Однажды в сердце демона

ГЛАВА 1

АЛИРА

«Золотой кровью своей помолись на сердце демона, ведь однажды оно может тебя спасти».

Наставница в сиротском приюте часто рассказывала нам невероятные сказания о мире. О драконах, блуждающих огоньках и лесных духах из Восточных земель. Но лишь то, где говорится о молитве над сердцем демона, прочнее всего застряло в моей памяти.

В полубогах течет золотая кровь, это всем известно. Этому нас учат с того самого момента, как мы начинаем говорить. Но я никак не могла понять, как может полубог настолько приблизиться к демону, чтобы о нем помолиться. Насколько я знала, они были такими же выдуманными, как блуждающие огоньки или единороги из ее сказок.

Целыми ночами я лежала в холодной постели и мечтала, представляла себе существ, о которых она рассказывала. Позволяла воображению в красках представить, какими они были бы на самом деле.

К сожалению, эти радостные мысли о том, каким мог бы быть мир за пределами Азлора, были выбиты из меня в очень раннем возрасте. После своей первой встречи с демоном я была перемазана в его крови.

Видите ли, демоны и полубоги никогда особо не ладили. Ни до войны, ни тем более теперь. Так как же может кого-то спасти желание, загаданное на сердце демона?

Я молилась над каждым из злых сердец, вырванных мной во имя прекращения войны.

Я молилась Юпитеру, Королю Богов, и всем небожителям, но ничто не спасет нас. Не после всей пролитой нами крови. И смертной, и демонической.

Полубоги находятся на грани вымирания. Мы довели демонов до предела, и теперь лишь брак между нашими видами может положить конец бессмысленной войне. Эту сделку, конечно же, предложил Король Демонов, и думаю, он и выберет подходящего жениха из своих лордов и герцогов.

Меня немного удивило то, что демоны первыми предложили мир. Они ведь злобные и порочные до самых глубин их душ. Все полубоги это знают. Настоятельница из сиротского приюта учила нас никогда, ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах не доверять демонам.

Эти порочные существа были отправлены на Фалтор самим Плутоном, Богом Подземного мира. Возможно, другие Боги презирают своего угрюмого брата, и поэтому их потомки вечно сражаются с созданиями Плутона. Это одно из предположений.

Никого из нас не удивило, что Король Борлин, Повелитель полубогов Алзора, заявил, что не преклонит колено без сражения. Итогом тридцати лет войны стал обмен оставшихся в живых полубогов на брак по расчету для одной из его дочерей.

Я не могла представить себя на месте одной из принцесс, что выйдет замуж за герцога демонов. Ни одна из нас не захотела бы так легко отдать свою свободу и честь.

Я усвоила то, что ничего не дается так. У всего есть цена, магическая или нет.

В моем печальном случае может показаться, что вмешалась магия, судьба, или какое-то отвратительное проклятие.

Понимаете ли, по сравнению с той бойней, которую я проходила раз за разом, брак по расчету может показаться прогулкой по цветущему саду.

Сколько раз я погибала от его руки?

Я складываю руки на украшенном жемчугом эфесе моего меча, чувствуя, как со лба стекает кровь, и снова опускаюсь на колени среди пылающих руин, оставшихся от моего королевства.

От мысли, что на моих глазах снова обезглавят королевскую семью, в животе завязывается узел.

Я поднимаю подбородок, чтобы взглянуть на стоящего передо мной рыцаря почти семи футов ростом. Его броня цвета слоновой кости поблескивает в свете багровой луны. Он опускает меч к моему горлу, и тот звякает, касаясь брони у меня на шее. Он делает это каждый раз без исключений перед тем, как меня прикончить. Это — похоронный звон для меня.

Рыцарь Крови уже двадцать раз убивал меня во временной петле. Таково ужасное проклятие, в котором я застряла.

По какой-то причине моя жизнь каждый раз снова начинается за неделю до его нападения на мое королевство. Я хотела бы укорить настоятельницу приюта, рассказав, что молитва над сердцем демона никого не спасет. После третьего раза, я каждый раз молилась, умирая, чтобы эта смерть оказалась последней. Но я все еще раз за разом прихожу в себя и смотрю, как погибает мое королевство.

