Однажды в сердце демона

ГЛАВА 4

АЛИРА

Когда мы наконец подходим к воротам, ведущим из королевства, Калел подзывает свою лошадь. Один из солдат приводит к нам черного жеребца. Калел заставил меня пройти рядом с ним через все королевство, чтобы каждый полубог видел, что их король сдался демонам. В этот раз не будет никаких уловок — в этом он убедился.

— Запрыгивай, — безразличным тоном приказывает Калел.

Подойдя к лошади, я понимаю, что она слишком высока для того, чтобы я на нее залезла, но я все равно пытаюсь. Вцепившись руками в седло, я пробую подпрыгнуть и подтянуться наверх. И терплю жалкое поражение. Броня на мне чересчур тяжелая, а конь просто огромный.

В тот же миг, как моя задница приземляется на землю, со стороны армии раздается взрыв смеха, и мои щеки вспыхивают.

Я заставляю себя быстро встать на ноги и готовлюсь попытаться еще раз, как вдруг руки Калела обхватывают мою талию и подсаживают наверх. Правда, это выглядит так будто он попросту перекинул мешок с мукой.

Калел запрыгивает следом и перехватывает меня сильной рукой поперек талии. От того, как крепко он прижимает меня к груди, мои щеки краснеют еще больше. Каждая частичка моего существа требует отодвинуться, но я не сделаю ничего, что вызвало бы в нем еще больше недовольства.

Он задает медленный темп своему войску, пока мы едем к лагерю демонов. Он находится в паре миль от горной гряды на границе королевства. Солнце село пару часов назад и суровый ночной холод уже начал пробирать меня до костей.

Только мы видим лагерь, как он отдает какой-то приказ второму по званию и направляет коня к палатке, стоящей поодаль от остальных. У меня сводит живот. Ни дрожь, ни холодный ветер, обжигающий мой нос, не могут отвлечь меня от ужаса этой ситуации.

Спешившись, Калел с безразличным выражением лица предлагает мне руку. Я осторожно на нее опираюсь и спрыгиваю со спины огромного жеребца. Калел кивает в сторону палатки, глядя на меня с усталостью и пренебрежением.

Я обхватываю себя руками и иду к палатке, как он и приказал. Она оказывается почти пустой. В одном углу стоит тюфяк, используемый вместо кровати, рядом с ним — самодельный рабочий стол с ящиками, на котором аккуратными стопками сложены письма, новостные сводки и карты. Думаю, лагерь разбили всего на одну ночь.

Калел заходит следом парой минут позже и плотно завязывает полотнища полога палатки. Поскольку с тех пор, как мы выехали сюда, он не сказал ни слова, я пугаюсь, когда он начинает говорить.

— Тебе осталось лишь принести священную клятву, и можешь отдыхать.

Горло сдавливает от ужаса. Священная клятва оставляет метку на связанных ею, а ее принесение требует большого количества эссенции души. Я ослабею на несколько дней. Я сжимаю прижатые к бокам руки. Это изматывает наши тела, и после принесения клятвы полубоги погружаются в глубокий сон. Я никогда не делала подобного и не знаю, сколько просплю. Для каждого из нас это время будет разным, в зависимости от родителей и количества эссенции души.

Все существа, рожденные от крови богов, могут принести священную клятву с теми, кто тоже этого пожелает. Ее используют, чтобы укрепить доверие. Обе стороны должны желать появления связи, иначе ничего не получится. Это свяжет мою жизнь с его, и он будет уверен, что я не попытаюсь его убить. Если я умру, с ним все будет в порядке, но я не смогу причинить ему вреда.

Я не ожидала, что он потребует клятвы. Это дает мне призрачную надежду на то, что я смогу дожить до завтра и вырваться из временной петли, в которой была так долго заперта.

Он правда думает, что я бы попыталась убить его во сне? Темнота в его взгляде заставляет верить, что да.

— У нас не вся ночь впереди, — безразлично напоминает он.

Я прочищаю горло.

— Я связываю свое сердце с твоим, Лорд Лорнхельм.

Только слова срываются с моих губ, как между нами вспыхивает яркий сияющий свет нашей клятвы. Меня застает врасплох то, насколько невероятная сила изливается из моей груди. Кожу жжет в месте, где сходятся ключицы, и судя по тому как Калел вздрагивает и смотрит на скрытую под доспехами грудь, он чувствует то же самое. У того, кто принимает священную клятву, появляется такая же метка веры, как и у дающего.

Свет угасает, а вместе с ним — мое сознание.

***

Я просыпаюсь от низкого, глубокого гула.

У меня кружится голова, а тело ломит с головы до ног. Со стоном я пытаюсь сесть, но ничего не получается. Я потеряла сознание? Где я?

