Однажды в сердце демона

ГЛАВА 5

АЛИРА

Птицы кружат по оранжево-розовому утреннему небу. Они свободны, и им нет никакого дела до шумного лагеря, разбитого внизу.

Я сижу около небольшого костра рядом с палаткой Калела, поплотнее закутываясь в выданное мне одеяло, будто в плащ, и размышляю о том, насколько жестоко было забрать мою кожаную броню и доспехи. Их выбросили так, словно они не были для меня последней частичкой дома, которую я могла бы взять с собой. Вместо них я одета в тонкий, изношенный черный свитер. Это лучше, чем холщовая рубаха, но мне все равно не нравится. Одна часть меня думает, что его дали мне, чтобы подчеркнуть мое жалкое положение, другая — для того, чтобы сделать мой побег еще сложнее в такую суровую погоду.

Никто бы не выжил на таком холоде без хороших сапог и в таком тонком свитере.

Чтобы убедиться, что я ничего не устрою, пока остальной лагерь собирается и готовится отправиться обратно в Девицит, рядом со мной стоят несколько стражей Калела. Единственная причина, по которой на меня не надели оковы в том, что я — невеста Калела и он знает, как легко будет меня выследить, если я сбегу.

Они ведь знают, что я здесь добровольно, разве нет? Я бросаю злой взгляд на стоящих рядом мужчин. Почему они думают, что я попробую сбежать, если знают, что я сама на это согласилась?

— Что это с ней? Тебе не кажется, что она слишком спокойна? — спрашивает один из них у другого.

— У полубогов нет чувств, тупица, — отвечает второй, и они оба усмехаются. Забавно. Они говорят о нас то же самое, что мы о них. Нахмурившись, я сжимаю губы и смотрю в огонь.

Все мое тело болит после того, сколько эссенции я отдала на принесение священной клятвы, но больше всего ноет шея. Потирая след от укуса, я надеюсь, что Калел был прав и в следующий раз будет не так больно.

Поздно вечером в палатку Калела заглянул целитель из Девицита и немного подлечил рану, прежде чем я уснула. Калел строго приказал ему облегчить мое состояние ровно настолько, чтобы я смогла поспать. А он не хочет, чтобы мне было слишком комфортно, да? Об этом я вспоминаю со злостью. Я успела мельком увидеть целителя и заметить, что он был так же красив, как Калел. Только с волосами палевого оттенка и ласковыми глазами, глядевшими на меня с жалостью.

Как странно то, насколько они похожи на полубогов.

Глубоко вдохнув, я разглядываю искорки, вылетающие из костра и гаснущие в холодном воздухе. Кто-то садится на бревно рядом со мной, но мне все равно.

— Ты правда тот рыцарь, что вел атаку на Торнхолл? — мягкий голос полон интереса. В нем нет жестокости, только чистое любопытство.

Повернувшись, я вижу рядом с собой милую молодую женщину. Она одета в светло-серые доспехи армии Девицита и держит шлем подмышкой. У нее красные, как рубины, глаза, а у корней темно-каштановых волос, спускающихся ниже плечей, видны золотые чешуйки. Она — морская демоница.

Когда я не отвечаю, она грустно, с жалостью улыбается. Ее взгляд скользит по месту у меня на шее, куда меня укусил Калел.

— Значит, это ты. Война — ужасная вещь, правда? — она спрашивает искренне. Я разглядываю ее, пытаясь понять, не задумала ли она меня во что-нибудь втянуть.

Демоны говорят, что у полубогов нет чувств, но меня всю жизнь учили лишь тому, насколько беспощадны они ко всем, кроме себе подобным.

— Ваш король невероятно жесток, — бормочет она, разглядывая Калела, который раздает приказы своим людям в лагере. Они укладывают палатки на телеги, запряженные угольно-черными лошадьми в два раза больше тех, что есть у нас в Девиците.

Взгляд холодных янтарных глаз Калела останавливается на нас. Я быстро отвожу глаза. Он внушил мне глубоко поселившийся страх. И тем, что столько раз так легко убивал меня, и тем, что вчера пил мою кровь. Ни с чем нельзя сравнить боль, которую мне причинили его клыки, и я не хочу знать, как она ощущалась бы, будь он зол.

Женщина, кажется, замечает мой ужас.

— Тебе было бы лучше погибнуть, — вздыхает она и осторожно касается моей руки своей. Я вздрагиваю от ее теплоты. Мне так хорошо знакомо прикосновение холодных, лишенных крови рук Калела, что я почти хочу в нее вцепиться. — Не стоило тебе признаваться, что ты — дочь Венеры, — ее голос мягок и полон печали.

Я поднимаю на нее глаза, и в груди вспыхивает сопротивление. Она не знает, через что я прошла. Никто из них не знает. Я испробовала все возможные варианты, и теперь оказывается, что для них я — хуже всех? Это смехотворно.