Это наказание — хуже смерти. И я его полностью заслужила.

Рыцарь Крови — беспощадный демон. Я не могу победить его, как бы не пыталась. Ни с помощью техник боя, изучению которых я посвятила бесконечные часы, ни с помощью самых лучших мечей, которые я создавала из костей драконов и крови единорогов.

Ничего не помогло.

Каждый раз он появляется ночью, когда восходит луна бога войны, в тот самый момент, когда солнце исчезает за горами, что позади стен Алзора.

Без промедления или хотя бы капли сожаления Рыцарь Крови всегда находит меня и убивает. Четыре раза он отрубал мне голову, шесть раз пронзал мое сердце мечом, дважды ломал мне шею так легко, будто она не толще палочки.

Каждый раз, что я проживала петлю времени, перед смертью я видела его позолоченную броню.

Так что для меня еще одна смерть?

Я собираю всю свою решимость и вонзаю клинок в его стопу, думая, что если повалю его наземь, то смогу убить. Он не двигается от моего удара. Мои глаза округляются, когда он поднимает руку и пронзает мою покрытую броней грудь одним тяжелым ударом меча.

От силы его удара моя голова запрокидывается назад, с губ течет кровь. Шлем соскальзывает с меня и падает на землю. Серебристо-белые пряди волос падают мне на плечи, и впервые за все время я мельком ловлю взгляд Рыцаря Крови, пока он смотрит, как я падаю.

Его глаза — как языки янтарно-золотистого пламени. Бессердечный огонь. На секунду мне кажется, что я вижу промелькнувшую в них искру эмоций, но я не успеваю ухватить эту мысль, потому что мой взгляд застилает тьма. А затем волна темноты полностью меня поглощает.

***

Я резко сажусь на койке и смотрю на свои руки. Снова. До каких пор будет заново запускаться эта петля? Мой взгляд перемещается на календарь, висящий на дальней стене в крыле рыцарей. Осталась ровно неделя до того, как демоны нападут на Алзор. В зеркале рядом с календарем отражаются мои уставшие лавандовые глаза. Мои серебристые волосы струятся по плечам, и на их фоне оливковая кожа кажется еще темнее. Золотая кровь в моих венах заставляет кожу буквально сиять, хотя я и чувствую себя мертвой.

Корин смотрит на меня со своей койки, приподняв бровь. Солнце только взошло, и лучи света ложатся на серые каменные стены считай, что подземелья, в котором мы спим. Благодаря тем рыцарям, что являются потомками Цереры, Богини плодородия, подоконники увиты плющом. Само присутствие детей Цереры вселяет жизнь даже в те жилища, где ее не должно быть.

Большинство полубогов не знает, кто их родители, пока не появляются признаки их даров. А у многих этих признаков так и не оказывается.

Хотела бы я, чтобы это был мой случай.

— Алира, что случилось? — сонно спрашивает Корин, потирая глаза. Я смотрю на нее, стараясь не улыбнуться от того, что пряди ее каштановых волос в беспорядке упали на лицо.

Я медленно выдыхаю, прижимая руку к тому месту на груди, где постепенно угасает боль. «Боги, в этот раз он совсем не сдерживался, да?», угрюмо размышляю я. Хотя бы он убивает быстро. Я ни разу не страдала слишком сильно от его смертельного удара.

— Ничего, просто плохой сон, — привычно отвечаю я. Это происходит каждый раз, когда я заново проживаю эту неделю. Первые несколько раз я пыталась объяснить ей, что как-то переместилась обратно во времени, и она докладывала целителям, что я потеряла рассудок. Они держали меня под замком, пока не приходил Рыцарь Крови. Если коротко, я узнала, что никто мне не поверит самым тяжелым путем.

С сонной улыбкой Корин кивает, снова заворачивается в одеяло и почти сразу снова начинает посапывать. Думаю, незнание и правда может быть благословенным. Они понятия не имеют, что нам угрожает. Глубоко вдохнув, я сжимаю губы и сощуриваюсь, запоминая запах покрытых мхом стен и вид спящих товарищей.

