на край утеса и бросаю взгляд на простирающиеся под ним пустоши. Теперь, когда снегопад закончился, я вижу весь путь, что мы проделали сегодня. Заостренные камни торчат из земли и тянутся к небу. Островки леса покрывают оба конца долины и тянутся вдаль насколько хватает взгляда.

Услышав чьи-то шаги, я вздрагиваю. Подумав, что это Калел, я расслабляю плечи и продолжаю разглядывать торжественный пейзаж.

Чьи-то руки ударяют меня по плечам и валят на землю. Снега намело примерно на фут, и он тут же насыпается мне под свитер. Холод кусает кожу, путая мои чувства, когда я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на нападавшего. Сердце замирает.

Их больше одного.

Это группа озлобленных солдат, все еще одетых в доспехи. Трое окружили меня, пока четвертый поднимается на склон.

— Ты убила моего кузена, ведьма, — рычит мне один из них, вытаскивая меч. Мое сердце пропускает удар. Я безоружна и беззащитна.

Остальные смотрят на меня с ненавистью.

— Ты убила мою невесту.

— Мой родной дом сгорел из-за тебя.

Они бросают в меня свои обиды, кружа около меня, как волки.

— Я — невеста вашего герцога. Вы не хотите, чтобы эта проклятая богами война наконец закончилась? — кричу я, скрипнув зубами и в отчаянии качая головой.

Стоящий ближе всех широкоплечий демон фыркает. Волоски в основании моей шеи поднимаются, когда я собираюсь сражаться за свою жизнь.

— Думаешь, мы хотим мира? Сейчас, когда наконец окружили вас, ублюдков? Стоит нам сделать вдох, и мы избавимся от проклятых полубогов, — его рука сжимается на рукояти, и я ухожу в сторону как раз в тот момент, когда он замахивается на меня мечом.

Разумеется, в их королевстве будут те, кто не согласен на мир. Особенно после всех наших уловок.

Торнхолл. Мое сердце сжимается от боли, когда я думаю о близких, которых отняла у них.

— Я не хочу причинять страдания никому из вас, — мой голос обрывается, когда острие меча скользит по моим лопаткам. Меня снова валят в снег, и с моих губ срывается полный боли крик.

Паника струится по моим венам, сердце гулко стучит в ушах. Они набрасываются на меня сверху, как волки на овцу, зажимая мне рот, чтобы я больше не могла закричать.

Я пытаюсь оставаться спокойной, ровно дыша глубокими вдохами и выдохами через нос. Мои плечи мокрые и горячие, но я пока не чувствую боли. В моем теле закипает та же ярость, что я чувствовала каждый раз, когда Калел убивал меня.

Я умру?

Что со мной будет, если я убью их? Не знаю, что Калел придумает в качестве наказания. Он мне не поверит, в этом я уверена. Я медленно сглатываю, осознавая гнев, кипящий во взглядах демонов.

— Дай свой камень дьявола, — бросает товарищу тот, что удерживает меня на земле. Над моей головой они передают друг другу небольшой черный камешек, похожий на уголек.

Камень дьявола? Откуда он у них? Мое лицо искажается от ужаса. Я думала, Аполлон разрушил их во время похода пять веков назад.

Плоть полубогов горит от прикосновения этих камней, а боги практически сгорают дотла, приблизившись к ним, и потому все они были уничтожены. Слишком сильным оружием они были против божеств. И я считала, что в мире их больше не осталось. Что ж, видимо, я ошиблась.

Они нашли их источник в подземном мире?

Крик вырывается из моего горла, когда один из солдат подносит камень дьявола к моему лицу. От моей реакции он усмехается.

— Так это правда. Полубогов можно ранить камнями, — он едва касается камнем моей шеи, как меня охватывает глубокая жгучая боль.

Я кричу, но мой рот зажат ладонью другого рыцаря.

— Чудесно, — пустым голосом бормочет он, глядя на мою шею. Я пытаюсь вырваться из их хватки, но ничего не выходит.

— Не волнуйся, я не испорчу твое милое личико. Но если ты думаешь, что мы будем сидеть, сложа руки, пока кусок дерьма вроде тебя станет парой нашему благородному герцогу, то ты совсем сошла с ума.

Я не понимаю, о чем он, пока он не пересаживается резко на мои ноги, поднимая мой свитер. Моя кровь леденеет. Он собирается использовать камень на моих детородных органах.

