Однажды в сердце демона

ГЛАВА 9

АЛИРА

Болезненная нужда начинает возвращаться. Но как ей не возвращаться, если он прижимается к моей спине, готовый меня наполнить?

Сделай вид что не заметила. Такой совет я даю себе и пытаюсь сосредоточиться на том, как приятно его ладонь массирует мой живот. Это приносит эйфорию и кажется странно-возбуждающим, будто он готовится меня оплодотворить.

От этой мысли моя кровь холодеет.

Калел дышит сбивчиво, но ему удается спокойно проговорить:

— Ты сегодня что-то ела? Я не видел тебя около костров с едой ни в обед, ни на ужин. Нельзя морить себя голодом, Алира, ты уже очень худая, — его губы поглаживают мое плечо, и от этого мурашки бегут по всему моему телу.

— Я не была голодна, — мягко отвечаю я.

— Я не смогу питаться, если ты не ешь. Так что мне нужно, чтобы ты что-то поела, хорошо?

Мои губы сжимаются.

— Обычно я мало ем в путешествиях, особенно когда накатывает эструс. Меня слишком сильно тошнит в седле.

Он лишь вздыхает и бормочет:

— Жаждущее маленькое божество.

Но в его голосе нет злобы. Он мягок, а его длина у моей спины снова подрагивает. Сглотнув, я изо всех сил стараюсь к нему не прижиматься.

От того, как его губы прокладывают путь по моему плечу, с моего лба стекает пот, а по позвоночнику пробегает холодок.

— Ты можешь пить мою кровь, со мной все хорошо. Я поем утром, и я хотела тебя поблагодарить, — моя рука скользит вниз, ложась на его ладонь.

Он тяжело дышит, приоткрыв губы, желая моей крови. Его пальцы все еще гладят мой живот.

— За что? — мурлычет он, будто у меня не может быть причины поблагодарить демона.

— Ты не был обязан сохранять мой кулон, но сохранил. Ты не обязан согревать меня, но согреваешь. Спасибо, — я отчаянно хочу сделать происходящее между нами не таким взрывоопасным. Я не знаю, возможно ли это. И я бы смирилась с тем, что мы не сблизимся, но без постоянной ненависти точно смогу прожить.

Он так сильно стискивает зубы, что я слышу это. Холодок пробегает по моей шее.

— Я делаю это, чтобы закончить войну, а не для тебя. Ты нужна мне здоровой, потому что мои дети будут расти здесь, — в его голосе сквозит тьма, когда он сжимает мой живот, чтобы подчеркнуть слова, и это почему-то приятно. От мыслей о том, почему мне так нравится это слышать, мое лицо морщится. — Мои дети будут называть тебя матерью, питаться твоим молоком и засыпать под твое пение. Они не будут думать, что я чудовище. Я хочу, чтобы они знали мою доброту. Что мы покончили с ужасными смертями в обоих наших королевствах, зачав их, — говоря это, Калел звучит печально.

Что-то обрывается в моей груди.

Я знаю, что происходящее противно ему так же, как мне, но чувствую облегчение от того, что я именно с ним, а не кем-то другим. Его мать была в Торнхолле, когда я привела туда войско, и я сомневаюсь, что когда-нибудь он простит меня за это.

— Мне жаль, Калел. Ты стольким жертвуешь ради этого… тебя ждет в Девиците возлюбленная? — я ни разу не задумывалась об этом. Может, потому что меня никто никогда не ждал. Почти все рыцари в Алзоре были одиноки. Мы не вступали в отношения, подобно демонам или смертным. Полубоги не славятся своим умением любить, я, полагаю. От природы мы не слишком склонны к нежности. То есть, посмотрите на наших родителей. Они даже не попытались нас узнать.

Так почему я так желаю этого? Теплых объятий и ночей, проведенных не в одиночестве. Его рук. Я не могу понять собственных чувств. Никто не учил меня, как это делать.

Несколько мгновений он молчит, прежде чем прошептать:

— Нет, я считаю образование пары и женитьбы бесполезной тратой времени. Я делаю это ради королевства, ради возмездия.

— Почему? Ты не желаешь любви и привязанности? Я думала, демоны так же нуждаются в любви себе подобных, как и смертные.

Калел не отвечает, но его пальцы впиваются в мой бок. Этого я и ожидала. Он не хочет открываться так же, как и я.

Думаю, это из-за глубоких душевных ран.

Он убирает от меня руку и слегка подталкивает в спину.

— Ты должна попытаться что-нибудь съесть перед сном.

— Хорошо, — шепчу я, находя чистый комплект одежды и надевая его. Легкий холодок все еще касается моих внутренностей, но в остальном мне тепло.

Повернувшись, я смотрю на Калела. Он сидит, опираясь на ладони, уперевшись локтями в колени, одеяло сбилось в ком у него на бедрах. Он выглядит потерявшимся в море мрачных мыслей.