В дни, что предшествовали последнему смертельному витку петли времени, я решила, что, если снова не смогу защитить свое королевство, я покину его и в этот раз поживу для себя. Кто может знать, выживу я или нет? Но хотя бы у меня будет момент покоя. Я хочу заняться чем-то помимо бесполезных сражений и тренировок. В чем смысл всех этих циклов временной петли, если я вынуждена смотреть, как погибают все мои друзья, прежде чем и меня убьют? Ничего из того, что я делаю, не помогает их спасти. Демонов слишком много, а нас — недостаточно.

Я больше не могу этого выносить.

Моя наволочка набита хлебом, маленькими баночками меда и вяленым мясом. Я закрепляю на поясе меч, но броню не надеваю. Кто угодно, одетый в полный имперский доспех за пределами королевства вызвал бы подозрения, так что думаю, меча и черной кожаной брони будет достаточно. Если меня остановят и спросят, откуда вещи, будет легче сказать, что я сняла их с трупа.

Я завязываю на нее тонкий голубой плащ, прежде чем бросить последний взгляд на казармы рыцарей.

Мужчины и женщины из королевской стражи заботились обо мне большую часть моей жизни. Я предаю не только королевство, но и их тоже. Прижав руки к бокам, я заставляю себя отвернуться от них, пока они спят.

Столько раз я видела, как все они погибают. Я не смогу пережить это снова.

Может, если я уйду, их судьба изменится, с надеждой думаю я. Хотя и прошло несколько десятков лет с тех пор, как кто-то слышал хотя бы шепот от создавших нас божеств, я закрываю глаза и молюсь.

Боги давным-давно нас оставили. Пройдет совсем немного времени, прежде чем падет их последняя защита. Нас превосходят числом в сотню раз. От этой мысли я выдыхаю. Если смертные и демоны хотят жить в мире без богов, пусть они его получат. Посмотрим, кто ответит им, когда вернется чума и всех их сгноит, как это было столетия назад.

В конюшнях темно, и единственные звуки, которые я слышу исходят от лошадей, которые случайно задевают копытами каменный пол или сено, и фыркают, когда я прохожу мимо.

— Вэнри, — шепчу я своей гнедой кобыле. Она послушно подходит и смотрит на меня так, будто знает, что я задумала что-то нехорошее. — Тебе не понравится путешествие, которое нас ждет, — прежде чем закрепить седло, я похлопываю ее по шее.

Ночной воздух оказывается прохладным, заставляет мурашки ползти по моим рукам. Я дрожу, под уздцы выводя Вэнри из конюшни. У меня нет времени объезжать вокруг города, так что придется направиться через двор в королевском саду. Хоть я и буду гораздо более заметна, чем хотелось бы, это самый быстрый путь. Проходя мимо пустых клумб, я морщусь. Я помню, что, когда была маленькой, Алзор был куда более красивым местом. С тех пор, как тридцать лет назад началась война, многое изменилось.

Пока мы идем через сад, я задерживаю дыхание. Стук копыт Вэнри кажется в десятки раз более громким, чем когда-либо, и от этого с каждым нашим шагом я все сильнее стискиваю зубы. Я осмеливаюсь обернуться, только когда мы достигаем конца двора и к счастью, ни в одном из окон не видно света. Мои губы растягиваются в улыбке.

Надо было убежать раньше. Я бы так и сделала, если бы знала, что это так легко. Хотя я и думаю, что часть меня все еще верила, что мы выиграем войну.

Но когда столько раз умираешь, не остается никакой надежды.

На случай, если проснутся какие-то ранние пташки, остаток пути прочь из холодного, зимнего королевства я проезжаю, накинув на голову капюшон. Вечерняя стража не обратила на меня ни одного взгляда с тех пор, как я переоделась в гражданское. К счастью, многие горожане сверхурочно подрабатывают в ближайших деревнях и полях. Как только Вэнри ступает на открытое поле за серебряными воротами, мы пускаемся в галоп.

Высокая сухая трава, покрытая изморозью, сгибается под порывами ветра. В Алзоре никогда не бывает больше, чем легкого снежка, но все равно моего плаща мало для этого времени года. Мне нужно всего лишь добраться до леса Флорум, чтобы безопасно развести огонь. Так что я игнорирую то, как дрожат от холода руки и крепче вцепляюсь в поводья Вэнри.