Я пытаюсь сказать ему, чтобы он прекратил, но слова звучат невнятно из-за покрытой перчаткой рукой, зажимающей мой рот.

У меня нет выбора.

Мое сердце сжимается, когда я закрываю глаза и позволяю своей божественной способности вырваться в воздух. Ладонь исчезает с моего рта, как и вес рыцаря с моих ног. Камень дьявола падает в снег рядом со мной.

Я медленно сажусь, глядя полными слез глазами на четыре цветка, лежащих на снегу. Все, как всегда. Они всегда превращаются в розоватые цветки вишни. Я могу использовать свой дар только против врагов, что меня коснулись. Если был физический контакт, наши эссенции соприкоснулись, и я могу превратить их в цветы. Что бы я только не отдала, чтобы у меня была возможность применить дар к Рыцарю Крови до петли времени.

Теперь он больше не Рыцарь Крови для меня.

Просто Калел, герцог Лорнхельм, мой жених.

— Должно быть, это еще один дар от твоей матери, — его скучающий голос пугает меня.

Я резко разворачиваюсь и вижу Калела, который стоит, прислонившись к дереву, скрестив руки на груди и со скукой во взгляде. Все это время он был там и попросту смотрел, как на меня нападают?

Щеки вспыхивают от гнева. Я неловко встаю на ноги и дрожу от уже поселившегося в костях холода.

— Ну, спасибо богам, что ты пришел на помощь, — с сарказмом говорю я. — Хотя бы мне не придется тебе объяснять, почему пришлось их убить.

Выражение его лица остается жестким.

— Не рассчитывай, что я буду спасать тебя, маленькое божество. Я тебе не нянька.

Мой подбородок дергается.

— Мне не нужно было, чтобы меня спасали, ублюдок. Но если бы ты вмешался, твои рыцари остались бы живы. Их смерть на твоих руках, — я сжимаю ладони в кулаки и иду обратно в лагерь. Меня трясет до костей, и мне нужно как можно скорее избавиться от этой одежды. Плечо болезненно пульсирует, пока золотистая кровь пропитывает свитер.

Шаги Калела слышны неподалеку от меня.

Это он сейчас серьезно?

— Ты можешь дать мне побыть одной пару проклятых богами минут? — рычу я, нахмурившись, когда показывается наша палатка. На улице все еще светло, и я весь день ничего не ела, но я не хочу никого видеть до конца вечера. Включая Калела.

Он меня игнорирует и все равно идет вслед за мной в палатку.

Меня сразу окутывает теплый воздух, даря небольшое облегчение. Я бросаю быстрый, неохотный взгляд на Калела, прежде чем стащить с себя вымокший свитер.

Падаю на укрытую брезентом землю, свитер издает мокрый, хлюпающий звук. Моя обнаженная грудь выставлена напоказ, от холодного воздуха соски твердеют. Я пытаюсь не смотреть на Калела, но его взгляд обжигает мою кожу. Я нервно смотрю на него и обнаруживаю, что его выражение лица смягчается от того, как он смотрит на меня.

От нежности в его взгляде и того, как сжимается его челюсть, по низу моего живота расползается тепло. Предательское тело. Сжав зубы, я позволяю штанам упасть на землю. Я собираюсь залезть в свое укрытие из одеял, когда Калел прерывает тишину.

— Откуда у тебя это?

Я прекрасно знаю, о чем он. Длинный шрам у меня на боку, тянущийся прямо по ребрам. Бессознательно я тянусь к нему, осторожно проводя кончиками пальцев по старой ране. Это первая травма, которую я получила, став рыцарем. Я вела себя беспечно в битве. Корин прикрывала меня сбоку, а я не воспринимала всерьез жестокость демонов. Некоторые из них и правда могут размахивать мечом даже после того, как им отрубили голову.

Но Калел не узнает этого обо мне. Есть вещи, которые должны оставаться скрытыми. Нам не обязательно становиться близкими во всех смыслах слова.

Когда я не отвечаю и меня пробирает новая волна дрожи, он со вздохом уступает. Калел что-то ищет в ящике около кровати.

— Иди сюда, маленькое божество.

Обхватив себя руками, я борюсь с пробирающей до костей дрожью. Я смотрю на него, расслабленно сидящего, с разведенными в стороны и вытянутыми ногами. Когда я оказываюсь в футе от него, мои ноги замирают. Холод вернулся в его взгляд.