— Калел.

Он медленно поднимает на меня глаза, глубокие, но пустые. Божественные. Его грудь перемазана золотой кровью, и я вспоминаю, что должна посетить сегодня целителя, как он и велел после того, как нанес мазь.

Я прочищаю горло.

— Я знаю, что ты делаешь это не ради меня, но я все равно благодарна. Спасибо, — мои губы изгибаются в слабой улыбке. Он смотрит на меня, сощуривая полные угрюмых мыслей глаза. Он не отвечает, но и не говорит ничего жестокого, так что я считаю это за победу.

Двигайся маленькими шажками, напоминаю себе я.

***

Лагерь медленно погружается в сон. Последние лучи сумерек уже растворяются во тьме. Я хмурюсь от того, сколько времени потеряла, пока иду к раздаче еды. Только несколько рыцарей по-прежнему сидят около последней пары костров и тихо разговаривают.

Тесса хлопочет около раздачи еды, помогая ответственным за пищу все убрать. Увидев меня, она улыбается.

— Вот ты где. А я думала, куда ты пропала. Вот, — бормочет она, наклоняясь и доставая отставленную в сторону миску супа. Ее брови хмурятся. — Он остыл, но ты можешь согреть его у костра, — она кивает на ближайший к палатке Калела.

Я с благодарностью забираю миску, хотя и не голодна. С вымученной улыбкой я отвечаю:

— Спасибо, что побеспокоилась обо мне.

Тесса качает головой и отмахивается.

— Следить за тем, чтобы с тобой хорошо обращались — часть моей работы. С тобой все хорошо? Я видела, как вы с командиром возвращались в лагерь. Мы не досчитались пары рыцарей, так что я сложила вместе два и два, — на последних словах ее голос понижается.

Холод снова пробирается к моей спине. Попытается ли она напасть, когда я признаюсь, что убила их?

— Эм, — я пытаюсь придумать, что бы такого сказать, но она качает головой с мрачной улыбкой.

— Я знаю, как злы были некоторые из наших рыцарей на то, как резко закончилась война. Мы предполагали, что кто-то из них может попробовать подсторожить тебя и напасть. Не беспокойся об этом, Калел все расскажет нам утром. Иди и поешь, — она откидывает волосы назад, оставляя на щеке грязный след. Я восхищаюсь тем, как много она работает, даже просто помогая на раздаче еды.

Я коротко киваю ей и возвращаюсь к костру. Миска сделана из металла, так что мне нужно быть аккуратнее, когда она нагреется.

Я сажусь как можно ближе к огню и позволяю теплу окутать мои руки. Какой отвратительный день. Калелу все еще нужно покормиться, и потом я наконец смогу отдохнуть. Какой будет наша жизнь, когда мы доберемся до Девицита? У меня будет полно свободного времени, раз я больше не рыцарь.

Как я обычно развлекалась? Закрыв глаза, я задумываюсь. В мыслях проносятся образы красивых платьев и танцев на балах. Губы растягиваются в грустной улыбке. Верно, когда я была совсем юной полубогиней, я мечтала стать портнихой. Глупая мечта, особенно для сироты, которую уже записали на обучение в рыцари. И все же, давным-давно один демон сказал мне, что, когда вырасту, я могу стать кем пожелаю.

Я мечтала о танцах, принцах, красивых платьях, вине и аристократах. Об этих вещах я лишь читала в книжках настоятельницы приюта. Повзрослев, я поняла, что ничего не знаю о реальной жизни. Потому что сейчас у меня есть лишь шрамы, помолвка со злодеем и проклятие.

Мои губы сжимаются, пока я смотрю как гаснут угольки костра, совсем как прошлая я.

Та полная надежд девочка умерла. Я похоронила ее, чтобы выжить в войне. Теперь во мне живут лишь горе, раскаяние и вина.

Кто-то садится на бревно рядом со мной и вырывает меня из потока мыслей. Сначала я думаю, что это Тесса, но подняв взгляд, я вижу самые добрые карие глаза на свете. Они принадлежат демону с каштановыми волосами и бледной кожей. У него небольшие рожки, как у козла и самая добрая в мире улыбка. Он красив и одет как Тесса, в кожу и доспехи, так что я прихожу к выводу, что он один из лучших рыцарей Калела. И все же, это не кажется верным, он выглядит знакомым. Его растрепанные волосы и приятная улыбка сбивают меня с толку, но может, все дело в моем усталом разуме.

— Выглядишь так, будто у тебя был мерзкий день, — говорит он, широко ухмыляясь и приподнимая бровь так, будто это смешно. Я так устала, что может это и правда забавно, но у меня нет сил веселиться.

Поднимая на него взгляд, я с иронией отвечаю:

— И что меня выдало? Спутанные волосы или цвет лица как у трупа?