Я позволяю себе спешиться и выпустить из легких выдох облегчения, только когда как следует углубляюсь в лес.

В лесу Флорум растут самые толстые деревья во всем Фалторе, так что развести огонь практически не из чего, если только не принести дрова откуда-то еще. Высота ветвей создает нулевую видимость, так что можно спокойно разводить огонь, не боясь быть замеченной врагами.

Листва такая густая, что здесь почти совсем темно. Если бы не сияющие грибы и светящиеся лианы, свисающие с веток, в лесу было бы невозможно ориентироваться без какого-то источника света.

Было бы здорово, будь у меня силы детей Аполлона, Бога Солнца. Они могут освещать небольшие участки пространства, будто сами становясь факелами.

Большинство полубогов боятся этого леса. Они верят, что эти земли прокляты, но я пробиралась сюда и изучала все здесь с тех пор, как мне было одиннадцать, и встретила лишь одно живое существо за все это время. Это был мальчик-демон, может, на пару лет старше меня на тот момент, и я ужасно сожалею о коротком времени, что мы провели вместе. Он был добр ко мне, но той ночью во Флоруме были найдены тела четырех мертвых полубогов, и между нашими королевствами вспыхнула война. Той же ночью обнаружили и два тела демонов.

После той ночи никто так и не нашел тело мальчишки-демона, но я видела его остекленевшие глаза и пронзенное сердце.

Он был мертв, и сколько бы я не молилась и не плакала, это не помогло вернуть его.

Я сжимаю руки по бокам от тела и прогоняю воспоминания. Я часто о нем думаю, задаваясь вопросом, сложилась ли бы его судьба иначе, если бы я не набрела на него в тот день.

С тех пор лес Флорум опустел, и в нем обитают лишь темнота и тени. Настоятельница в приюте часто говорила, что земля в этом лесу связана с произошедшими в нем событиями. «Духи леса помнят куда больше, чем мы думаем». Она бы нас отругала. Но иногда я думаю, что единственным проклятием здесь всегда был только страх.

Да, таким было проклятие, из-за которого лес остался тихим и нетронутым. Против таких заклятий, которые что-то защищают, я ничего не имею против. Они куда лучше того, под которое попала я.

Даже Вэнри взволнованно тянет поводья, будто просит меня повернуть назад. Я борюсь с искушением отпустить ее, чтобы она вернулась домой, но мне нужна лошадь, чтобы убраться как можно дальше от предстоящего нападения, да и ей будет лучше уйти со мной, чем попасть в битву, что состоится через неделю.

Светящиеся растения покажут, что наступила ночь, начав сиять почти так же, как солнце, до тех пор, пока их свет не иссякнет. Когда я нахожу свою обычную стоянку и наконец развожу огонь, под деревьями царит почти полная темнота.

Уже несколько лет я храню здесь дрова в ящике, потому что использую это место для передышки во время коротких выходных от исполнения обязанностей. Но все равно мне никогда не удается его быстро найти. Здесь легко позволить себе поверить, что деревья двигаются. Устраивают розыгрыши усталым путникам, манипулируют тем, чем не должны.

От этой мысли по спине пробегает холодок. Движущиеся деревья — последнее, что мне сейчас нужно.

Когда я возвращаюсь с еще одной порцией дров, Вэнри ржет и смотрит на меня безумными глазами. Выпрямившись, я бросаю на нее строгий взгляд.

— Может, ты прекратишь… — мой рот мгновенно захлопывается, когда я вижу сидящую у костра мужскую фигуру.

В следующую секунду моя рука оказывается на рукояти меча, но прежде чем я успеваю его вытащить, раздается голос, мягкий и завораживающий, как проливной дождь. Он спокойно говорит:

— Я для тебя не угроза. Почему бы тебе не разделить со мной миску супа, раз уж я сижу у твоего костра? — он даже не обернулся через плечо, чтобы на меня посмотреть. Он прозорливый.

Я поднимаю бровь, глядя на Вэнри, и, если бы лошади умели поднимать брови, клянусь, она бы поступила так же в ответ. Кто этот мужчина? При нем нет оружия и он не окружен зловещей аурой, так что причинить мне вред прямо сейчас он не сможет. Все его внимание приковано к котелку, в котором он что-то помешивает.