Я медленно открываю глаза, поднимаю тяжелые от усталости веки. Я в просторной палатке, выполненной в багровых и бежевых тонах, цветах Королевства Девицит. С металлического каркаса свисают их флаги и полотна с девизами.

Я не помню, чтобы их видела перед тем, как потеряла сознание. Сколько же прошло времени?

Руками я провожу по всему телу: груди, животу и наконец бедрам. Я все еще жива. На моих губах появляется слабая улыбка восторга.

На этот раз боль не мешает мне сесть. Моргнув, я инстинктивно касаюсь метки от священной клятвы у себя на груди. Свободная холщовая рубашка открывает мои ключицы, но спускается ниже талии. Мои доспехи и одежда из Алзора исчезли. Кто меня раздел?

Хотя, наверное, мне стоит в последнюю очередь переживать о том, кто из незнакомцев меня переодел. Я прижимаю руку ко лбу, пытаясь унять невыносимую пульсирующую боль в голове.

— Ты проснулась.

От голоса Калела моя спина напрягается.

Обернувшись, я обнаруживаю Калела расслабленно развалившимся на стуле. На нем больше нет доспехов, и теперь, когда я знаю, кто он, каким-то образом он продолжает казаться таким же устрашающим. Аптекарь, как же. Мне хочется уличить его во лжи, но я держу рот на замке.

Его волосы зачесаны набок, одна из прядей идеально лежит на лбу, а холодные глаза изучают меня с тем же любопытством, с каким я сама смотрю на него.

Он одет в черную рубашку с длинными рукавами, наполовину расстегнутую и демонстрирующую красивого оливкового цвета кожу на его мускулистой груди. Я убеждена, что он — бог. Хитрости и страданий, но все равно бог. Как еще можно объяснить его демоническую красоту, его рост около семи футов? На его груди видна такая же метка от клятвы, как у меня, золотой круг с единственной блестящей вертикальной линией, разрезающей его пополам.

Он склоняет голову, и мое внимание перемещается на его заостренные уши. Их украшают четыре круглых золотистых сережки, придавая ему вид истинного герцога.

Заметив мой восхищенный взгляд, он обнажает упирающиеся в нижнюю губу клыки. Я не знаю, улыбка это или предупреждение, напоминание о том, что он меня не выносит.

Я отворачиваюсь от него, переводя взгляд обратно на свое тело. На безымянном пальце у меня появилось золотое кольцо, напоминающее небольшую корону. Волосы закрывают мою грудь, белые и серебристые пряди крупными волнами струятся почти до талии. И я вся пахну, как Калел.

— Почему я пахну тобой? — весь ужас, что я чувствую, проник в мой голос. — Где моя одежда?

Калел смотрит на меня, не моргая.

— Если ты не хочешь, чтобы демоны за пределами этой палатки и те, которых мы встретим в Девиците, разорвали тебя на куски, то смиришься с моим запахом. Полубоги пахнут разложением и смертью. Мы чуем запах всех тех, кого вы убили, и ты, Алира, мое маленькое божество, пахнешь похуже свежей могилы. Мне придется покрывать тебя своим запахом как можно чаще, чтобы избавиться от этой вони и убедиться, что все вокруг знают, что ты принадлежишь мне.

Я вздрагиваю. Я не знала, что на нас остается запах убитых, и что у демонов такое острое обоняние. Что еще они способны учуять? Грудь сжимается от страха.

— Покрывать меня запахом? — мой голос полон испуга.

Калел ухмыляется.

— Да, и мне понравилось, что ты спала. Совсем не сопротивлялась.

О боги, что именно он сделал? Я игнорирую засевший в груди страх.

— Как долго я спала?

Он меняет позу на стуле.

— Один день. Завтра мы выдвигаемся в Девицит, — хотя его голос звучит ровно, взгляд полон чистейшей ненависти. Какую бы его версию я не повстречала во Флоруме, сейчас я разговариваю не с ней. От этого мое сердце тяжелеет, ведь он мне понравился. Я изменила свою судьбу благодаря ему.

— Посмотри на меня, Алира.

Как домашняя зверушка, я поворачиваюсь на ложе из одеял и смотрю на него. Мое лицо ничего не выражает.

Его губы изгибаются в улыбке, он явно доволен тем, что я так легко подчинилась. Я не хочу противиться своей судьбе, а возражения только сделают все хуже. Если такова расплата за то, что я сделала в Торнхолле, то так тому и быть. Я устала бороться.

— Подойди.

Мои колени дрожат, когда я заставляю себя встать, стискивая зубы от боли, разрывающей мои внутренности. Принесение священной клятвы сказалось на моем теле. Никогда раньше я не использовала так много эссенции души за раз. Брови Калела взлетают от удовлетворения, когда он видит мою неспособность скрыть боль.

Я встаю перед ним на плохо держащих меня ногах.