Он смеется.

— Нахмуренные брови, — он протягивает руку и аккуратно дотрагивается до моих губ. Я вздрагиваю от его игривого обращения. После всего, что я пережила за день, это действительно приятно.

Со стоном я возвращаю взгляд к миске на костре. Ее содержимое испускает пар, так что думаю, оно достаточно нагрелось. Я прихватываю ее рукавами и ставлю на камень у себя на коленях, который решила использовать как подобие стола.

— Еще ты выглядишь так, будто на самом деле не хочешь это есть, — добавляет он. Я ухмыляюсь в ответ. Мне нравится этот демон.

— Никто не заставляет тебя составлять мне компанию, держа нож у горла.

— О, ты ошибаешься. Мне было велено тебя проведать. Меня зовут Николай. Кажется, утром я в спешке лечил тебя, но не успел обменяться любезностями. Я ученик целителя, так что меня обязали о тебе позаботиться, — радостно говорит он. Не могу понять, были ли его последние слова оскорблением, но он кажется искренним, так что продолжаю расслабленно улыбаться.

И теперь я его вспоминаю. Утром он был одет в плащ ученика целителя. Такого же серо-коричневого оттенка, как у его наставника, Мава.

— Целительство? Должно быть, этим искусством непросто овладеть, — я с неохотой делаю глоток супа и заставляю его опуститься в желудок. На вкус он великолепен, чувствуется сочетание овощей, мяса и бульона, но у меня все равно нет аппетита.

Николай кивает, будто припоминая свои ранние дни обучения.

— Двадцать лет я потратил лишь на то чтобы стать учеником. Непросто — это преуменьшение, — он усмехается, легко и располагающе. Я ловлю себя на том, что с той же легкостью улыбаюсь в ответ и расслабляю плечи. Я и не замечала, как они были напряжены.

— Двадцать лет? Но сколько же тебе тогда? Ты выглядишь таким юным, — поддразниваю я. Мне известно, что демоны живут так же долго, как полубоги, некоторые даже дольше. Возможно, среди них есть несколько бессмертных, как боги.

— Мне девяноста два. В моем роду все перестают стареть в двадцать пять лет, так что мы все выглядим молодо. Мои родители и бабушки с дедушками выглядят, будто они мои братья и сестры, — радостно отвечает он. — А что насчет тебя, Алира? Полубоги завораживают меня. Мне всегда хотелось выспросить у них все об их жизни в подробностях, но как ты понимаешь, большинство из них скорее вырежут свой язык, чем заговорят с демоном, — на последних словах его мягкое лицо мрачнеет.

Я задумываюсь о том, что они делают с плененными полубогами. Никто из них не вернулся домой. Калел питается ими, пока они не испустят последний вздох? Часть меня не хочет этого знать. Но, боюсь, это неизбежно.

— Это меня не удивляет. Нас воспитывают так, что мы остерегаемся открываться демонам, — надежда гаснет в глазах Николая. — Но теперь я обручена с демоном, так что думаю, правила на меня больше не действуют, — я подмигиваю, и Николай снова выглядит бодрым. — Мне тридцать восемь, большинство полубогов перестают стареть около тридцати. Мы живем по несколько столетий, но из-за войны осталось мало полубогов зрелого возраста.

Его глаза округляются.

— Ого, тебе всего-то тридцать восемь. Ты всего на пять лет младше командира. Он едва стоит на пороге ожидающей его долгой жизни.

Я заинтересованно наклоняюсь к нему и делаю еще глоток вкусного супа.

— Правда? А сколько живут Пожиратели? На самом деле мы тоже мало знаем о демонах, — смущенно признаюсь я.

Глаза Николая вспыхивают от восторга.

— Это невероятно. Я так долго хотел узнать о вас побольше, и выяснить, что вы тоже мало знаете о нас, просто поразительно.

— Поразительно? Не знаю, готова ли я так далеко зайти.

Он с готовностью кивает.

— Я всегда считал, что полубоги выше нас. То есть, Нептун великий, вы же наполовину боги. Мне никогда не приходило в голову, и я думаю, никому другому тоже, что вы можете быть в таком же неведении, как и мы.

Прежде чем отставить миску в сторону, я делаю еще глоток супа, и кажется, мой желудок не счастлив от того, что я поела хоть немного.

— Пожиратели относятся к редкому бессмертному виду демонов. Думаю, ты в курсе, что они питаются обычной едой, но, чтобы выжить, им нужна кровь полубогов. То есть, из-за того, что в вас течет божественная кровь, — он неловко перебирает ногами, глядя на палатку Калела, чтобы убедиться, что он не собирается выйти. — Они высасывают жизнь из тех, кем питаются. Полубоги — единственные существа, которые не истощаются от этого из-за божественной крови в ваших жилах.

