Наставникъ

Глава 18

14 сентября 1810 года, Ярославль.

Митрич смотрел на меня с недоумением, словно никак не мог осмыслить сказанное. От моего предложения поучаствовать в поимке ярославского душегуба он прямо-таки растерялся — лицо мужика вытянулось, а брови всё ползли и ползли удивлённо вверх. Такой себе у меня доктор Ватсон, трусоватый.

— Чегось, ваше благородие, изволили предложить? — переспросил он, нервно теребя край своей поношенной шапки.

— Есть душегуб, — повторял я твёрдо. — Меня в том обвинили, что это я… Вот хочу пройтись по улицам и посмотреть, может, кого в ночи и увидим. Он же, почитай, каждую ночь людей грабит, да все неподалеку, а кого — так и убивает. Я буду идти вперёд — у меня есть ещё немного денег, стану их доставать и пересчитывать, будто бы беспечно. А ты будешь идти следом. Если заметишь кого, кто увязался за мной, то сразу дашь мне знать, — объяснял я суть задуманной операции, внимательно следя за реакцией собеседника.

— Как скажете, ваше благородие, — растерянно кивнул Митрич, по привычке почёсывая затылок. — Сумневаюсь я, что так-то оно выйдет. Может все жа спать, да…

— Коли найдём его — два рубля тебе дам, — сказал я, стараясь несколько приободрить мужика. — Деньги немалые, а дело нехитрое. Тебе же только заприметить кого. А там я уже и догоню и накажу.

— Ну да, два рубля — деньги немалые, — согласился он, но в голосе его звучало явное сомнение.

— Ты что, боишься? — усмехнулся я. — Так я сам с ним справлюсь. Тебе только в сторонке постоять да за мной присмотреть.

Митрич смутился, опустил глаза. Всё-таки мужик боязливый, это сразу видно. Но мне некого даже попросить о такой услуге — других надёжных помощников поблизости не было.

Мы вышли из того дома, где когда-то я жил и в котором я осознал себя в этом мире, огляделись по сторонам. Вечерний воздух был влажным и теплым, как в парной, в нём уже чувствовалось приближение дождя. Взгляд Митрича показался мне почти что затравленным — видно, переживал, боялся последствий нашего предприятия, но и отказаться не мог.

— Пойдём-ка через то место, где приложили господина Соца, — сказал я решительно.

И мы пошли. Погода пока стояла приемлемая — небо было по большей части ясным, а вот на горизонте собирались тёмные тучи. Они двигались фронтом, загораживая звезды, вот-вот собирались достичь полной луны и поглотить её.

По всему видно, что дождю быть: воздух был тяжёлым, душным, как это бывает перед сильным ливнем. Ветер только усиливался, подгоняя тучи. Смурно да неуютно. Однако ждать хорошей погоды или сидеть без дела — это не по мне.

Отошли мы буквально на двести метров от гимназии, и я тут же достал два больших серебряных кругляша — настоящие полтинники, блестевшие в свете редких фонарей. Стал мять их в руках, позвякивать, делая вид, будто пересчитываю. Пытался даже немного изобразить, что подшофе: шёл, слегка заплетаясь ногами, пару раз сделал вид, будто бы чуть не упал. При этом старался смотреть вокруг только лишь одними глазами, не ворочая головой — чтобы не выдать свою настороженность.

Но ничего подозрительного я не видел. Если только не считать подозрительным самого Митрича, который плёлся следом за мной, словно голодный пёс, порой даже не скрываясь за деревьями.

Да-а. Так себе оперативный сотрудник, честно говоря. Заменить вот только некем.

Мелькнула мысль, что парни, тот же Егорка, смогли бы справиться с делом куда как проворнее. Вот только мой профессионализм, да и здравый смысл, не позволят втягивать учеников в такие вот игры взрослых.

И так я обошёл практически все кварталы Ярославля, где вообще могли бы находиться более-менее состоятельные жители города — тихие улочки с добротными домами, где жили купцы, чиновники, зажиточные ремесленники. Ходил рядом с трактирами, тут-то самое то подстерегать грабителю свою жертву. Он же не маньяк какой-то, я так считаю, цель у него — нажиться, а не получить извращённое удовольствие от кровавых дел.