Медленно я возвращаю меч в ножны и обхожу вокруг костра, чтобы увидеть, кто меня обнаружил. Он полубог? Мог ли кто-то в казарме увидеть, как я убегала ночью? Они бы меньше всего рассчитывали найти меня здесь, правда ведь? Я закусываю нижнюю губу.

Мужчина одет в толстый черный плащ и такого же цвета кожаные штаны. Оба его рукава украшены золотой вышивкой, чьи линии завиваются и тянутся выше, складываясь в узор из лук и стрел. Перчатки сочетаются с одеждой по цвету и декору, они тоже украшены золотым узором, а на костяшках видна какая-то эмблема, выполненная из сусального золота. Может быть, он королевский торговец? Хотя бы он не в доспехах, так что можно хотя бы понять, что он не рыцарь ни нашей армии, ни демонов. Я облегченно выдыхаю.

Я обхожу костер и встаю напротив него, внимательно глядя, как он снимает котелок с огня и помешивает содержимое. Его лицо скрыто капюшоном, так что я вижу только его подбородок. Как долго я ходила за дровами, если ему хватило времени приготовить целый обед? Я одергиваю себя и отмахиваюсь от этой мысли, пока он не успел заметить, что я его разглядываю.

Он поднимает взгляд.

В момент, когда уголки его губ изгибаются в улыбке, мое сердце замирает. Золотые как солнце глаза ловят мой взгляд. Его волосы темны, как беззвездная ночь. Пряди цвета черного дерева упали на его лоб и достают почти до глаз. У него острая, выдающаяся линия челюсти, а левую щеку прорезает красный шрам. Кожа у него оливковая, как и у меня, может, на тон темнее. Должно быть, он с северных гор, скорее всего полубог или человек. Я бы знала больше, если бы видела его уши.

Все, что я хотела сказать, забывается. Я просто стою и смотрю на него, будто встретила одного из самих богов во плоти.

В ответ на мою запоздалую реакцию его улыбка становится шире и обнажает клыки, упирающиеся в нижнюю губу. Мои глаза округляются, и я инстинктивно снова тянусь к мечу.

Он — не бог.

Он демон.

Только некоторые избранные демоны известны тем, что пьют кровь полубогов. И считается, что они — самые опасные. Истории о них потеряны во времени, ведь прошли десятки, если не сотни лет с тех пор, как кто-то докладывал, что видел кровососущего демона. Честно говоря, мы считали их вымершими из-за сокращения возможностей питаться.

Он медленно разглядывает мое лицо. Его улыбка становится менее теплой под моим враждебным взглядом, и он издает низкий смешок.

— Я здесь только чтобы поесть. Не изматывай себя придумыванием вариантов развития событий, — говорит он со смешком и совершенно перестает видеть во мне угрозу. От такого пренебрежения у меня вспыхивают щеки.

— Ты демон, — не смотря на все усилия, мой голос дрожит.

Я убила сотни демонов. Столько, что не могу спокойно спать по ночам. Так почему я боюсь его? Он застал меня врасплох, но причина не может быть в этом. Я заново оцениваю его, отмечая мощные мышцы, тянущиеся от его шеи к предплечьям. Сидя он со мной одного роста. Холодный страх пробирает меня до костей. Он сильнее любого из своих сородичей, с которыми я сталкивалась в бою.

Каждое живое существо на Фалторе естественным путем выделяет особую эссенцию. Эссенцию души, как мы называем ее в Алзоре. Каждый, кто хорошо обучен, даже демон, может чувствовать эссенцию другого существа. И эссенция этого демона просто всепоглощающа. Он опасен. Я интуитивно это чувствую, и мои ладони холодеют.

— А ты — полубог. Ты не питаешься едой? — от его снисходительного тона у меня дергается челюсть.

— Как твое имя, демон? — спрашиваю я, ослабляя хватку на рукояти меча, хотя я пока не решила, собираюсь ли сесть и мирно поговорить с ним.

— Калел, а твое?

Калел. Какое странное имя для демона.

— Алира.

Его взгляд скользит по мне, пока он несколько мгновений разглядывает меня. Он остается мягким, когда демон взмахивает в сторону места напротив него у костра, жестом предлагая мне сесть. Я сощуриваюсь, прежде чем неохотно сесть.

