Не трожь мою ёлочку, дракон!

32. Шаг в пропасть

Валери

Я вглядываюсь в лицо Брианы, пытаясь понять истинные мотивы, но на нём нечитаемая маска.

— Бриана, зачем вы вмешались? — спрашиваю тихо.

Она поворачивается ко мне с видом победительницы.

— Леди Валери, поймите… — тянет она. — Если бы никто не откликнулся на ваше приглашение, вам бы пришлось уйти отсюда в ту же минуту. А лорд Витерн был бы унижен. Мне такого не нужно.

Она поправляет локон на моей причёске с видом менторши.

— Я спасла репутацию замка, — добавляет пожимая плечами. — Но вы можете присвоить себе эту заслугу, если вам так хочется.

И уходит. Растворяется среди гостей как серый дым. А мне не остаётся ничего, кроме как заняться координацией первой части мероприятия.

Для каждой семьи своё место, свой снег, своя зона. Я хожу между лентами, натянутыми по двору, отвечая на вопросы драконов.

— Леди Валери, нам… так и лепить? — спрашивает сурового вида синий дракон, кажется, глава дома Ранел.

Он смотрит на холодный ком с видом человека, которого попросили родить яйцо.

— Да, — улыбаюсь я ободряюще. — И помните: главное — творческое отражение вашего герба. Смысл, а не совершенство.

И начинается.

Пурпурные драконы строят огромную башню с рогами.

Семья Норлэйн возводит нечто, похожее на снежного мраморного стража, жутко стильного и даже красивого.

Род Вардрин пытается приделать фигуре крылья, но те всё время падают, вызывая рёв смеха у соседей.

Семья Ларен делает трёхглазое чудовище, и драконята этого рода хохочут, когда третий глаз постоянно сползает.

Я хожу между групп, не вмешиваясь в процесс, но осыпаю драконов лестными комментариями.

Аэриос хотел этого, но не требовал прямо, и сейчас оно происходит само собой.

Они сотрудничают, переговариваются, сравнивают идеи, соревнуются.

Я улавливаю настроения: сначала скепсис, потом любопытство, потом живой азарт.

Даже хладнокровный и пугающий мрачностью Дэйнарин Харлан делает своего голема. Идеальным, разумеется, с точными пропорциями, будто он пришёл сюда сразу с архитектурным чертежом.

На короткий обед гости заходят в главный зал. Там кувшины горячего отварного вина с ягодами, булочки, снежные орехи в медовой глазури. Быстро, тепло, сладко, и главное — поднимает настроение.

— Через десять минут собираемся у холма! — объявляю я, проходя по залу. — Начинаем второе испытание!

Корытницы — деревянные «лодочки» — уже стоят вдоль склона. Я проверила каждую: гладкость полозьев, устойчивость, даже ширину, чтобы не было преимуществ по весу.

Аэриос подходит ко мне и окидывает взглядом драконов, шумно поднимающихся к холму.

— Леди Валери, — говорит он тихо. — Признаю… я впечатлён. Они работают вместе.

Я улыбаюсь.

— Так и должно быть. Совместное действие — лучший инструмент сплочения.

Он смотрит на меня долгим взглядом, как на снежную бурю, которая внезапно оказалась тёплой и вздыхает.

— Вы бедствие, леди Валери, вам говорили?

Я усмехаюсь.

— Вы. Только что.

Но в этот момент мимо него проносится корытница, в которой два молодых дракона вопят как дети. Один вылетает в снег, второй переворачивается, и оба хохочут до слёз.

Аэриос тихо усмехается. И его лицо становится мягче.

— Ладно, — признаёт он. — Но если кто-то сломает ногу, ответственность будет ваша.

— Справимся, — улыбаюсь я.

Когда определён победитель — дом Норлэйн, чей старший сын на корытнице прошёл дистанцию, ни разу не перевернувшись, — я поднимаюсь на возвышение, хлопаю в ладоши и говорю:

— Достопочтенные дома! Пора переходить в зал. Там — пир и музыка. Зимний путь пройден, теперь — тепло и празднество!