Но нет… ничего подозрительного. Не ходить же мне тут кругами? Да и идти же в трущобы я не видел никакого смысла — нет, вот там-то легко может прилететь, да почти наверняка не от душегуба, а от кого-нибудь другого. Где же его искать?

А может, орудует целая банда? Не один человек, а целая шайка?

Через часа три подобной ленивой ловли на живца я сблизился с Митричем. Нужно было принимать решение. Не всю же ночь напролет нам слоняться… да и дождь моросить начал. Первые тучи еще не так страшны, а вот за ними шли… Даже в ночи было понятно, что сейчас начнется. Успеть бы под крышу какую спрятаться.

— Ну, всё на сегодня. Либо душегуб не вышел на охоту, либо же мы не там его ищем, — произнёс я с досадой, но без особого удивления.

Я улыбнулся и протянул своему напарнику медовый крендель, прихваченный мной из столовой ещё на ужине.

— Пока такая плата будет. Будет результат — расплачусь почище, — говорил я, похлопывая его по плечу. — Жду от тебя помощи и завтра.

Сказав это, я уже было направился в сторону гимназии, как вдруг глаз зацепился за какую-то странную тень. Тень была не одна — в кустах, метрах в ста от меня, точно было два человека, а может, и больше. Они двигались бесшумно, но я успел заметить мелькнувшую в темноте фигуру.

— Митрич, шагай-ка себе в сторону гимназии. Тебя не тронут, — шёпотом, не поворачиваясь туда, где была тень, сказал я. — Я, похоже, углядел наших душегубов.

Глаза моего напарника расширились, а рот приоткрылся в немом вопросе. Но, подобрав-таки челюсть, он всё же сделал так, как я сказал: не проронив ни слова, направился прочь, словно бы просто шёл по своим денщицким делам.

А я вальяжной походкой, но уже держа руку в кармане, где был надёжно спрятан нож, пошёл туда, где видел тень. Сердце билось часто, но ровно — я был готов в любой момент сорваться и побежать, если потребуется. Однако, что безмерно удивляло, два человека, пытавшихся спрятаться за деревьями, никуда не бежали. Это я такой самоуверенный или бандиты поверили в свою силу? А если у них пистолет?

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — пробормотал я, резко ускоряясь.

Было видно, что те двое не дёрнулись. Не побежали. Оставались на месте. Темно — фонарями тут не баловали, да и дождь начинал накрапывать, вот-вот польёт как из ведра. Небо затянуло тяжёлыми тучами, и первые капли, уже тяжелые, крупные, ударились о землю.

И вот я врываюсь в тот самый закуток в кустах, где была тень, осматриваюсь. Вижу двух бородатых мужиков, одетых как-то несуразно — явно не местные, да и манера держаться выдавала в них людей, привыкших к дракам. Один из них, не теряя времени, замахнулся — кулак летит к моей голове. Подныриваю под удар и апперкотом бью в челюсть — противник отшатывается, хрипит. А реакция-то моя стала получше, чем раньше.

Неожиданно второй мужик пытается задеть меня ногой, исполняя что-то вроде подсечки. Чуть подскочив, я пропускаю удар противника мимо. Тут же сам бью ногой по колену бандита, и, получив прямо в чашечку, тот вскрикивает, сгибается от боли.

— Пресвятая Богородица! — слышу я поминание непорочной Девы, произнесённое болезненно шипящим голосом. — Экий черт дюжий!

Он решил поговорить? Отлично. Говорунов всегда бьют те, кто предпочитает действовать.

Делаю шаг вперёд, бью мужика хуком справа — укладываю на траву. Но не успеваю перевести дух — сам получаю неслабый удар в челюсть. Такой, что аж повело, чуть было не ушёл в нокаут. Следом летит удар в живот, но только по касательной — я успеваю сделать шаг в сторону.

