Наставникъ

Глава 8

11 сентября 1810 года.

Я посмотрел на взбудораженного секретаря. Он разительно отличался от себя же, но днем ранее. Теперь было видно, что я понадобился ему срочно.

— Вы встречаете меня у пансиона. Не сильно-то я и прячусь, чтобы долго искать. Что случилось? — спросил я. — Решили прибегнуть к моему совету и поработать?

— Я бы попросил! Не ко времени шутить изволили. Господина Соца вечером приголубили, когда он возвращался с приёма… Обокрали. Побили к тому ж… Тяжко жить стало на белом свете, — молодой адъюнкт, или как там его должность зовется, вздохнул так, словно был столетним стариком, сетовавшим на слишком свободные нравы молодёжи.

Но я к сведению принял. Значит, тут совсем рядом, едва ли не под окнами, могут дать по голове и забрать деньги, даже если это не я, горемычный, нарвавшийся на проблемы своего реципиента. А время-то неспокойное во всех смыслах.

— Ну так что ж следует из того? Господина Соца мне, безусловно, жалко, хотя не имею чести быть с ним близко знаком. Вы же… зачем меня искали? — говорил я.

— А! Директор вас просит к себе. А как же вы не знаете господина Соца? Давеча чуть было на дуэль его не вызвали, три дня тому, а тут и не знаете? — возмущался парень. — Да вы тем конфузом с господином Соцем супротив себя настроили…

Еще и с этим Соцем? Уникальный человек — мой предшественник.

— К директору? Я уже и без вас туда шел, — перебил я парня.

Ну дела, опять я кого-то обидел, кому-то дорогу перешел. И юмором тут уже закрываться не получиться. Настроил я против себя. Да всех уже задел.

И вот, наконец, в голову влетело его имя — Никита Фотиевич Безобразов. А эпизод с неким Соцем что же? Нет, так и не получилось вспомнить. И сколько мне ещё сюрпризов готовит жизнь? Или с кем я ещё не поссорился? Мой предшественник был поистине уникальным человеком. Врагов столько заиметь — это нужно иметь талант.

— Ступайте, Никита Фотиевич, я следом. Нынче же прибуду к господину Дьячкову, — сказал я.

— Не задерживайтесь!

— Ступайте уже! — потребовал я.

Сам же стал разглаживать свой костюм. Тот, что старый, но хотя бы не порванный. Стыдно даже в таком ходить, тут на штанах колени даже чуть отвисают.

— Господин учитель! — окликнули меня, когда я уже двинулся к кабинету директора.

Рядом, на выходе из пансиона, у массивной дубовой двери, спрятавшись, стоял уже знакомый мне мальчишка Егор.

— От кого прячетесь, молодой человек? — спросил я. — И разве же при подобных обстоятельствах престало говорить с учителем?

— Это всё вы? — вместо ответа строго, как будто бы право имеет на это, спрашивал парень. — Признайтесь! Кто меня сдал, что я это… подложил вам устроил… Это важно. Кому мне доверять? Так это все вы?

Вопросов, признаться, прозвучало многовато. Но я ответил коротко.

— Как видите, это всё я, — сказал я, проведя вдоль своего тела рукой от головы до пояса. — Весь, не растерял ни одной своей конечности. Если на этом ваше любопытство закончилось, то позвольте пройти.

Егор опешил, не совсем поняв, о чём это я говорю. Наверняка модель поведения учителя в этом мире не предполагает подобные шутки и каламбуры.

Егор насупился, потом выдал:

— Против вас все… Можете сразу отправлять меня на наказание, но и я буду…

— Не ссорься со мной. И держись от всего в стороне. А уж кто против меня, то мое дело, — сказал я, похлопал по плечу Егора и пошел к директору.

А я-то прекрасно понял, что он имел в виду, когда говорил про не самый добрый розыгрыш. Но есть важные нюансы при общении с подростками. Им нельзя лгать, или, по крайней мере, часто лгать. В подростковом возрасте особенно обостряется чувство справедливости.

Острое — ну просто как клинок! И как клинок же требует и осторожности. Если хочешь, чтобы подросток тебя ненавидел, — то делай несправедливость в отношении его как можно чаще. Лги ему, пусть даже и, казалось, во благо. И тогда уже ничто не сможет вернуть расположение молодого человека.

