Наставникъ

Глава 22

15 сентября 1810 года, Ярославль.

И, вроде, всё начало складываться неплохо — местами даже превосходно, если, конечно, сравнивать с тем, что творилось ещё утром. Но основные проблемы никуда не делись — часть из них лишь затаилась в тёмных уголках бытия, а взамен, словно ядовитые грибы после дождя, появлялись новые.

Ведь обвинения в том, что я убийца, были следствием других закавык. Так что первопричина не устранена. Так… удалось избавиться лишь от одного симптома, хотя и грозного.

И вот завтра — приём. Возможно, не весь свет Ярославля соберётся в доме казачьего полковника, но уж точно будет немало людей, считающихся уважаемыми в городе — купцы первой гильдии, чиновники, отставные офицеры, влиятельные дамы, чьи имена не сходят с уст сплетников.

Кого это я тогда «наградил» своим почти переваренным обедом? Вдову Кольберг? Хотелось бы увидеть эту даму. Наверное, несчастная будет в шоке.

Но даже и она должна будет заметить, что я теперь — совершенно другой человек.

Но другой человек должен и выглядеть соответственно. Недостаточно лишь мыслить иначе — нужно и являть собой иной образ. Дело клонилось к вечеру, и, едва казачий полковник отбыл, я, не мешкая ни минуты, почти бегом устремился в сторону одного из всего лишь трёх ателье в городе.

Хотя самого слова «ателье» я здесь ещё не встречал — в обиходе были «мастерские» да «лавки портных». Но в данном случае большое спасибо памяти реципиента — она чётко подсказывала, где мне найти мастера.

— Сударь, просим прощения, но мы уже через полчаса намерены закрываться, — произнесла девушка приятной наружности, изящно, но непреклонно перегородив мне путь к заветной двери мастерской. — Будем рады видеть вас завтра.

Очень даже милая… Интересная барышня. И свой розовый носик по ветру держит. Гордячка. Только мне она кажется совсем девчонкой, что ещё вчера в куклы играла. Хотя на самом деле она уже наверняка принимала если не ухаживания, то комплименты многих галантных кавалеров.

— Барышня, милая, это вопрос жизни и смерти! — с лучезарной улыбкой произнёс я, стараясь пустить в ход всё своё обаяние. — И если вы меня не выручите, то, уверяю вас, придётся мне в таком случае буквально погибать!

Наверняка ключ к тому, чтобы эта девушка нарушила правила и уговорила мастера задержаться, лежал только через её пылкое сердце. Но нет, я вовсе не собирался соблазнять эту прелестную милашку, хотя мысли такие и мелькнули — или не совсем в голове, а где-то в другом районе. Мне нужен был лишь костюм — достойный наряд для выхода завтра на приём.

Если я явлюсь к казачьему полковнику в своём нынешнем облачении, да ещё после сегодняшней драки — потрёпанном, с заметными заплатками и следами многократных починок, — то уж точно не смогу даже частично вернуть себе честное имя. Внешний облик человека определяет его статус, характер, настроение. Одежда в этом времени значит намного больше, чем в будущем, хотя и там, помнится, принимали по-разному в зависимости от того, в костюме ты, в американской футболке либо же в кожанке.

— Господин Кёнец уже заканчивает работу, — мягко, но твёрдо оправдывалась девушка. — Да, я сообщу ему о том, что вы, сударь, хотели бы с ним переговорить. Но, уж простите, мастера отвлекать от создания платья нельзя — ещё ненароком ошибётся, и заказчик будет крайне недоволен.

Или мне кажется, или она меня узнала? В Ярославле я, можно сказать, знаменит, пускай и с исключительной, весьма сомнительной стороны. Но будем считать, что известность не бывает плохой, даже если она лепит из человека некое чудовище в глазах общества.

Светловолосая, почти что настоящая блондинка, с глазами то ли голубыми, то ли с лёгким зеленоватым отливом. Она была настоящей прелестницей, куколкой — словно сошедшей с портрета ушедшей эпохи. Наверное, по нынешним меркам чуть худовата, пусть и с развитыми формами. Но точно девушка обладала очень приятной наружностью: пухлые алые губки резко контрастировали с её бледным, почти фарфоровым лицом. Это же как нужно бояться солнца, чтобы сохранить этакую белизну?