Калел бессмертен. Почему-то мое сердце отзывается болью на эту новость, хотя я и не понимаю, почему.

— Ну, мы не бессмертны. По крайней мере, теперь. Если наши родители — сильные божества, то мы можем прожить около трехсот лет. Мало кто из нас достигает бессмертия. Это возможно лишь в случае, если Юпитер сочтет кого-то достойным своего благословения, но боги нас покинули и оставили медленно умирать.

Его лицо мрачнеет.

— Это совершенно ужасно.

Я пожимаю плечом, прежде чем взять миску и предложить оставшийся суп Николаю, который с вожделением на него поглядывал.

— Хочешь доесть?

Он жадно кивает и широко улыбается.

— Боги, я надеялся, что ты предложишь. На обратном пути после битвы порции еды всегда становятся меньше. Я постоянно говорю Королю Ахиллу, что мы должны брать с собой больше припасов. Ты уверена, что не голодна?

Я качаю головой.

— Со мной все хорошо. Но пообещай, что, если Калел спросит, ты скажешь ему, что я съела всю миску.

Брови Николая морщатся от беспокойства, но он кивает.

— Хорошо, но утром я прослежу, чтобы ты как следует позавтракала, — он протягивает мне руку. Я поднимаю бровь. Что он делает? — Ты не знаешь, что такое рукопожатие? — недоверчиво спрашивает он.

Я сжимаю губы.

— Нет.

Николай смеется и берет мою руку. От его движения я вздрагиваю и замираю, когда он крепко сжимает мою ладонь и несколько раз встряхивает ее вверх и вниз. От прикосновения его карие глаза вспыхивают, а щеки краснеют. Он вглядывается в мое лицо, будто увидел меня с другой стороны.

— Это значит: договорились. Смертные постоянно так делают. Мы переняли у них эту привычку много лет назад, — он медленно отпускает мою руку.

— Демоны такие странные, — с улыбкой бормочу я. Тесса и Николай дают мне лучик надежды на нормальную новую жизнь. Может, я и не буду в ней совсем одна.

Когда я возвращаюсь, в палатке темно.

Калел сидит за столом и пишет письмо, которое потом запечатывает и крепит к лапке его ястреба. Это та же птица, что разглядывала меня в кабинете Короля Борлина в тот день, когда мы получили известия о том, что меня принимают в качестве гарантии сделки.

Калел поднимает на меня взгляд. На секунду он задерживается, разглядывая меня с непроницаемым видом, потом встает и проходит мимо меня, чтобы выпустить ястреба из палатки.

— Ты поела? — он разглядывает меня так, будто в любом случае не поверит.

— Да, Тесса отложила мне еды.

Хмыкнув, Калел садится на край кровати и протягивает мне руку. Я подхожу и сажусь слева от него. Он аккуратно убирает волосы с моей шеи и наклоняется ближе. Перед тем как провести языком по моей шее, он глубоко вдыхает мой запах, и каждый дюйм моей кожи вспыхивает под его прикосновениями. Я впиваюсь пальцами в одеяло, пока его клыки скользят до основания шеи, где он находит место, которое ему нравится. Его зубы погружаются в мою вену.

Мышцы моей спины расслабляются, но он готов к этому и придерживает меня рукой под поясницу. Яд, наполняющий его укус и вызывающий это мгновенное чувство расслабленности, не так уж и неприятен теперь, когда я к нему привыкла. Это тревожная мысль, учитывая то, что если бы он хотел меня убить, то давно бы уже это сделал.

Теперь укус лишь причиняет небольшой дискомфорт. Я слышу звук, с которым он меня поглощает. Сегодня он, кажется, голоднее. Он яростно глотает и крепко удерживает меня за спину.

— Ммм, — рычит он, и этот звук будто ударяет меня в грудь топором. Его клыки погружаются глубже, заставляя меня вскрикнуть.

— Ох, а это больно, — выпаливаю я, когда он перехватывает меня, кладя тяжелую руку мне на бедро и крепко сжимая. Сердцебиение подскакивает от страха, и кажется, он чувствует это на вкус, потому что замирает и быстро отпускает меня.

Он неровно дышит. Его золотые глаза полны ужаса, который он стряхивает через секунду и вытирает рукавом кровь с лица. Раньше он никогда не был таким неаккуратным. Он правда был настолько голоден? Покалывающий страх охватывает меня. Я неохотно поднимаю руку и прижимаю к горлу. Прокус куда больше обычного. Золотистая кровь пропитывает мой рукав.

— Иди спать, — бросает он, отворачиваясь от меня и запуская ладонь в волосы.

— Что это было? — дрожащим голосом спрашиваю я. Его голод вырвался из-под контроля? Что случится, если он отпустит себя? Я не хочу даже думать об этом.

Его плечи напрягаются.

— Я сказал, иди спать, маленькое божество.