— Моя жизнь станет небольшой ценой за то, чтобы остановить войну между нашими королевствами, — говорю я, сильно нахмурившись.

Она смотрит на меня с беспокойством во взгляде.

— Ты хочешь сказать, что не думала о тех ужасах, что Король Ахилл обрушит на соседние земли, когда пополнит свои ряды солдатами с божественной кровью в венах? Не думаешь, что в конечном итоге он нападет на твое возлюбленное королевство? — она опускает взгляд. Я не могу понять, она правда беспокоится или просто забрасывает меня вопросами, на которые у меня пока нет ответов.

— Кажется, Калел не очень заинтересован в том, чтобы заводить со мной потомство, так что мы далеки от этой реальности, — говорю я без какой-либо уверенности. Он меня на дух не выносит, и я не могу вообразить, чтобы он этого хотел. От развратных мыслей о том, как он вторгается в мое тело, я сглатываю и закрываю глаза. Отвратительно, как каждая мышца в моем животе реагирует на образы, проносящиеся в моем воображении. Он настолько крупнее меня. Его огромные пальцы внутри меня были бы… Боги, хватит. Я качаю головой.

Ее глаза еще больше округляются, пока она разглядывает меня, потом наполняются жалостью, и она выдавливает грустную улыбку.

— Кстати, я Тесса, одна из лейтенантов Калела, так что, если тебе что-то понадобится, спрашивай у меня.

Мне не нравится, что она ничего не ответила на мои слова. Значит ли это, что она знает что-то, о чем не говорит мне? То есть, думаю, так оно и есть. С чего бы ей о чем-то мне рассказывать? Я ведь его пленница. Мешок с кровью, если быть точнее.

Я ей не доверяю. Никогда не доверяй демону. Это первое правильно. Но из них всех, рядом с ней мне приятнее всего.

— Как мне к тебе обращаться? — спрашиваю я, опуская взгляд обратно на тлеющий костер, затушенный падающими крупными снежинками. Пройдет время, прежде чем я пойму их образ жизни и общественные слои. Я должна хотя бы искренне попытаться.

— Можно «лейтенант» или просто «Тесса», — не дожидаясь моего ответа, она встает и уходит на другой конец лагеря.

Я молча наблюдаю, как она вместе с Калелом раздает приказы рыцарям, чтобы те готовили лошадей к отъезду и тушили костры. Я остаюсь сидеть на месте, замерзая и дрожа под этим забытым богами одеялом, пока все вокруг не разобрано и не погружено.

С непроницаемым видом ко мне подходит Калел. Кажется, необходимость со мной возиться его раздражает. Не считая шлема, он одет в полный доспех. Мой взгляд снова останавливается на его заостренных ушах. Не уверена, что когда-нибудь привыкну находиться так близко к демону. Особенно тому, кто может укусить.

— Поедешь со мной, — говорит он, показывая, что готов отправляться.

Поскольку ничего другого мне не выдали, я так и встаю, завернутая в одеяло. Гордость не позволяет мне попросить что-нибудь потеплее, особенно учитывая, что он уже отдал мне плащ из кожи дракона тогда в лесу. Я бы хотела тогда принести его в королевство и взять с собой сейчас, но я знала, что если бы все увидели у меня такой редкий плащ, то стали бы задавать вопросы. Поэтому я спрятала его в дупле дерева неподалеку от своей стоянки во Флоруме. Хотя, я не уверена, что Калел позволил бы мне оставить его у себя, даже если бы я нашла способ взять его с собой.

Видят боги, ему нравится смотреть, как я страдаю.

Я бы сделала что угодно, чтобы не быть мной.

Калел ведет меня к своему высокому черному жеребцу, стоящему во главе войска. Он легко вскакивает в седло, грациозно перекинув через него ногу, и прямо усаживается на это чудовище. Несколько секунд он безразлично разглядывает меня, а затем протягивает руку, решив, что я ни за что не смогу даже попытаться взобраться на лошадь, особенно будучи укутанной в одеяло, как в плащ.

Я принимаю его холодную, грубую руку, и он поднимает меня в седло так, будто я ничего не вешу. Обхватив меня поперек талии, он берет поводья и приказывает войску следовать за ним. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой крошечной, и физически, и духовно. В последние дни, когда все навалилось, я была не в своем уме, но сейчас я мыслю ясно. И боюсь, что совершила ужасную ошибку. Возможно, мне стоило еще раз столкнуться с ним на поле боя.

***

Задница начинает болеть еще до полудня.

Я много ездила верхом, но не на длинные расстояния без нормального снаряжения, и стена из мышц и железа у меня за спиной тоже не делает ситуацию лучше.