Нет, я нисколько не влюбился — лишь принял к сведению, что девочка действительно симпатична. И всего-то. С другой стороны, все эти гормоны, что бурлили внутри меня, тут любой мужчина согласится, крайне мешают думать о великом и строить большие планы. Отвлекает, знаете ли, пошлое от великого.

Нет, думать нужно о другом. Я, отвлекаясь от милого лица, посмотрел за её плечо.

И вот, наконец, из глубины мастерской ко мне вышел сгорбленный, уже явно немолодой мужчина с глубокими морщинами и тяжёлым взглядом исподлобья, В руках у портного была длинная палка, размеченная насечками, — точно больше метра, кажущаяся идеально ровной. Я отметил про себя, что черты лица этого мужчины, как и цвет волос, весьма схожи с девушкой — очевидно, они отец и дочь.

— Чего угодно, сударь? — пытаясь скрыть недовольство, но оставаясь при этом предельно вежливым, спросил меня портной.

— Я знаю, что вы, господин Кёнец, лучший мастер в Ярославле, — произнёс я твёрдо. — Мне нужен, и очень быстро, костюм…

— Вы, верно, имеете в виду, что желаете иметь платье или мундир? — переспросил ремесленник, видимо, не вполне понимая современное слово «костюм».

— Так и есть, — согласился я.

— И вы пришли с желанием, чтобы я смог справиться с вашим платьем до завтрашнего приёма у господина Ловишникова? — уточнил портной.

Я поднял брови и так и замер на миг. Откуда ему знать о приёме? Я был почти уверен, что казачий полковник решил устроить торжество, первоначально не крича об этом на весь город.

— Это моя работа, господин Дьячков, — лукаво ухмыльнулся ремесленник. — Если я не буду знать, что происходит в городе и кто нынче даёт приёмы, то как же я смогу правильно оценить свой труд?

А интересно. Но вот имеет ли смысл? Вот узнал он, что полковник, вопреки всем законам приличия и даже здравому смыслу, назначил приём буквально на следующий день, хотя по правилам рассылка пригласительных должна осуществляться не позднее чем за десять дней до мероприятия. И такой вариант развития событий для портного, в общем-то, неплох — срочные заказы всегда оплачиваются выше. Но разве за день можно пошить хотя бы один достойный наряд с нуля?

— В таком случае я смею надеяться, господин портной, что у вас найдётся что-то готовое для меня, — сказал я. — Ну или то, что можно было бы быстро переделать. Мастеру вашего уровня вряд ли составит много труда несколько ушить уже готовое платье.

— А ведь вы утверждали давеча, не далее весны, что, кроме как в Петербурге, достойное платье нигде не могут сшить, — заметил портной с явным намёком, скептически оценивая мой нынешний наряд.

Понятно, и его тот Дьячков успел задеть, вот он и показывает мне теперь, так сказать, фасон. Я хотел было развернуться и уйти, чтобы за пределами мастерской подумать, как выкручиваться из этого щекотливого положения, но спасла дело милая дама.

— Отец, но у нас есть платье, которое мог бы примерить этот достопочтенный человек, — на немецком языке сказала она, бросая на меня едва заметный, но многозначительный взгляд.

Я ответил ей взглядом, полным искренней благодарности. Может, она и юна, но держится она не по годам уверенно. Очень развита девушка и старается это подчеркнуть.

Она чуть зарумянилась — тоже наверняка признала в мне того самого хулигана и дебошира, о котором судачат по всему Ярославлю. Молодым девушкам, наверное, такие и нравятся… Да маменьки с папеньками не велят связываться.

Вот только я не хулиган. И уже определил для себя отношение к этой совсем юной барышне как к ребёнку — милому, но всё же ребёнку.

Портной бросил недовольный взгляд на свою дочь, но молча указал мне рукой: мол, проходите к примерочной. Потом понадобилось ещё не менее часа, чтобы я примерил всего лишь три костюма — каждый из них требовал замечаний, обсуждений и, как следствие, доработок.

— И всё равно выбранный вами костюм нужно ушивать, — заключил портной, критически осматривая меня.

— Какова цена вопроса, уважаемый? — спросил я, внутренне готовясь к худшему.

Сознание реципиента подсказало: уж точно больше четырёх рублей.

— Семь рублей с моею работою, — без колебаний ответил портной.

Я задумался. Мои четырнадцать… А, нет, уже тринадцать рублей — это такая капля в высохшем озере финансового благополучия, что на какой-то миг я засомневался: и зачем поскромничал, не зял из награбленного душегубом больше денег?