Калел аккуратно наливает суп в миску и протягивает ее мне. Я качаю головой. Я не вчера родилась и не настолько глупа, чтобы что-то взять у него.

— Как хочешь, — он пожимает плечами и оставляет миску себе, тут же начиная из нее есть. Приятный рокот звучит из его груди и отдается теплом в моей. Он называется зовом покоя, самцы демонов используют его, чтобы выразить обещание безопасности.

Я никогда раньше не слышала зов покоя. Когда я обучалась, чтобы стать рыцарем, мне говорили, что демоны редко используют его за пределами своих поселений. И только для того, чтобы успокоить себе подобных. И все же некоторым полубогам доводилось слышать его раз или два, и они описывали его как теплое объятие, внутренний порыв доверять демону.

Конечно же, кроме этого они говорили, что, если ты находишься слишком близко, чтобы на себе почувствовать эту магию, демон убьет тебя, как только ты расслабишься.

Ничто не волнует меня меньше, как то, что этот день может начаться заново. Я попросту снова проснусь в казарме, но у меня может больше не быть шанса вот так поговорить с демоном. Те из них, кого я встречала, были закованы в доспехи и скрывали лица под шлемами. Я и не думала, что они могут быть настолько похожи на нас.

Пальцы на моих ногах сгибаются и упираются в подошвы сапог.

Какую игру он ведет? Почему пытается внушить мне чувство спокойствия? Я сжимаю губы.

— И что ты делаешь здесь? — спрашиваю я, подтягивая колени к груди и подозрительно глядя на него сквозь пламя.

Калел делает еще глоток супа, прежде чем ответить.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

Не раскрывай своих карт.

— Да ладно.

Он усмехается в ответ на мое любопытство и отставляет миску.

— Хорошо, хорошо. Не надо пытаться убить меня взглядом, маленькое божество. Я аптекарь и ищу особый вид грибов, который нужен для лекарства, над которым я работаю. Этот лес очень стар, и я рассчитываю найти их здесь в большом количестве.

Мои брови ползут вверх. Это совсем не тот ответ, которого я ждала.

— О, — внезапно мне становится стыдно за то, что я вела себя с ним так недружелюбно, но я — рыцарь, и наши народы воюют между собой, так что меня вроде как учили вести себя настороженно. Король будет в ужасе, если узнает, что я не убила этого мужчину на месте.

Нахрен короля. Я устала делать неправильные вещи только потому, что мне так приказано. Впервые в жизни я хочу прислушаться к своему сердцу.

— Что за лекарство? Ты ведешь себя так, будто уже бывал здесь, а это священное место, — продолжаю я. Он так же, как и я прекрасно знает, что не должен и близко подходить к этому лесу.

Теперь, когда я рассмотрела его поближе, мне видится в нем нечто знакомое, но я пока не понимаю, что.

Калел ухмыляется и откидывается назад, опираясь на ладони и вытягивая ноги. Он определенно устраивается поудобнее.

— Боюсь, это секретная информация. Твоя очередь, Алира. Почему ты здесь? Разве полубогам не запрещено посещать этот лес? — все мое внимание поглощено венами, выступающими на его шее и сухими мышцами, уходящими под ключицы.

Я отпускаю ситуацию. Аптекарь для меня не опасен, и я уверена, что в любом случае петля времени перезапустится через неделю. Ничего не случится, если я скажу ему правду, ведь так?

— Ну, если честно, я убегаю.

Он выгибает бровь, и его улыбка сменяется озабоченным взглядом.

— От чего именно?

— От обязанностей рыцаря, — я подбрасываю полено в костер, и пока оно медленно разгорается, вокруг него вспыхивают угольки.

Калел садится прямо и скрещивает ноги. Он выглядит смущенным моим решением.

— Так ты рыцарь? Почему ты бежишь из своего королевства? — его тон балансирует на грани презрения. Демоны считают верность вершиной чести. Они презирают дезертиров.

Я не могу быть полностью честной и просто сказать: «Через неделю состоится страшное наступление и королевство Алзор падет от руки вашего беспощадного Рыцаря Крови», это звучит совершенно безумно.