Все отправляются внутрь замка, когда я вдруг замечаю Бриану. Она стоит немного в стороне и оживлённо что-то говорит Дейнарину Харлану. Он отвечает коротко, холодно, без интереса — и отворачивается. А она раздражённо закусывает губу.

Я понимаю, что это нехороший знак, но понять, что именно она задумала, не представляется возможным.

Я в числе гостей вхожу в зал торжеств. Оркестр играет лёгкую музыку. Камины горят. Столы стоят так, как я расставила — разбросаны по залу большим полукругом, на расстоянии друг от друга.

Эфель, украшенная венками в честь каждого дома, выглядит волшебно.

И к моему удивлению, никто не задаёт вопросов, что она тут делает. Видимо, после всего, через что они уже прошли сегодня, нахождение этого дерева под крышей уже не шокирует.

Гости входят, и атмосфера меняется. Плечи расправляются, жесты становятся мягче, драконы переходят от стола к столу свободно, как я это и задумывала.

— Прекрасно, — тихо говорит Аэриос, наклоняясь ко мне. — Идея с музыкой… неожиданно подошла.

— Музыка всегда помогает, — отвечаю я ровно.

— Леди Валери… — начинает он мягко, но я уже поворачиваюсь к Келли.

— Пойдём, проверим рассадку, — велю ей.

И, не дожидаясь продолжения фразы Аэриоса, ухожу.

Он выдыхает за моей спиной так, будто я только что закрыла перед ним дверь.

Дальше всё происходит так, как и должно на таких сборищах. Аэриос говорит что-то напутственное, гости по одному поднимаются, произносят речи благодарности и поздравления. В воздухе витает счастливое предвкушение. И приходит время танцев.

Музыканты начинают играть вальс. Это слышно по ритму. Аэриос снова подходит ко мне. В глазах решимость и мягкий блеск.

— Леди Валери, — произносит он тихо. — Позвольте пригласить вас на танец.

Я поднимаю глаза. Мне хочется согласиться без колебаний. Слишком красив свет.

Слишком правильна музыка. Слишком тепло его присутствие. И всё же я отказываюсь.

— Нет, Аэриос, моя задача следить, чтобы всё шло по плану, — выговариваю профессиональным голосом.

— Леди Валери, — с тихим рыком повторяет дракон. — Я настаиваю. Вы не только работник, вы моя гостья. И я имею право хотя бы на один танец с вами.

Боже, какой же он сейчас красивый и мужественный. Я всё же кладу ладонь ему на руку, и он вытягивает меня из-за стола, ведёт в центр зала.

Скользящие шаги, ровный ритм, его ладонь на моей талии — уверенная, но бережная. Мы двигаемся идеально синхронно, будто танцевали вместе сто раз.

— По поводу вчерашнего… — начинает Аэриос.

И вдруг у меня под ухом раздаётся щелчок. Мелкий, едва слышный, но такой, будто платье лопнуло в районе воротника.

Я вздрагиваю, но в танце этот звук можно списать на волну движения. Аэриос продолжает что-то говорить, но я перестаю слышать.

В груди вдруг поднимается тяжесть. Будто вместо лёгких булыжники, а воздух стал в сто раз плотнее. По шее струится горячая волна, кровь приливает к лицу и начинает кружиться голова

Звуки будто уходят под воду. Я пытаюсь вдохнуть — не получается. В горле сухо, словно я наглоталась песка. Тело слабеет, становится ватным.

— Валери? — Аэриос наклоняется ближе, его голос доносится будто из колодца. — Что с вами?

Я пытаюсь ответить, но язык не слушается. Колени подгибаются. Мир вокруг мутнеет, и я падаю.

Аэриос подхватывает меня. Руки сильные. Тёплые. Родные за эти недели.

— Валери! — более громко говорит он, заглядывая в глаза, его лицо расплывается. Он поднимает голову: — Лекаря! Немедленно!

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Мир меркнет, погружаясь в мазутную тьму.