Но то были только секундные колебания.

— Я могу прийти завтра поутру или кого-либо прислать за готовым платьем? — уточнил я, когда портной на удивление быстро обмерил меня, защипнул материю там, где было лишко.

— По всей видимости, да, — уже более радостным голосом ответил портной.

И что это он такой довольный? Эх, надо было поторговаться — всё-таки дорого. Хотя в Петербурге за семь рублей купить даже такого качества мужское платье было бы практически невозможно. А тут, на периферии, оказалось, что я ещё и вдвое переплачиваю.

Откланявшись и улыбнувшись напоследок милой даме — отчего её бледное личико мгновенно запунцовело, — я направился на рынок. Конечно же, не за покупками, да и лавки сейчас уже должны были быть закрыты: время клонилось к вечеру.

Есть в нашей жизни что-то нерациональное и необъяснимое — то, что ускользает от логики и научного анализа. Хоть я и склонен считать, что всё и всегда можно объяснить с научной точки зрения, а всё же и со мной бывает.

Вот и сейчас мной двигало иное чувство — страсть как нужно было повидаться с парнишкой, что представился мне Башмаком, да поблагодарить. Было в молодом человеке нечто, что меня, как педагога, искренне привлекало.

Может, умные глаза, или то, как он ловко для уличного пацана складывал слова в предложения. Так босота не выражает мысли. И смотрел как… Он же, скорее, играл в раболепие, чем ощущал себя человеком низкого положения.

А может, просто хотелось мне помочь парню — хотя кто бы помог сперва мне…

— Стой! — поймал я за руку крутящегося возле меня совсем уж мелкого мальчишку-воришку. — Где Башмак живёт, знаешь?

— За копейку — так и проведу, — моментально сообразил этот гаврош.

Внутри меня что-то ёкнуло — я практически физически ощутил боль. Те же самые светлые и неглупые глаза… Ему от силы лет десять, но при этом он смотрел на меня взрослым, осознанным взглядом. Я не мог не подумать: государство, где вот такие дети недосмотрены, — это государство не совсем полноценное. Но, возможно, во мне говорил старый большевик.

Наконец, мальчишка привёл меня к жилищу Башмака. Это был даже и не дом — скорее, сарай. Дверь сбита из грубых досок, набитых внахлёст друг на друга, словно бы в разные времена здесь так закрывали дыры и поддерживали всю халупу. Сам дом был деревянным, между брёвнами зияли щели, из которых кусками вываливался старый мох — явно следовало бы перед зимой утеплить.

Я не стал стучать — просто дёрнул дверь на себя, но она оказалась запертой.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Я пришёл к Башмаку, — сказал я, осознавая, как странно это звучит.

Вот только имени парня я не знал.

— Уходите, прошу вас! Алёше и без того дурно, чтобы ещё принимать таких гостей, — умолял милый, дрожащий голос.

— Вы, видимо, не так меня поняли. Я нисколько не хочу причинять вам неудобства и ни в коей мере не имею намерения навредить Башмаку. Извините, но он мне не представился своим крестильным именем, — пояснил я.

Деревянный засов был сброшен, дверь приоткрылась.

— А вы кто? — спросила милая женщина с красными, заплаканными глазами.

— Смею представиться — Сергей Фёдорович Дьячков, учитель Ярославской гимназии.

Дверь полностью распахнулась. Да кто она такая? Красавица… это ладно, может быть красивой и крестьянка. Но тут же сразу видно — порода. И говорит так, как… Как не в каждом богатом доме Петербурга умеют. Да знали ли тот Дьячков столичные дома? И все же…

Хозяйке было никак не больше двадцати лет. Девушка смутилась от того, как я её рассматривал.

А я даже немного растерялся — секунд пять не находил, что сказать, только и смотрел на необычайно красивое создание с тёмными локонами и яркими зелёными глазами. В голове застучали те самые первобытные инстинкты, забили в барабаны гормоны, и кровь прилила к тем участкам мозга, которые мы обычно не контролируем разумом, но которые порой толкают нас на самые обидные ошибки в жизни. Потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы переломить в себе это состояние и вновь обрести хладнокровие.

— Прошу простить меня за невежество, — повинился я. — Но могу чем-нибудь быть вам нынче полезен?

Она ничего не ответила, лишь опустила глаза.