Встаю в стойку, прикрывая лицо. Оставшийся на ногах бандит, делая неслабый размах, словно оглоблей собирается меня уложить. Ныряю под его руку и пробиваю локтем в голову. Затем наношу ещё один удар — левой рукой, правой… Стоит, гадёныш!

— И-и у-ух! — в этот удар хуком справа я вкладываю всю свою силу. Противник повержен — падает на землю, заканчивая всякое сопротивление.

Что теперь? Признаться, я и верёвку для душегуба прихватил, но на двоих её может и не хватить. Начинаю связывать руки тому, кого с большим трудом получилось повалить. Взглядом контролирую второго — тот начинает шевелиться, приподнимается на четвереньки.

— Лежи, сука! Клятый душегуб! — со злым шипением говорю я.

— Ты что, курва, делаешь? Кто, я — душегуб? Да я сам шукаю того душегуба, — мужик не желает успокаиваться и всё пытается встать.

Я окидываю его ещё одним взглядом. Здесь что-то не так. Слишком легко они сдались, слишком странно себя ведут…

— А ты скажи, что это не вы по ночам людей бьёте да всё ценное забираете? А иных так и убиваете? — задал я вопрос, не спуская с него глаз.

— Ты-ы на служивых людей руку поднял, тать! — это уже с яростью отзывается тот, которому я скрутил руки и сейчас завязывал плотный узел. — Да и обиды чинишь! Не бывать такому, кабы я православных душегубил, токмо в бою свято брать чужое.

Я выпрямился, стряхнул капли дождя с лица. Начавшийся ливень мешал хорошо рассмотреть тех мужиков, которых я только что повалил и из-за которых у меня теперь так болит челюсть и, похоже, шатается зуб.

— Городовые, что ли? — спросил я недоверчиво.

— А городовым есть ли дело до душегубов? — ответил мне второй, криво усмехаясь. — Сидять в управе своей, да на базаре трусять людей почем зря.

Словно бы прогоняя наваждение, я тряхнул головой. Что-то здесь было не так…

— Так, мужики, теперь по порядку: кто вы такие? — сказал я, пристально разглядывая двоих незнакомцев.

— Перво-наперво развяжи, пытать опосля станешь! — потребовал тот, которого я только что прижимал коленом к земле и крутил ему руки.

— Нет, сперва я должен узнать, кто вы, — твёрдо ответил я. — Я ловлю тут душегуба. Вы же прячетесь в кустах, выслеживаете меня… Вот и решил связать вас да в полицейскую управу оттащить обоих, — выдал я свои расклады, не скрывая настороженности.

— Так и мы не мужики простые — казаки! Также ловим душегуба, — отозвался второй, тот, что стоял напротив. — Так сказано жа тебе было о том. И енто… не буди лихо, пока оно тихо. Я жа и пристрелить могу. Пистоль все еще за поясом имаю.

«Казаки? В Ярославле?» — мелькнуло у меня в голове, перегоняя мысли об угрозах.

Ладно бы мы были где-нибудь на Кубани или на земле Великого Войска Донского… Впрочем, вроде бы, и в эти времена они редко когда селились в других городах — разве что для наведения общественного порядка и помощи Тот, что был связан, продолжал лежать на траве, не делая попыток подняться. Второй же встал напротив меня, но нападать не спешил. Вблизи я смог немного лучше его рассмотреть: борода ухоженная, какую не у каждого мужика увидишь, и одежда пусть и простецкая, но явно не заношенная, с аккуратными стежками по швам.

полиции в их делах.

Так что мой нож, уже зажатый в руке, резким движением разрезал путы на запястьях первого казака.

— По всему видать, казаки… Ошибся я, — сказал я, улыбнувшись с явным облегчением. — Не серчайте, что помял вас.

И тут оба мужика как давай хохотать — так громко и заливисто, что даже самый ретивый жеребец позавидовал бы такому ржанию.

— А ништо, господин хороший, добре вы ошиблись! — сказал тот, что стоял напротив меня, утирая слёзы смеха. — Помяли знатно. И где токмо науку енту подлого бою переняли.