— Повернись, — его голос полон той же усталости, что чувствую я. Я делаю, как он велел, и он открывает пробку на чем-то и наносит какую-то мазь на порез у меня на спине. От резкой боли я содрогаюсь, но она быстро проходит. С моих губ срывается вздох облегчения. — Вот так. Это запечатает рану до тех пор, пока Мав или его ученик не смогут тебя осмотреть.

Мав — это их главный целитель, я видела его в лагере. А ученик, должно быть, тот что с каштановыми волосами и карими глазами, что лечил меня перед отправлением сегодня утром.

Повернувшись, я смотрю на Калела.

— Спасибо, — устало говорю я, готовая пойти и лечь, хотя и понимаю, что эта ночь пройдет не так.

Калел хмурится, прежде чем подать мне руку. Каждый раз, когда он меня касается, его лицо искажается, будто от боли, как если бы он заставлял себя меня трогать. «Я ненавижу тебя». Его слова звучат в моей голове, как скрип тупой пилы. Он ясно об этом выразился, пока разрывал мои внутренности.

Я настолько ему противна? Мне должно быть плевать, как он ко мне относится, но от этого я все равно чувствую себя неуверенно.

Я вкладываю свою ладонь в его. Он поворачивает меня спиной к себе и прижимает к груди. Он холодный, как и всегда, и все же в моем животе вспыхивает огонь. Всем демонам недоступно тепло, как ему, или только Пожирателям?

Я сжимаю челюсти и прикусываю нижнюю губу.

Он начинает урчать, и рокот около позвоночника кажется мне чистым благословением. Он отдается мурашками в каждом из моих позвонков, а потом тепло вспыхивает в тех местах, где Калел касается меня.

Мягкий вздох облегчения срывается с моих губ, и через мгновение Калел срывает покрывало со своей кровати и укладывает меня на нее. В тот короткий миг, в который мы не касаемся друг друга, холод вновь обрушивается на меня, и дрожь возвращается.

— Останься со мной, — напряженно говорит он. Стягивая рубаху и бросая на пол, он избегает смотреть мне в глаза. Его грудь выставлена напоказ, со всеми шрамами, меткой от священной клятвы, мышцами и венами. Я облизываю губы и подавляю очередной приступ дрожи, от которой уже стучат мои зубы. Мой взгляд скользит по шраму у него на груди, похожему на тот, что на щеке. Должно быть, он получил их в одной битве.

Калел ложится за моей спиной и укрывает нас одеялом, пропитанным его ольховым ароматом. Его руки снова обхватывают меня, и он заставляет наши тела соприкоснуться. Он снова начинает убаюкивающе урчать, и вновь исходящее от него тепло поглощает меня. Наверное, он тратит на это свою эссенцию. Это самый простой способ передачи тепла, который нам описывали во время обучения на рыцарей.

Теперь мне гораздо теплее. И я отказываюсь признавать, насколько мне это приятно. Насколько его зов покоя заставляет мой низ живота ныть и требовать наполненности. Он тоже это чувствует? Мои ноги дергаются и непроизвольно переплетаются с его.

— Хватит ерзать, — рычит он, его горячее дыхание касается основания моей шеи. Он обвивает мои ноги своими, чтобы не дать им пошевелиться, но от этого я только изгибаюсь и прижимаюсь задницей к его паху.

Я тут же замираю. Его твердый член прижимается к моей пояснице. Я вспоминаю прошлую ночь и то, как жесток он был со мной. Как расстроен из-за всего произошедшего.

Звук нашего дыхания — единственный в тишине палатки, не считая шуршания снежинок по крыше.

В других обстоятельствах все это могло бы быть приятным.

Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться на тепле, что он дает мне. Его руки сжаты в кулаки, и единственная точка, в которой они меня касаются — около ребер, чтобы прижать меня ближе. Может, в другой жизни мы стали бы двумя влюбленными смертными, не сломанными и не запятнанными кровью наших врагов. Не порочными чудовищами.

— Ты мог бы не согревать меня, — я звучу неблагодарно, но на самом деле жадно впитываю каждую крупицу тепла. Единственное, что меня беспокоит — судороги, начинающие вспыхивать в моем животе.

Я изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания. Будет ли чар в кулоне достаточно, чтобы Калел не учуял мой запах? Надеюсь. Я проглатываю ужас.