— Мама, мама! Кто пришёл? — карапуз-трёхлетка выбежал из глубины комнаты и обнял девушку за ногу.

Такая очаровательная женщина… Я даже не понял, почему вдруг расстроился. Неужели уж так мне понравилась эта девушка? А тут ребенок… Где же муж? Но кольца на безымянном пальце женщины не было.

— Проходите, сударь. Не обессудьте, но наше жилище не сказать чтобы располагает к приёму гостей, — сказала она.

— Не место красит человека, но человек — место. И вы, смею уверить, способны раскрасить в яркие цвета любое жилище, — произнёс я, не успев себя остановить.

Что происходит? Откуда эти комплименты? Вторая женщина, которую я увидел в этом мире так близко, — и вот уже теряю самообладание. Я не боюсь выйти в бой, противостоять толпе разбойников с голыми руками. Но рядом с этой женщиной почему-то коленки дрожат. И сколько бы я себя ни уверял, что это нелогично, до крайности странно, собрать волю в кулак не получается. Может, потому, что мне это даже нравится?

Я прошёл внутрь. Помещение оказалось раза в два больше, чем та каморка, где мне приходилось ютиться, — и при этом необычайно чистое для такой простоты. Даже потрескавшиеся лавки, которые стоило бы заменить на приличную мебель, были каким-то чудом вычищены едва ли не до блеска. Ни пылинки.

На кровати — одной из двух — лежал тот самый парнишка, который представился мне Башмаком. Выглядел он не просто помятым, а настолько избитым, что я невольно стал всматриваться — дышит ли он вообще. Глаза парня заплыли, синяки налились багровым, из-под ресниц сочилась сукровица, в которой, кажется, виднелся ещё и гной. И челюсть у него, похоже, была сломана или вывихнута.

Молодая женщина тихо плакала у меня за спиной. Не отставал от мамы, то и дело всхлипывая, и мальчишка.

— Кто ж его так и за что? — строго и решительно спросил я.

Может быть и такое, что это из-за меня. Но кто мог узнать, что он приходил ко мне и сообщил о скупщике краденого?

— Он меня защищал… — хрипло произнесла девушка.

— А мне он сказал, что у него младшая сестрёнка есть. А вас он ничем не упоминал, — заметил я.

— А он меня младшей и называет. Мужчина в доме. Чувствует ответственность за всех. Вот и оберегает — и меня, и матушку нашу… — сказала девушка и тут же закрыла рот рукой, словно выдала какую-то важную тайну.

Я не стал расспрашивать её дальше — было видно, что больше она ничего не скажет, хоть пытай. Но запомнил. И мне стало понятно, отчего так держится Алексей.

Такая красотка — несомненно сестра, которую он называет младшей, вероятно, лишь для того, чтобы меньше привлекать к ней чужого внимания. Утончённая, красивая, манерами такая милая молодая женщина — и без мужа? Даже представить себе не могу, чего стоит парню защита своих женщин в таких обстоятельствах.

— За что его так? — уже с некоторым нажимом, глядя прямо в глаза девушке, спросил я.

— А кто вы ему, что спрашиваете? — ответила та, уперев руки в бока.

— Да! — тоненьким голоском выкрикнул мальчик и повторил движение за матерью: насупился и уставил кулачки в бока. Картина получилась до того комичной, что я невольно улыбнулся.

— Я уже представился, но так и не узнал вашего имени, — отметил я при этом.

Всё это мило, конечно, но о деле забывать не нужно.

— Барин… — то ли сказал, то ли простонал Алексей.

— Башмак, ты только мне честно скажи: это из-за меня тебя так отделали? — решил я воспользоваться моментом, чтобы снять с себя возможную ответственность — или, напротив, принять её.

— Нет… — едва слышно произнёс он.

— Правду ли говоришь? — я приблизил к нему лицо.

— Он скажет вам, сударь, что это всё из-за меня! — негодующе выкрикнула его сестра.

— Да скажете вы, наконец, как вас зовут? — настойчиво повторил я.

— Нас… Анастасия, — едва слышно ответил за сестру Алексей.

— Анастасия, вам стоит послать за доктором. У меня есть один знакомый, который не должен отказать… — предложил я, хотя в глубине души понимал: за деньги любой современный доктор придёт хоть сюда. Вопрос лишь в сумме.

— Вы хотите оплатить доктора для Алексея? Но из тех, кого можно пригласить, подойдёт лишь господин Берг… Один его вызов стоит два рубля, — с внезапной решимостью произнесла тогда Анастасия.

