Не трожь мою ёлочку, дракон!

18. Вечер, когда тело вспоминает тепло

Валери

Я просыпаюсь медленно, будто выбираюсь из мутной тёплой жижи.

Тепло обволакивает и ласкает кожу. Оно не моё, идёт снаружи. Уверенное и ровное.

Потом возвращается ощущение тела. Тяжесть. Ничего не болит, но мной владеет ватная слабость, чувство, будто я запуталась в плотном пропитанном водой одеяле.

Я шевелюсь, но сил подняться нет даже на локти. Я открываю глаза и… понимаю, что лежу в кровати в спальне Аэриоса. Там, где точно не должна быть.

Комната тонет в полумраке. За окнами — глубокий синий вечер.

— Не вставайте. — Сам Аэриос сидит с краю на кровати.

Он одет, собран, но что-то в нём не так. Волосы немного растрепались. Под глазами тени. Взгляд напряжённый, внимательный, губы сжаты.

— Что… — спрашиваю я, голос выходит хриплым, сухим. — Со мной случилось?

Лицо Аэриоса мрачнеет.

— Вам стало нехорошо, леди Валери. Холодовой сосудистый коллапс, — произносит он. — После переохлаждения и быстрого согревания организм дал сбой. Вы были на грани жизни и смерти.

Я моргаю.

— Коллапс?.. — пытаюсь усмехнуться, но выходит жалко. — Вы сейчас шутите?

— Нет, — он абсолютно серьёзен.

Мне не нравится этот ответ.

Я пробую приподняться, но мир тут же плывёт. В груди неприятно сжимается, воздух будто застревает где-то посередине. Я сдавленно выдыхаю и падаю обратно.

Аэриос касается моего плеча. Ладонь тёплая, крепкая, надёжная, но от неё по коже разлетаются электрические разряды.

— Я же сказал, — тихо, но твёрдо говорит он. — Не вставайте.

Я злюсь на своё бесполезное тело, на слабость, приковывающую к кровати. И особенно на ситуацию, когда дама оказывается в покоях мужчины, который ей даже не кавалер.

— Мне нужно встать, Аэриос… — возражаю, борясь с досадой. — Надо заниматься приёмом. Готовиться…

— Приём не имеет значения, — обрывает он моё бормотание. — Я отменю его. Или Бриана выполнит эту работу.

В горле встаёт ком, а к глазам подкатываются слёзы.

— Зачем вы так? — вырывается само.

Взгляд Аэриоса, который только что был непримиримым, смягчается.

— Ничего, — повторяет он медленно. — Не. Имеет. Значения. Ваше выздоровление превыше всего.

От этих слов внутри что-то болезненно сжимается, словно меня поймали на чём-то слишком личном.

— Я не могу просто лежать, — упрямо говорю я. — Это неправильно.

— Придётся вам потерпеть, леди Валери, — Аэриос поднимает угол губ, но в словах такая твёрдость, что я понимаю — он всё решил.

Я вытягиваю руки и понимаю, что я всё ещё в платье. Оно плотное, стягивает грудь. Аэриос будто читает мысли.

— Я позову Келли, — говорит он. — Вас нужно переодеть. Платье слишком тёплое.

Аэриос по-джентльменски оставляет меня со служанкой, и она помогает мне переоблачиться в мягкую ночную сорочку из приятной к телу белой ткани. Мне сразу становится легче, и я расслабленно утопаю в подушках.

Аэриос возвращается с подносом. Бульон. Лёгкие закуски. Вода.

— Если есть аппетит, нужно поесть, — говорит он. От такой заботы у меня сердце сжимается. В своём мире я жила одна, обо мне никто не заботился. И во время болезни я или сама шатаясь стояла у плиты, или просто ничего не ела, пока не появлялись силы.

Я смотрю не на еду. На Аэриоса. На тени под глазами.

— Вы спали? — спрашиваю тихо.

Он замирает на долю секунды.

— Нет, — отвечает он, ставя поднос рядом со мной.

— Почему? — я искренне недоумеваю.

— Я не мог себе этого позволить, — отвечает он мягко. — Нужно было следить за вашим дыханием и пульсом.

Во мне смешивается ужас от того, насколько тяжёлым было моё состояние, и щемящая нежность от настолько трепетной заботы дракона. Но в душе растёт неловкость, что я занимаю кровать Аэриоса, и он не ложится из приличия.

— Мне нужно уйти, — тихо говорю я. — Чтобы вы могли отдохнуть.

— Нет, — отрезает он. — Вы слишком слабы, чтобы перемещаться. Пока что вы остаётесь здесь.

— В вашей… постели? — слабо усмехаюсь я.

— Да.

Тишина между нами становится плотной. Я собираюсь возразить — и в этот момент его ладонь снова ложится мне на плечо. Ласково. Почти невесомо.

Кожу приятно обжигают мурашки, в бёдрах застревает лёгкая дрожь. Я поднимаю взгляд на Аэриоса. Дыхание само становится тяжёлым и редким, и не от недомогания.

Он скользит взглядом к моим губам. И, я могу поклясться, в этот момент его глаза вспыхивают белёсым пламенем.

Комната будто сжимается. Тишина становится осязаемой.

Аэриос наклоняется и касается моих губ своими. Сначала легко, осторожно, будто спрашивает. Я отвечаю. Вдыхаю запах его кожи, его тепло пропитывает мою ночную сорочку. Кажется, я ощущаю его прикосновения, хотя он меня не трогает.

Слабость делает всё острее: его губы слишком тёплые, дыхание слишком близкое. Мир сужается до этого поцелуя, до нашего смешанного дыхания, до ладони Аэриоса, которая скользит от плеча к талии и вдруг исчезает.

Он отстраняется первым. Взгляд тяжёлый, наполненный сдерживаемым напряжением.

— Это был порыв, — говорит он низко и хрипло. — Вам сейчас нельзя…

Я поднимаю руку и прикладываю палец к его губам.

— Не произносите этого, — шепчу я.

Слабо цепляюсь за его сорочку и тяну к себе. Аэриос целует меня снова. Глубоко. Жадно. Требовательно. Будто он сдерживал себя слишком давно, чтобы сейчас вести себя деликатнее.

И вдруг раздаётся громкий, требовательный стук в дверь.

Аэриос издаёт досадливый рык и выпрямляется. А я облизываю припухшие губы.

— Сейчас выйду! — бросает дракон в сторону двери, будто знает, кто должен прийти, и поднимается.

А у меня в душе клубится настолько неприятное предчувствие, что тело снова начинает знобить.