— Я делаю это не по доброте сердечной. Король потребует лишить меня головы, если окажется, что ты заболела из-за того, что с тобой здесь плохо обращались, — холодно произносит он.

— Ты должен позволить ему отрубить тебе голову.

Он усмехается в ответ на мою фразу, и от того, что ему весело, мои губы растягиваются в улыбке.

— Если бы от меня не зависела судьба королевства, я бы так и сделал. В любой момент предпочел бы смерть тому, чтобы застрять тут с тобой.

— Ай, — с иронией мурлычу я.

— Осуждаешь меня? Разве ты не сделала бы то же самое? — упрекает он.

На пару секунд я задумываюсь, а потом качаю головой.

— Нет, не сделала бы. На самом деле я ничего не имею против того чтобы ты был рядом, Калел, — признание звучит так, будто я поделилась страшной тайной.

Его тело напрягается. Я жажду увидеть выражение его лица, но не решаюсь пошевелиться.

— Почему? — в его голосе звучат нотки боли.

— Потому что ты убедишься, что я наказана за свои грехи. Ты управляешь войском. Ставишь свое королевство на первое место, не важно, в какой ситуации. А я пыталась дезертировать из своего, помнишь? — я вцепляюсь в одеяло, будучи не в силах понять, почему делюсь этим с ним, но от этого в груди становится легче.

Он молчит, возможно, обдумывая мои слова, но прежде чем он отвечает, вспышка боли скручивает мой живот. Я сворачиваюсь калачиком, подтянув колени к груди, всхлипывая от спазмов в мышцах.

Боги, почему моя мать именно Венера?

Калел вздрагивает.

— Что с тобой? — он разжимает кулаки и берет меня за подбородок, всматриваясь в лицо. — Тебе больно, — его голос обрывается, будто он в замешательстве.

Новый приступ боли скручивает мой живот. На этот раз я кричу и обхватываю живот руками. Слезы обжигают мои глаза.

Теперь он, кажется, понимает. Он замирает и делает несколько рваных вздохов.

— Блядь, — его голос скрипит, и я чувствую, как дергается его кадык, когда Калел прижимает меня к себе сильнее, пытаясь заставить выпрямиться.

— Нет. Больно, — я едва выговариваю слова. Чувство такое, будто меня пронзил меч. Боль только нарастает, и жажда наполненности становится невыносимой.

Калел медлит, будто не зная, как поступить, но потом смягчается.

— Алира, позволь мне помочь. Вчера ночью я попросил Николая научить меня приемам, которые помогут успокоить боль.

Николай? Ученик целителя? Мое лицо леденеет. О боги, он учился приемам, чтобы «успокоить» боль у него?

Он снова пытается выпрямить мою прижатую к нему спину. Я стону от боли, но в этот раз позволяю ему меня сдвинуть. Я бы сделала что угодно, лишь бы это ощущение прошло.

Больно настолько, будто он снова меня убивает.

— Тебе нужно расслабиться, — шепчет он, убирая мою руку. Я отчаянно вцепляюсь в одеяло. Очередной сильный спазм охватывает меня, и я задыхаюсь. — Ш-ш-ш, все хорошо, — он снова начинает урчать и кладет руку на низ моего живота.

Если бы я не чувствовала себя так, будто из меня пытаются вырвать матку, я поразилась бы нежности этого момента, но сейчас мне просто кажется, что с каждой секундой я все больше схожу с ума.

Сжав зубы, я готовлюсь к новой вспышке боли, но Калел впивается в меня кончиками пальцев с такой силой, что я вздрагиваю. Через секунду тепло проникает прямо в мой живот, и на этот раз я уверена, что он делится своей эссенцией. Боль значительно смягчается. Мышцы мгновенно расслабляются, и только теперь я замечаю, что вспотела и задыхаюсь.

Калел касается носом моей шеи. Думаю, инстинктивно, а не чтобы показать привязанность, но мое сердце все равно заходится.

— Лучше? — спрашивает он, будто и сам немного запыхался. Он массирует мой живот, и я всхлипываю от облегчения.

— Да, — шепчу я, закрывая глаза и позволяя мыслям выровняться. Чем лучше я осознаю происходящее, тем меньше мне этого хочется. Член Калела огромен и тверд. Он вырвался из штанов и касается середины моей спины. Ни на ком из нас нет рубашек и я чувствую, как капельки влаги стекают с него по моей спине.

О. Великие. Боги.