— Ну так расскажите, станичники, что вы здесь вообще делаете? — спросил я, понемногу успокаиваясь. — А что про науку мою биться… Оставим. Будет когда возможность, так подмогу и покажу чего из боя. Авось когда в бою жизнь спасет. Но то так, если свидимся.

— Коли жизнь спасет… То нужно бы и свидеться. А почему мы тут по кустам, так есаул наш наказал, кабы мы душегуба сегодня же изловили. Вот и ходили, искали… — ответил первый, поправляя сбившуюся рубаху.

— И нашли, — вставая в полный рост, сказал второй казак, подмигивая товарищу.

И они оба снова заржали, хлопая себя по коленям. Весёлые ребята, ничего не скажешь.

А между тем ударил гром, и уже во второй раз сверкнула молния — такая яркая, что на мгновение стало светло как днём. Вспышка погасла, и с трудом можно было разглядеть даже дерево, стоявшее в нескольких шагах, так лил дождь.

— Похоже, Васько, на том наша охота и кончилась, — произнёс один из казаков, глядя на небо. — Даже душегуб в такой дождь промышлять не станет.

— Так и жертв не сыщет — все нынче, кто и бродил по городу, поубегают по домам, — резонно сделал вывод второй, застёгивая ворот рубахи.

— Ну, тогда бывайте, станичники. Не поминайте лихом. Обознался, — сказал я, в искреннем сожалении разводя руками.

— А что, господин хороший, и не нальёте для поправки здоровья? — вдруг спросил один из них, хитро прищурившись.

По-хорошему, по-христиански, действительно было правильным чем-то угостить станичников. Тем более что так уж сложилось: они, после Митрича, единственные люди, с кем мне удалось поговорить нормально, без напряжения и оглядки.

— Я бы рад, да поймите, что коли дело начато, то показываться в каком трактире мне не с руки, — с искренним сожалением отказался я.

Эх, а ведь сбросить напряжение — это то самое, что мне и нужно. И речь не об алкоголе сейчас. Посидеть, мяса или блинков поесть да хоть с кем-то нормально поговорить, без оглядки на чины и опасности.

Да и ребята приветливые, хорошие. Вот и теперь переглянулись, и лишних слов им не надо было.

— Никола, — сказал один из казаков, протягивая мне руку.

— Петро, — сделал то же самое второй, широко улыбаясь. — Оба Васильевичи…

— Да не оба от Василия одного, — поддержал своего товарища второй казак.

И так заразительно засмеялись, что я не мог не присоединиться в этом веселье. Не из-за шутки, конечно, не сдерживаясь гоготал, а провожал так схлынувшую волну адреналина, ну и потому что мужики ржали, как дончаки [лошади Донской породы].

И только через пару минут вспомнил, что сам-то и не назвался.

— Сергей, по батюшке буду Фёдоровичем, а по фамилии, стало быть, Дьячков. Учитель Ярославской гимназии, — представился и я, пожимая их мозолистые ладони.

Петром был тот, которого я связывал и уложил на траву. Он на вид был чуть постарше Николая, а может, это так казалось из-за более могучих плеч и в целом мощного телосложения — настоящий казак, крепкий и ладный. Недаром же я далеко не сразу смог срубить его.

А вот Николай казался скорее юрким, быстрым. Это он удивил тем, что в драке стал использовать еще и ноги, чуть было не проведя против меня подсечку.

Они ещё некоторое время окидывали меня взглядом, явно намекая, что если в трактир нельзя, то пусть бы я и пригласил их к себе на стаканчик-другой.

— Я в пансионе проживаю с учениками. Так что, братцы, на сегодня наше знакомство на сём и завершим, — сказал я и с сожалением развёл руками. — Словно бы и отказываю вам, но нет — таковы уж обстоятельства.

Мы ещё немного потоптались на месте, хотя крупные капли дождя так и тарабанили по головам, подгоняя нас быстрее расходиться. Я промок до нитки, продрог до костей, да и Петр с Николаем наверняка тоже.