Езда верхом — сложный способ передвижения, особенно зимой и в компании незнакомцев. Я трясусь в одеяле, потому что северный ветер пробирает меня насквозь через тонкую ткань. Моя реакция на низкую температуру уже заставила Калела несколько раз тяжело вздохнуть. Как он может понимать, каково мне мерзнуть, если сам никогда этого не чувствовал? Он сам сказал, что демоны редко бывают уязвимы перед низкими температурами. Нахмурившись, я смотрю на раскинувшиеся перед нами пустоши и безуспешно стараюсь не дрожать.

Его тело позади меня кажется куском льда, не дающим ни тепла, ни удобства.

— Тесса, — зовет он своего лейтенанта. Через мгновение она направляет свою лошадь к нему. — Устроим привал, накормим лошадей и войска.

Она кивает и странно свистит, что остальные явно воспринимают как сигнал к отдыху.

Но Калел не останавливается. Его конь продолжает двигаться вперед, вдоль кромки леса справа от нас, пока он не замечает красный флажок, свисающий с длинной, вытянувшейся вбок ветви. Он натягивает поводья и лошадь поворачивает в лес, на застывшую мощеную камнем дорожку, ведущую к небольшому домику, укрытому в лесу.

Он выглядит скромным. Стены сложены из серого камня. Уснувшие на зиму лианы цепляются за них снаружи, обрамляя видавшие виды окна. Крыша выполнена из блоков сена в два фута толщиной, и слева из нее торчит небольшой каменный дымоход.

Не проронив ни слова, Калел спешивается и снимает меня из седла. Пока он открывает дверь в домик и заходит внутрь, я держу взгляд опущенным. Когда я не иду за ним немедленно, он длинно и раздраженно вздыхает, и проводит ладонью по челюсти. Темнота в его взгляде не отступает, когда он разглядывает меня, дрожащую в одеяле.

— Входи, — приказывает он.

Я подчиняюсь и осторожно вхожу в домик. Внутри темно и пахнет мускусом. Запах затхлый, какой бывает в оставленных жилищах. Встав в центре, я рассматриваю небольшое помещение. Все, что в нем есть — кухонный уголок, крохотная столовая, очаг и неряшливая кровать в углу. Судя по пыли и свисающей отовсюду паутине, я бы сказала, что прошло много времени с тех пор, как кто-то здесь жил. Наверное, хозяева бежали прочь от войны.

Мы совершенно одни. Почему мы уехали от остальных? От мыслей, пробегающих в голове, мое сердце уходит в пятки.

Калел разжигает огонь с помощью спичек, которые достает из походной сумки, и приказывает мне сесть на пол у огня.

Я делаю, как он сказал и подтягиваю ноги к груди. У меня болят мышцы из-за того, что я истратила свою эссенцию, ничего не ела, и потеряла много крови. Кроме этого, я все еще мерзну, но это все еще лучше, чем опять попасть во временную петлю.

Пока Калел ходит по домику, подбирая какие-то вещи, я сижу, уставившись в огонь. Здесь особо нечего обыскивать, только пара ящичков на кухне и комод в дальнем углу.

Хотя бы тепло от пламени наконец охватывает меня, согревая кости. Я позволяю векам опуститься.

Что будет, если я сейчас умру? Петля времени запустится снова? Или это будет конец? Я не эксперт в проклятиях, но что бы там не планировали боги, кажется, идет так, как они хотели. Иначе, думаю, меня бы здесь не было.

И все же, почему я? Открыв глаза, я хмурюсь, глядя на танцующие языки пламени.

Подойдя, Калел забирает у меня одеяло. Я не возражаю и не поднимаю головы, чтобы посмотреть на него. Только крепче обхватываю себя руками и пытаюсь впитать как можно больше тепла. Проходит несколько мгновений, прежде чем на мои плечи опускается другое, более плотное меховое одеяло. Мои глаза округляются, и я поднимаю на него взгляд. Он на меня не смотрит, только вешает над огнем котелок, наполненный водой.

Он что, готовит? Я наблюдаю за тем, как почитаемый Рыцарь Крови, облаченный в полный доспех армии Девицита, достает из сумки небольшой мешочек сушеных грибов и добавляет пригоршню в котелок. Туда же он отправляет несколько капель масла и половину бутылки какой-то сияющей фиолетовой жидкости.

— Ты и правда аптекарь, да? — я смотрю на него с небольшой улыбкой, только за то, что не верила, что он был честен со мной там в лесу. А он был, отдаю ему должное.

Он опускается на корточки и искоса смотрит на меня, добавляя ингредиенты.

— Я так тебе и сказал. Этот суп поможет тебе сохранить тепло на остаток дня. Лисьи грибы и масло Барбоси богаты эссенцией и восстановят твою энергию, — он говорит со мной так, будто не готов вонзить меч мне в горло. Он кажется скорее угрюмым и погруженным в свои мысли, чем каким-то еще.