Я поразился: девушка была одета, казалось, в самую простую одежду из тёмного льна, но в ней чувствовалась какая-то аристократическая порода. Этот умный, решительный взгляд проистекает не из одного лишь характера, тут видна системная образованность. То ли здесь какая-то тайна, то ли я просто хотел в это поверить.

Я не разделял мнения, что государством может управлять даже кухарка. Хотя Владимир Ильич Ленин говорил несколько иначе — предполагал, что Советская власть способна обучить даже кухарку управлению, разумеется, после получения ею должного образования. И для меня вовсе не было грехом, что девушка родом из деревни. Но от Насти веяло не просто городом — от неё веяло столицей.

— Могу я узнать, почему вы, барышня, получившая, судя по всему, неплохое образование — вероятно, от гувернёра, — оказались здесь, в этом доме? — спросил я, когда мальчишка с улицы, за пять копеек готовый буквально на руках принести нам доктора Берга, отправился за врачом.

— Господин, ну к чему расспросы ваши? — вздохнула Анастасия. — Я очень благодарна вам за заботу о моём брате, но… Я не могу быть вам чем-то обязанной. Если вы на что-то рассчитываете…

— Лишь на вашу разговорчивость теперь. А что касается вашего брата… Почему он не учится? Дело только в стоимости обучения? — перебил я её.

Она тряхнула головой — локон тёмных волос выпал из незамысловатой причёски. Анастасия по-детски попыталась сдуть непослушную прядь, мешавшую смотреть, а затем выверенным движением всё-таки подобрала волосы.

— Наш батюшка… Наша матушка… Батюшка был покалечен при Аустерлице. Он был капитаном, дворянином, но родственники не признали союз наших родителей. Всё складывалось весьма печально… — девушка стала было говорить, но тут услышала стон.

Отвлеклась, напоила брата из глиняной кружки. Тот молча, жадно глотал воду. В доме повисла тишина. Даже маленький мальчик притих, внимательно глядя на мать и пытаясь уловить её эмоции.

— Позвольте мне продолжить? — спросил я, но, не дожидаясь ответа, заговорил сам: — Отец вернулся, и вы уехали в Ярославль?

— Сперва мы некоторое время жили в Петербурге, но батюшка проигрался в карты, начал много пить. Матушка настояла, чтобы он вернулся в Ярославль, к своей семье, упал перед ними на колени и просил простить, лишь бы не пойти по миру. Но однажды… — Анастасия бросила взгляд на сына.

— Я не смею спрашивать, кто отец этого чудесного дитяти, — мягко перебил я. — Как бы то ни было, уверен — он ваше истинное счастье. Посему не стоит горевать.

В уме я уже сложил картину: такую красавицу кто-то взял силой, оттого и родился ребёнок. Либо нашёлся тот, кто напел ей много лестных слов, обаял, получил своё да и уехал.

Если бы у Насти был муж, на пальце наверняка красовалось бы кольцо. Да и вряд ли достойный мужчина позволил бы своей семье жить в такой нищете — особенно учитывая их явное дворянское происхождение. Или всё же нет?

И тут пришла в голову шальная мысль. Она привлекла меня, блеснув, будто те находки в отвале. И я сказал, торопясь, чтобы самому себя не остановить:

— Анастасия, если отринуть некоторые обстоятельства… не желаете ли составить мне компанию на приеме завтра? — спросил я с лёгким поклоном-кивком.

Та посмотрела прямо на меня, прожгла изумрудным взглядом:

— Господин Дьячков… Не думайте, что раз мы в нищете и тесноте, то не знаем чего. Многое знаем. Слышали рассказы о вас и о вдове Кольберг… И что же вы теперь желаете? Эпатировать зазнавшихся пустомель? Да с превеликим удовольствием.

На секунду я так и замер, не поднимая головы из вежливого поклона, будто меня громом поразило. Какая женщина!

А уж в следующую секунду подумал еще и о том, что быть педагогом — это ведь не только про то, чтобы непосредственно на уроке исполнять свои должностные обязанности. Это миссия, предназначение. И такие ребята, как Алексей-Башмак, тоже должны получить знания, свое образование.

И чего бы мне стоило, я сделаю это, вопреки сложившейся системе. Вот только чуточку на ноги сам встану, и сделаю. И званый вечер полковника Ловишникова мне в том поможет.