— Думаю, я просто устала убивать, не думая.

Это не ложь, но и не совсем правда.

Пальцы Калела дергаются, но он слабо улыбается.

— Ну, это приятно слышать, но что если твой король отправит людей на твои поиски? Что тогда? Разве тебя не повесят за уклонение от обязанностей? — он звучит скорее любопытным, чем взволнованным, будто не до конца мне верит. Я задумываюсь над тем, пытается ли он узнать побольше обо мне, так же как я о нем.

Отвернувшись, я смотрю на темный подлесок, прислушиваясь к шорохам, раздающимся из-под корней, и медленно киваю.

— Да, но это все равно лучше, чем моя судьба, — вечно умирать от одних и тех же рук.

Поднимается ветер и пробирает меня до костей. Мне стоило хотя бы взять зимний плащ. Я не думала, что погода на востоке будет холоднее, чем в королевстве. Калел замечает охватившую меня дрожь. Он медленно поднимается на ноги.

Я тоже пытаюсь встать и тянусь к мечу, но он поднимает руку.

— Сиди, ты мерзнешь, — я медлю, внимательно глядя, как он обходит вокруг меня и накидывает свой плащ мне на плечи. Он куда тяжелее, чем я думала, и с моих губ срывается тихий вскрик.

Мои глаза округляются, и я поднимаю подбородок, осознавая, насколько он выше и шире меня вблизи, пока он возвращается на свое место у костра.

Меня обволакивает запах земли и свежих листьев ольхи. Его запах. Еще один слой одежды быстро заставляет мое тело согреться. Должно быть, его плащ сшит из кожи огненного дракона, с которой ничто не сравнится во всем Фалторе. В Алзоре за такой плащ отдали бы небольшое состояние. Уже несколько столетий на наших землях не бывало драконов. Еще в те времена, когда Камни Дьявола и лютоволки все еще были проблемой, а боги нас еще не покинули. Драконы избрали путь, пролегающий через Подземный мир. Говорят, они стерегут Врата Мортема, но никто никогда этого не подтверждал. Никто не рискует приблизиться к Вратам, ведущим в Подземный мир. На самом деле, даже сами демоны.

Я сощуриваюсь, глядя на Калела. Откуда у аптекаря такая вещь? И почему он так легко отдал ее полубогу? Это явная несостыковка. Кто он на самом деле?

— Тебе не холодно? — спрашиваю я, разглядывая его рубашку с длинными рукавами. Ее придерживают накинутые на плечи подтяжки, и через грудь тянется кожаный ремень с черной металлической пряжкой посередине.

Он качает головой.

— Нет. Я демон. Большинство наших видов вообще не мерзнут. Теплая одежда нужна нам скорее для вида.

Я задумчиво сжимаю губы. Этого мы о них не знали. Поэтому они не страдают в зимнем походе на наше королевство так, как предполагал король Борлин? Какое невежество с нашей стороны. Мы знаем так мало о наших королевствах, и все же истребляем друг друга с такой готовностью. Это отвратительно. Жаль, что после всего кровопролития я стала такой задумчивой. Усталость делает грешные души мудрее.

— Раз ты рыцарь, Алира, позволь мне спросить. Ты сражалась при Торнхолле? — на этом вопросе его тон становится холоднее.

Когда звучит название деревни, я вздрагиваю. Торнхолл был первым поселением демонов, которое взяли в осаду полубоги после подписания ложного мирного договора. Это была уловка — то, на что так щедры боги, и мы, их дети, не отстаем. Король Борлин хотел, чтобы их оборона пала. Он знал, что они всерьез воспримут перемирие, когда замышлял нападение. Воистину ужасный поступок.

Мы убили всех мужчин, женщин и детей. Всем демонам в Торнхолле был подписан смертный приговор. Я все еще вижу это во сне. Каждый раз, оказываясь в тишине, я ясно слышу их исполненные ужаса крики. Это случилось за месяц то того, как я попала в петлю времени длиной в неделю, так что к счастью мне не приходится проживать это снова и снова. Будь это так, я попыталась бы остановить кровопролитие.