От мысли о том, что он готовит для меня, в груди одновременно теплеет и что-то сжимается от тяжести. Он может отравить меня так же легко, как и зарубить мечом. Или он просто хочет показать мою неправоту и похвастаться научными знаниями. Когда мы вдвоем, я легко могу представить его тем, кому интересны законы природы и мира. Как он вообще стал рыцарем? Почему не полноценным аптекарем?

Эти мысли вызывают полные боли воспоминания о том, чего я сама не хотела. Ненавижу предаваться мыслям о прошлом и упущенных возможностях. Я та, кто я есть. Я — рыцарь.

Долгое время мы оба молчим. Потрескивание огня заполняет пустоту домика и наших сердец.

Когда он наконец начинает говорить, мои плечи сжимаются от глубины его голоса.

— Почему ты не кажешься слишком уж расстроенной своей ситуацией, Алира? — спрашивает Калел, и кажется действительно заинтересованным.

Я кладу голову на плечо и разглядываю его, изучаю линию его скул. Мое тело наконец немного согревается, заставляя меня расслабиться.

— А что я, должна плакать? — буднично спрашиваю я.

В ответ он только смотрит на меня. Что-то в груди вздрагивает от того, что он разглядывает меня так близко. Запоминает мои черты так же, как я — его.

— Это лучше, чем умереть. Ты вел свою армию, чтобы убить всех нас. Я — просто жертва. Многие сталкивались с худшей судьбой, — за моими загадочными словами скрывается больше значения, чем ему суждено узнать. Наверное, он бы обрадовался, если бы узнал, что столько раз убивал меня.

Он усмехается.

— Ты должна лучше других знать, насколько уродлива бывает смерть.

Подняв голову, я распахиваю глаза.

Он слегка приподнимает брови, удивленный моей реакцией.

— Наверняка ты оборвала достаточно жизней, чтобы знать это, — медленно говорит он, переводя взгляд на суп и неторопливо его помешивая. Затем наливает его в миску и протягивает мне.

Не задавая вопросов, я принимаю ее и делаю глоток теплой жидкости. На вкус она невероятно приятная и напоминает травяной чай. Закрыв глаза, я выпиваю миску целиком.

Калел рычит.

— Я бы мог его отравить, и никто бы ничего не заметил. Ты даже не попыталась проверить. Просто проглотила его, как голодающая. Ты что, ничего больше сегодня не ела?

Я ставлю миску на выложенный камнем очаг, и она издает резкий звук. Вытерев рот рукавом, я искоса смотрю на Калела.

— Если бы ты хотел убить меня, сделал бы это при всех, — бормочу я. Я толком не ела несколько дней. Он не особо об этом беспокоился. Интересно, напомнила бы ему об этом Тесса. Сложно иметь хороший аппетит, когда знаешь, что тебя кормят только потому что он заинтересован в твоем здоровье, чтобы и дальше питаться твоей кровью.

Он ест то же, что и я. Фу.

— Монстр, — шепчу я, и он вздрагивает от этих слов.

Его до смешного легко расстроить.

— О, маленькое божество, ты права на этот счет. Я и правда монстр. Твой худший кошмар. Если бы хотел, я бы убил тебя во сне. Если бы мне того захотелось, я бы убил тебя, вытрахивая из тебя душу.

Мои щеки вспыхивают, и я до смерти пугаюсь того, как от его слов теплеет у меня между ног.

Бросив на него злобный взгляд, я сбрасываю одеяло, встаю и намереваюсь выйти обратно наружу.

— Пошел ты.

Он ловит меня за запястье и усаживает себе на колени.

— Тебе нужно согреться, прежде чем мы отправимся в путь. Больше мы останавливаться не будем, — низко рычит он. — И мне нужно снова покрыть тебя своим запахом, прежде чем мы выйдем отсюда. Ты воняешь, — он может говорить это так уверенно, как ему вздумается, но это не отменяет того, как он зарывается носом в изгиб моей шеи, будто не может вдохнуть достаточно моего запаха.

Я извиваюсь в его руках, но он не расслабляется. Я не хочу, чтобы он понял, что прикосновения его языка к моему горлу, заставляют мой живот ныть от нужды. Я уже чувствую себя рядом с ним, будто в лихорадке. Скоро у меня должен начаться эструс, и мысль о том, что это произойдет, когда он так близко, вызывает у меня панику.

— Не дергайся, так это займет больше времени.

Низ моего живота наполняется теплом, а белье уже намокло от его грязных слов. Прошу, если хоть кто-то из богов меня слышит, не дайте ему узнать, как мое тело его жаждет.

Калел замирает, прижав руки к моей талии и бедрам. И осторожно принюхивается.

Ох. Это плохо.