И я не хотел лгать. Но говорить правду тоже было не совсем уместно. Так что я ускорился и зашагал ещё быстрее в сторону кабинета директора. Ученики, выходит, вычислили меня, что это я грязи подкинул им под дверь.

Ну, теперь будут понимать, что на их каверзы я отвечу тем же оружием. И, скорее всего, придётся раза два или три подобным же образом их проучить, чтобы у ребят выработался условный рефлекс: если хочешь подставить меня — будь готов к тому, что сам подставишься. Прямо и не знаю, с кем нужно быть более внимательным: с бандитами или с учениками. Зная, сколь молодость на выдумки хитра, я поставил бы на учеников.

А бандитам поставил бы крест над их «братковской» могиле. Впрочем, такие лихие ребята и без моего вмешательства вряд ли на этом свете задержатся.

Директор встречал меня в не лучшем расположении духа.

— А, это вы, Сергей Фёдорович, — с задумчивым видом произнёс директор и, не дожидаясь моего ответа, указал на стул рядом со своим рабочим столом. — Располагайтесь.

Вымученная улыбка проскользнула у Никифора Фёдоровича Покровского. Он и ранее был несколько растеряным, озадаченным, а теперь так и вовсе. У мужчины глубочайший этот… стресс, расстройство нервов.

— По всей видимости, череда ваших неудач заканчивается. И вам улыбнулась фортуна, — сказал он. — Однако, как это всегда бывает, когда удача сопутствует одному, от другого она отворачивается напрочь.

«Это вы, господин Покровский, просто еще многого не знаете, чтобы называть меня 'везунчиком». Там, в складском сарае, если что, бандиты сидят, — подумал я.

Но сказал я, конечно, другое.

— Мне действительно жаль, что с господином Соцем приключилось несчастье, — сказал я, уже догадываясь, в чем причина вызова к директору.

До сих пор не могу понять, кто это такой. Странная фамилия — Соц, как аббревиатура. Но я не из тех людей, кто бы злорадствовал чужим неудачам, если это только не человек, который явно записался ко мне во враги и хочет меня извести. Хотя… слезы горькие не лил бы, если бы узнал о скоропостижной смерти Секача-Сиплого.

Впрочем, зачастую в жизни так и происходит. Одни получают свой шанс, когда другие оступаются. Но если оступились не из-за меня, то не вижу ничего дурного в том, чтобы ухватить птицу удачи за хвост. Ну или хотя бы одно перо у этой красотки вырвать.

А то как-то и так на меня много навалилось. А ещё говорят, что когда птица испражняется, да на плечо или голову, то это к удаче. Кажется, эта птица навалила на меня сверх меры, а до того явно переусердствовала в употреблении пищи.

— Мне определённо некем заменять господина Соца. Пока его пользует медикус, я попрошу вас занять учеников. На вас два урока в двух классах, на сегодня и завтра. Ну и вечерние уроки, по одному, — уже деловитым тоном начальника говорил директор.

— Это исполню. Выручу вас, господин директор, выполню вашу просьбу, — сказал я, вызывая некоторое недоумение у Покровского.

Вряд ли он считал, что просит меня, скорее, что приказывает. Но, судя по всему, имея выбор: сорвать учебный процесс или просить меня, этот человек выбирает второе.

Он явно радеет за дело, беспокоится. Но не все получается у директора. То ли молодой, то ли образование не то. Да и характер нужен для того, чтобы занимать серьезную административную должность и управлять людьми. Помог бы ему в чем, да самому пока помощь нужна.

— Вот расписание. Два урока до обеда. Завтра три урока, с одним после полуденного отдыха, — сказал Покровский, протягивая мне лист бумаги со всего четырьмя строчками.

На другой стороне листа были какие-то записи, которые директор до того перечеркнул. Экономит, значит, на бумаге. Впрочем, вряд ли бумага в это время — дешёвое удовольствие.

Более ничем не докучая начальству, не спрашивая, где какие аудитории находятся, так как знаю, что руководители не особо любят несообразительных подчинённых, которые даже не могут найти класс, я вновь отправился в пансион.

— Идёмте! — довольно резко сказал я коменданту, всё ещё дожидавшемуся меня прямо у входа в общежитие.

— А вы… знаете, куда? — недоумённо спрашивал комендант.