Вообще, мне стоило отказаться принимать в этом участие, но я не отказалась. Я слепо следовала приказам. И теперь последствия этого решения мучают меня каждый раз, когда я открываю глаза. Часть меня полагает, что именно произошедшее в Торнхолле стало причиной моего проклятия. Но если так, почему наказали только меня?

— Нет. Не сражалась, — у лжи кислый привкус.

Лицо Калела становится суровым, будто он смог почувствовать, что я вру. Во мне вспыхивает волнение, и я опускаю взгляд на костер. Я знаю, каким сокрушительным это нападение было для демонов. Достаточным, чтобы начать осаду, в которой мы сейчас находимся. И наше падение.

— В ту ночь была убита моя мать.

У меня вырывается короткий вскрик. Ужас взрывается у меня в груди и охватывает все тело. Мои слова звучат слабо, и я надеюсь, он не слышит пронзающей их вины.

— Мне очень жаль.

Он медленно кивает, глядя в огонь. Тьма, которой не было секунду назад, омрачает черты его лица, когда он поднимает на меня взгляд.

— Мне тоже.

Между нами повисает тишина, нарушаемая только урчанием в моем животе. Этот звук вытаскивает его из размышлений. Он мягко усмехается, прежде чем налить еще одну миску супа и передать его мне. В уголке его рта появляется ямочка, но она не может скрыть грусть в его глазах. Его взгляд задерживается на моих серебристых волосах.

Он добр.

Много лет назад я знала демона, который был добрым. Но тогда мы были детьми. Я уверена, что, повзрослев, он стал бы жестоким мужчиной и убил множество полубогов, так же как я выросла и стала истреблять демонов.

В этот раз я принимаю миску и улыбаюсь в ответ.

— Спасибо.

— Я желаю тебе удачи в побеге, Алира, но могу ли я дать тебе совет? — Калел медленно поднимается, собираясь уйти. Я понимаю, что нигде поблизости не привязана лошадь и задумываюсь, сколько времени ему понадобится, чтобы вернуться… откуда он там пришел.

— Я слушаю, — легко говорю я, обхватывая миску ладонями и согреваясь от нее.

Его лицо расслабляется, и приятная улыбка исчезает. Долгое время он смотрит на меня, думая, что сказать.

— Никто не убежит от собственной судьбы.

Я хмурюсь от его мрачного тона. Если бы он только знал, как пугающе это звучит в моей ситуации.

— Думаешь, я попросту обречена?

Он разворачивается и медленно уходит в темноту.

— Может, ты неверно на это смотришь. Попробуй что-то новое. Сомневаюсь, что ты пробовала все, — говорит он.

Я встаю, приказывая ногам не идти за ним.

— Ты не можешь знать, что я пробовала.

Калел смеется и отвечает:

— Нет, но ты кажешься не особенно бесстрашной. Чего больше всего на свете жаждет твое сердце? Я уверен, что окажется, что боги слышат твои молитвы. В конце концов, ты полубог. Они должны слышать.

Ему неизвестно, что они давно нас покинули?

Я вцепляюсь в плащ, который он накинул мне на плечи. Я смотрю ему вслед, и только когда его силуэт растворяется в лесной темноте, я заставляю себя снова сесть.

Вэнри перетаптывается по земле и неодобрительно ржет вслед незваному гостю. Я смотрю на свою лошадь и устало вздыхаю.

— Откуда он здесь появился?

Я сплю отвратительно и остаюсь настороже всю ночь. Наполовину я хочу, чтобы он вернулся и поговорил со мной еще, а наполовину — никогда больше его не видеть.

Его слова не раз вспоминаются мне во время прерывистого сна, и когда просыпаюсь, я решаю вернуться в Алзор.

Помимо побега из королевства есть еще одна вещь, которую я могу попробовать. Если я потерплю неудачу, худшим, что случится, будет перезапуск временной петли.

Если же я преуспею, моя жизнь будет довольно жалкой, но я хотя бы переживу эту ужасную неделю.

— Ты кажешься не особенно бесстрашной, — я передразниваю его низким голосом. Выдыхаю. Если бы он только знал, что я собираюсь сделать из-за его непрошенного совета.

Я молюсь, чтобы боги меня услышали и изменили мою судьбу.

Даже если я собираюсь сделать то, чего на самом деле совсем не хочу.