— Как жаль, что ты выглядишь так, будто страдаешь от сильной боли, — он глубже расстегивает рубашку, демонстрируя полученные в последней битве синяки. — Желаешь рассказать, почему королевская семья заставила тебя служить рыцарем?

Я не отвечаю, потому что не понимаю, о чем он. Причем тут то, что я — дочь Венеры? Он совершенно верно истолковывает выражение моего лица.

— Ты — полубогиня самой редкой кровной линии. Почему они так с тобой обошлись? — он постукивает пальцем по подлокотнику стула, будто я испытываю его терпение.

Я качаю головой.

— Ну, я никому не говорила об этом, пока не пришлось, — я потираю руку и избегаю смотреть ему в лицо. — Меня бы продали семье аристократов, как только я достигла бы подходящего возраста.

Его брови дергаются, но он сохраняет выражение лица раздраженным. Он встает и наклоняется ко мне, наматывая прядь моих серебристых волос на палец.

— Знаешь, ты слишком миленькая, чтобы быть настолько гнусной. Гораздо более сломленная и несведущая, чем я думал. Скажи, ты обо мне слышала?

Сломленная? Мои брови хмурятся от несогласия. Он понятия не имеет, через что мне пришлось пройти.

— Конечно, я о тебе слышала. Ты — самый уважаемый рыцарь во всем Фалторе, — я сжимаю в кулаки, прижатые к бокам руки. То, что я знала его уже давно, кажется несправедливым. Может, поэтому я такая податливая рядом с ним. Мне известно, что может сделать со мной его меч. — Ты — Рыцарь Крови, — и вот, после всех полубогов, которых он убил и взял в плен, которыми питался, я собираюсь стать его невестой. Как я могла не знать, кто он такой?

— Верно. А ты — рыцарь, которая вела наступление на Торнхолл, — он умолкает и смотрит так, будто я его подвела. По крайней мере, я чувствую себя именно так. Я сожалела о содеянном в тот день с того момента, как привела свое войско в долину и преследовала спасавшиеся бегством семьи. Его голос возвращает меня в настоящее. — Почему ты не сказала, кто ты на самом деле, когда мы встретились той ночью? — Калел проводит ладонью по верху моего плеча, заставляя меня вздрогнуть.

— Почему я тебе не сказала? Ты сказал мне, что ты аптекарь. И с какой стати я должна была говорить, если ты все равно чуял это на мне? — я хмурюсь, пока он оценивающе разглядывает мои губы.

Он явно злится на мой тон и качает головой.

— Я тебе не лгал. Я действительно аптекарь, — он замолкает и думает, что сказать дальше, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Я знал, что ты была там, но не то, что возглавляла нападение. Пока не увидел твои доспехи, — его глаза сужаются от гнева.

Я сжимаю губы в тонкую линию и решаю игнорировать его последнюю фразу.

— Аптекарь, когда не отрубаешь ничьи головы?

Искра чувств вспыхивает в его взгляде, прежде чем он снова ожесточается.

— Ты солгала про Торнхолл. Я своими глазами видел тебя в черной броне. Она была почти красной, когда я прибыл, а тебя было уже не поймать, — его руки сжимаются в кулаки, мышца на челюсти напрягается. — Хотел бы я приехать на пять минут раньше. Тогда бы ты была мертва и ничего этого не случилось.

От его резких слов в моем сердце что-то обрывается. Чтобы удержать под контролем поток эмоций, я прикусываю нижнюю губу.

— Я совсем не хотела там быть, — мое признание звучит жалко. Оно не отменяет того, что я сделала. Я знаю.

— Но была, — холодно произносит Калел. Мои губы дрожат, когда я киваю.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я заставляю себя встретиться с ним взглядом. Он возвышается надо мной, так что мне неудобно смотреть ему в глаза. Ледяной рукой он проводит вниз по моей шее. По моим рукам пробегают мурашки, и я сжимаю челюсти.

Мне придется привыкать к его молчанию. Прочистив горло, я спрашиваю:

— Почему из всех благородных лордов я должна выйти замуж именно за тебя? Ты больше всех своих сородичей ненавидишь полубогов. Я буду рада стать женой кого-то другого.

Кого-то, кто не будет каждую секунду представлять, как меня убивает.

— Это было не мое решение, если ты об этом, но оно преследует свою цель, — наклонившись вперед, он касается губами кожи за моим ухом, будто на самом деле ему нравится, как я пахну. Сжав мои волосы в кулаке, он аккуратно оттягивает назад мою голову. — Ты знаешь, почему меня назвали Рыцарем Крови?

Его губы скользят по моему горлу, и у меня вырывается вздох.

— Я только слышала слухи об этом.