— Поверьте, я знаю достаточно, чтобы считать вас подлым человеком, — сказал я, останавливаясь и глядя прямо в глаза этой гниде.

— Э-э…

— И не нужно экать. Вы выйдете вместе со мной, но подходить ко складу не станете. Сделаете туда хотя бы шаг — и я пристрелю вас. Пистоль за поясом и заряжен, — сказал я.

К сожалению, пистолета у меня не было. Но комендант, привычно руководствуясь далеко не смелым, а трусливым своим характером, поверил мне на слово.

Я вышел во двор. Оглянулся по сторонам. Не было видно никого. Вернулся в пансион, на всякий случай взял метлу. Не без усилий оставил от неё лишь черенок наподобие боевого шеста, откинув скрученные ветки веника.

Опять вышел во двор, резко зашагал к складу. Заметил, как вздрогнули кусты неподалёку. Метров двадцать от меня. Но оттуда никто не показался. Явно там прятались. Только лишь изготовились меня ломать.

На складе же висел массивный замок. Так что изнутри выйти тоже никто не мог. Я почувствовал, что комендант сделал тот самый шаг. Резко развернулся в его сторону и состроил такое выражение лица, с которым люди идут убивать других людей.

Тот застыл где стоял. А я заговорил:

— Секач, я знаю, что ты внутри. Так вот, слушай и передай Самойлову, что я хотел бы с ним встретиться. Хватит ему присылать своих хомячков. Или будет встреча, или же вам отсюда целыми не выйти. Но мне есть что предложить вашему хозяину. А если ещё раз меня кто-нибудь ударит, то у вас есть два шанса: или я умру, и тогда никто ничего не получит, кроме тех проблем, что сопровождают «мокрые» дела. Или же я устрою охоту. Но лучше всего, если будет возможность решать вопросы с самим господином Самойловым

Сказав всё это, я посмотрел в сторону кустов, где уже показалась голова одного из братков. Но этот был из тех исполнителей, что ждут приказа. Тупой как пробка, но мощный, как танк прорыва.

— Сегодня вечером, в городском трактире, в том, что ближе к полицейской управе, в семь часов пополудни я буду ждать встречи, — сказал я, ускоряясь.

Имея в руках увесистый черенок от метлы, я мог бы знатно настучать по голове одному, а вернее, тем уже двум бойцам, что стояли в полный рост, возвышаясь над кустами. Но посчитал, что это делать незачем.

— А ты, сука, только взгляни на меня косо… Слышал, что произошло с господином Соцем? — прошипел я, проходя мимо коменданта. — И чтобы сегодня у меня перины были, а также чернильница, перья и бумага.

Не дожидаясь ответов ни от тех, ни от другого, я вернулся в пансион.

Может, и зря я намекнул, что причастен к избиению Соца. Но пока что пусть боятся. А моя репутация уже такова, что вряд ли найдется столь гадкая субстанция, что сможет подмочить ее еще больше.

— Господин учитель, а я видел… Коли помощь нужна, так мы сразу, с прилежанием. Для того сюда и поставлены, дабы всё видеть, — такими словами встретил меня тот служивый, что всю ночь проспал, не добудиться. — Подсобили бы, в обиду не дали бы.

Да и сейчас, когда я выходил во двор, он явно почуял неладное и спрятался где-то. Никто и никогда не ищет себе проблем. Все желают считать себя смелыми и решительными людьми, но на поверку частенько выходит всё совершенно иначе. И ещё посмотрел на меня ожидающим взглядом. Думает, денег за рвение дам? Для того и слова были сказаны о помощи? Да и были бы, не дал.

Зайдя в свою комнату, я выдохнул. И для меня такие поступки тоже не проходят бесследно. Ну хорошо, что хотя бы не начало трясти от адреналинового отката. А внутри еще и чужие эмоции пробовали вырваться наружу. А там сплошь какие-то малодушные переживания.

Так что, достаточно быстро придя в себя и нацепив на лицо маску дружелюбия, я направился в столовую. Позавтракать необходимо, я же почти что сутки ничего не ел. И поесть где-то еще не получится.

Овсяная каша… Два варёных яйца и булочка! Это просто сказка, а не завтрак, если из-за голода был готов к тому, чтобы хрустеть чёрствыми сухарями. И каша, ну пусть была и жидковатой, но ее навалили много. Не сладкая, но соль в каше была.