— Коли, господин Дьячков, желание есть — пошлите до есаула нашего, там и погутарим, — предложил вдруг Петро. — Ну а коли и рублём жаловать станете, то и найдём с чем посидеть. Ну и где купить чего.

— Есаул Елисей Кондратьевич нас не осудит, — добавил Николай, поправляя шапку.

Оба казака задумались. А потом почти синхронно, словно в отражение друг друга, махнули рукой.

— Ну и пусть есаул браниться станет, что выучка у нас дурная и по мордасам настучали. Что, из-за этого с хорошим человеком не познакомиться? — вполне резонно заявил Петро, подмигивая.

Весёлые ребята. Если уж как на духу сказать, то именно с такими мне больше всего и нравится общаться. Они простые, при этом вроде бы и не лишены разума, а человека оценивают сердцем, чем холодным расчётом.

Будучи в иной жизни человеком хорошо образованным, с ученой степенью даже, хотя в вузах не преподавал, я никогда не был чванливым и зазнайкой. И знал, что друзья могут прийти откуда угодно. Да, с коллегами интересно обсудить какой-нибудь исторический эпизод. Но вот за жизнь поговорить, понятливо, откровенно, без экивоков, не всегда можно. Тут не образование во главе дела, а душевность человека, его открытость. А может, больше — честность и готовность дружить.

А ведь это качества советского человека. Того доброго малого, что вырос до прихода Горбачёва и стал меняться с тех пор. Да, люди всегда разные… И всё же.

Прошло с четверть часа, а мы были уже у немалого дома — я бы даже сказал, что усадьбы. Такого, каким я представлял бы боярский двор в веке так в семнадцатом, за исключением того, что тут все окна были остеклены.

Массивные, скорее всего, дубовые, резные врата были образцом русского изобразительного искусства. Тут и замысловатые фигурки животных, и многочисленные орнаменты. Выкрашено все только как-то безвкусно, скорее, по принципу: «чтобы ярко и видели издалека».

Забор мощный, с толстыми, в метр, или даже больше, стенами. Он был мало того что частью из кирпича, частью из камня сложен, так поверху ещё и торчали заострённые штыри, словно те копья. Серьёзная конструкция!

Строил такое явно военный. Да ещё не сильно обременённый чувством стиля, но всё-таки танущийся к прекрасному. Словно бы и хотел хозяин красоту навести, но все равно получалась крепость.

— Это усадьба полковника Ловишникова, Игната Васильевича. Это он и дал наказ нашему есаулу, дабы мы изловили злодея, — пояснял мне Петро, пока мы шли к дому.

Хлюпая сапогами по грязи, мы заходили во двор не с парадной стороны. Открыли небольшую калитку на заднем дворе — причём она была закрыта всего лишь на защёлку. Мои сопровождающие кивнули одному из казаков, стоящему на карауле, проследовали в дом.

Я был, конечно, удивлён, что тут так всё устроено. Неужели казаки живут в одном доме с полковником, даже если это и казачий полковник, который решил обосноваться в Ярославле?

На самом деле немало было тех казаков, которые выбивались в относительно высокие чины, а потом брали себе дворянство, но при этом душой и разумом оставались казаками, вот и устраивали вокруг себя всё по своему укладу. Мне нужно думать, что в том же самом Новочеркасске, как и в других городах и станицах Великого Войска Донского, жизнь комфортнее и дешевле, чем в том же Ярославле.

Уверен, что, как и в каждом обществе, среди казаков есть те, кто не готов рьяно следовать установившимся законам. Например, кто, будучи уже полковниками, не особо горит желанием постоянно отчитываться перед Казачьим Кругом или в чём-то ещё участвовать.

Ну, это мои предположения, а как оно на самом деле, посмотрим.

Петро и Николай же вошли в дом так, словно были тут хозяевами. Мне сразу стало понятно, что это строение строго зонировано: есть, условно говоря, казарма, а есть и барский дом. Мы оказались в казарме.

Что же я могу предложить казакам, чтобы стать своим? Есть у меня… чем душу казацкую потревожить.

От автора:

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота. Пишется 8 том серии.

https://author.today/work/333355