Он наклоняется ниже и прижимается губами к моей ключице. Его острые зубы царапают мою кожу, заставляя меня резко вдохнуть. Мороз пробегает по моей коже, колени дрожат.

— Меня называют Рыцарем Крови, потому что у меня нет собственной. Как видишь, — он отходит назад и показывает на живот, на совершенно черные синяки на коже, — в отличии от тебя, я кровоточу тьмой, холодной и неудержимой.

Мои губы дрожат, не смотря на все попытки сдерживаться. Демоны воистину вызывают страх. Прочесть о Пожирателях в старинной книге и встретиться с ним вживую — совершенно разные вещи.

— Так кто ты такой на самом деле, Калел? — мне это уже известно, но я все равно хочу услышать об этом от него.

Его жестокая улыбка так же холодна, как и его руки.

— Я — Пожиратель, питающийся полубогами.

Мое сердце заходится от страха. Поэтому он держит в заточении так много полубогов? Мы полагали, что они — просто заложники в Девиците, но теперь я в этом не уверена. Что, если мы для них — всего лишь пища? Наша кровь священна, и тот, кто пьет ее, совершает смертный грех. Лишь демоны могут выживать, так грубо нарушая священные законы Юпитера.

— Монстр, — шепчу я, тяжело глядя на него. В моих глазах закипают слезы.

— Ты права. Жажда Пожирателя неутолима, и главным образом поэтому полубоги решили собраться вместе и истребить всех демонов до последнего, — шепчет он, проводя языком по губам. Его лицо искажено невыразимым голодом.

Возможно, он правда последний из них.

Его холодный, как лед, взгляд, перемещается с моей груди на горло и обратно.

— Ты готова на все, чтобы стать невестой Рыцаря Крови, Алира? — я не уверена, почему он спрашивает об этом, если уже пообещал заставить меня страдать. Он знает, что я пойду на что угодно.

— Да, если это остановит войну.

Кажется, он хмурится совершенно искренне.

— Если это остановит войну или спасет твою жизнь? Не думай, что я забыл причину, по которой ты была в лесу Флорум в тот день. Ты собиралась сбежать из своего королевства. Почему ты вернулась обратно?

Ненавижу то, что он видит меня насквозь.

— Я вернулась из-за того, что ты сказал, уходя.

Он поднимает бровь, будто не помнит.

— Что я не испробовала все, чтобы спасти свою жизнь.

Я не собираюсь прямо говорить «судя по тому, что я здесь, это сработало». Он никогда до конца не поймет.

— И тебе помог мой совет? — спрашивает он низким, высокомерным голосом, подходя ко мне вплотную.

— В каком-то смысле.

Я все еще жива, верно?

Он наклоняет голову так низко, что его губы касаются моего уха. Его язык поглаживает мою шею, дыхание обжигает кожу. Я содрогаюсь и прихожу в ужас от того, как в ответ на его прикосновения внизу моего живота вспыхивает жар.

— Хорошо, — шепчет он, прежде чем вонзить зубы в мою шею. От этого нападения все мое тело слабеет, а с губ срывается короткий всхлип. Он подхватывает меня за талию, крепче прижимая к груди, и мы оба оседаем на землю.

Мой удивленный взгляд скользит по крыше палатки, настолько мне незнакомо ощущение того, что кто-то питается из моих вен. Чувство такое, будто огонь преисподней струится по моим венам и расползается в теле, подобно яду. Боль невыносима. Я не могу сдержать коротких, унизительных всхлипов каждый раз, когда он совершает глоток.

Он поглощает меня.

Кажется, он наслаждается каждым звуком моего страдания, совершая более глубокие, длинные глотки моей золотой крови до тех пор, пока мне не становится тяжело держать глаза открытыми.

Калел медленно вынимает клыки, и даже это причиняет мне боль. Я неуверенно касаюсь рукой шеи и медленно моргаю от того, какая она нежная. Я чувствую себя так, будто напилась и вот-вот потеряю сознание.

— В следующий раз должно быть не так больно. Яд на моих клыках должен выработать в тебе невосприимчивость к боли, — его тон кажется почти извиняющимся. Но возможно, это просто мне кажется, учитывая, что я не могу даже поднять головы.

— Было н-н-не так уж плохо, — мой голос дрожит, а рука, которую я прижала к горлу, ослабевает и соскальзывает на землю. Он сжимает челюсть и смотрит на меня с грубым выражением на лице.

Он встает и возвращается к столу.

— Отдохни. Чтобы вернуться в Девицит, нам придется проделать долгий путь, а на пустошах сейчас страшные морозы. Тебе понадобятся силы.

Я остаюсь там же, где была, в одеялах на земле. Я не двигаюсь, смотрю в потолок палатки и думаю о местах, что далеко отсюда. Но одна мысль вызывает слабую улыбку у меня на губах.

Я пережила проклятый день.