— Не сочтите за труд, милостивый государь, но я бы попросил вас пересесть за другой стол, — вот так, когда я подошёл к компании из четырёх человек, явно из педагогического состава гимназии, мне в грубой форме отказали в компании.

А я думал, что был шанс наладить отношения с коллегами. Ну или хотя бы перевести их в нейтральную плоскость. Не хотят? Ну так и я не настаиваю.

— Если вам, сударь, будет так угодно, то вы можете сбежать от моей компании. Сами и пересаживайтесь. В ином же случае вам придётся терпеть мое общество, — с этими словами я присел за стол, где были преподаватели. — Не вам указывать мне место.

Ещё не хватало мне сейчас взять и уйти за единственный пустующий столик, расположенный в самом углу немаленькой столовой. Так я распишусь в своей слабости, что прогнулся под мнение этого, для меня пока сомнительного общества. Если кому-то надо, пусть они уходят.

Педагоги начали переглядываться друг с другом, когда я, невзирая ни на какие нормы приличия, просто закидывал, как уголь в топку паровоза, кашу в рот. Чуть хватило терпения почистить вареные яйца, а то мог бы со скорлупой проглотить. Голод жуткий.

— Вы, однако, ведёте себя вызывающе, — сказал господин средних лет с копной пышных волос и румяными щеками.

— И что последует? — быстро проглотив очередную ложку несладкой, недосоленной и слишком водянистой каши, спросил я.

— То, что вы и не можете быть в приличном обществе, кое, несомненно, собралось за этим столом, — ответил ещё один деятель, явно постарше.

Да, я в прошлой жизни не всегда с коллегами ладил, так как предпочитал больше работать, чем участвовать в различных интригах. Никого не сдавал, при этом никому не помогал халтурить в работе, коллег не обсуждал.

Но сейчас нейтральничать не выйдет.

— Пожалуй, что я сыт, — сказал третий учитель и поднялся. — Честь имею.

Я не обращал внимания на эти выпады, начиная чистить небольшие варёные куриные яйца. Живот бурчал, требуя топлива. И я спешил его предоставить. Чуть заставил себя не смотреть на фаянсовые тарелки с недоеденными завтраками. Но если бы я еще и подчистил за коллегами, но уже во век не отмылся.

— Вы невеж… — попробовал один из оставшихся учителей начать оскорбительную речь, но я его тут же перебил.

— Если не желаете прямо сейчас, причём прилюдно, чтобы и ученики это слышали, получить оскорбления в ответ, а то и вызов на дуэль, то будьте любезны держать себя в руках, — сказал я. — А вообще, господа, сперва нужно объяснить причины вашей невежливости, после чего уже заниматься этим спектаклем.

— Причин множество, — пробурчал один из них и направился на выход.

Скоро я остался один. А ведь читал, что дуэлей в первой половине XIX века было очень много, и даже что не было того мужчины, который бы за свою жизнь хоть несколько раз не стрелялся. Или мне попадаются не совсем мужчины, или они дорожат своим рабочим местом и статусом, может быть, и жизнями избыточно, не в духе времени.

Или здесь сплошь добропорядочные верноподданные Его Императорского Величества, что вняли указу государя, который запрещал дуэли? Насколько я знаю как историк, каждый император издавал закон, запрещающий поединки, но мало когда этот закон работал.

Ведь достаточно перед дуэлью написать, что прощаешь своего убийцу, и того строго не осудят. Ну если только поединок не резонансный, как, к примеру, у Дантеса с Пушкиным.

Я недолго был в столовой. Ел очень быстро. Так что ещё не успел скрыться за дверью последний из строптивых моих коллег, как я и сам поднялся и направился к учебным кабинетам, чтобы найти тот, где состоится мой первый урок.

Посмотрел на бумагу, что мне вручил директор. Естествознание… Так назывался тот предмет, который должен был преподавать травмированный учитель Александр Петрович Соц, любимчик, насколько я смог воспользоваться памятью реципиента, преподавательского состава. Один из заводил у коллег. Явно же не мой друг.

Всего в гимназии было шесть учебных классов, так что излишне долго блуждать по длинным коридорам и лабиринтам корпуса мне не пришлось. Кабинет, на котором краской была нарисована цифра «один», находился буквально в десяти шагах от столовой.

Вот в него я и зашёл…