Криндж и ржавый демон

Глава 1 Выхолощенный мертвец

Говорят, что смерть от холода — самая милосердная. Человек просто засыпает, уходит в ничто мирно и тихо. Ничто его не волнует, не заботит, не чешет против шерсти. Уснул, бедолага, и всё. По весне оттает, созреет, его сожрут какие-нибудь твари, потом высрут на радость природе, оп — естественный цикл вещей, все счастливы, все довольны, благодать.

Не мой случай.

В себя я пришёл с самым отвратительным набором ощущений, которые только могли существовать в природе. Меня колотило от дикого холода, терзало жаждой и голодом, конечности болели так, как будто бы меня растянули на дыбе и оставили, вместо того чтобы закопать от греха подальше. Ко всему этому набору на десерт предлагался совершенно омерзительный, буквально неописуемый вкус во рту. Он был настолько ужасен, что в первое время я ничего не воспринимал вокруг, пребывая в потрясении от этого букета невероятной дряни.

Только вот люди ко всему привыкают, так что, когда я привык достаточно, то… обнаружил себя, висящим на дыбе. Так показалось изначально. Руки сверху, ноги снизу, тело выгнуто дугой вдоль чего-то, упирающегося мне в спину. Мучительная боль в комплекте, но её пока вовсю делает мерзейший привкус во рту, где нет ни капли слюны, чтобы смыть это… чем бы оно ни было. Всё, что остается — смотреть.

А вот с этим всё куда веселее, потому что я был не в казематах Испанской Инквизиции, а болтался на свежем воздухе. Очень свежем ночном воздухе натуральной пустыни. Барханы? Есть. Колючки и кактусы? Е-есть. Звездное небо над головой? Имеется, хотя какое-то неправильное, но мы это ему простим. Десяток шатров, из верхушек которых струится дым? Уже интереснее, но не настолько, как две странные и кривые конструкции, чьи верхние части медленно и дёрганно вращаются вокруг своей оси. С этими стволами и поблескивающими линзами, мы смело окрестим эту фигню сторожевыми турелями, поставленными на боевой взвод. Ну, просто потому что роботизированные штуки со стволами ничем иным не могут быть в принципе.

Но это тоже не очень интересно, если положить руку на сердце. Я не могу, зато могу очень четко разглядеть совсем уж полный бред сумасшедшего, потому что иначе эту ересь нельзя описать никак. Ну как иначе назвать деревянный корабль века эдак восемнадцатого, стоящий посреди пустыни? Не один, а аж четыре, причем с парусами и прочей хренью! Некую интригу придавали идущие снаружи вдоль киля массивные дополнения из покрытого ржавчиной и царапинами металла, да упрощенная оснастка парусного хозяйства, из чего я, с легким удивлением, заключил, что эта радость должна летать. Невысоко.

Совершенно другим коленкором было то, что эти идиотские корабли пустыни, явно дополненные какой-то весьма продвинутой технологией, имели вдоль своих бортов, прямо на уровне ватерлинии, целую гирлянду украшений в виде высохших частей тел, ранее принадлежавших… людям. Реберные клетки, черепа, позвоночники, кости рук и ног, всё это добро овевало каждый корабль настоящей «юбкой», а вот на носовой части у них красовались полноценные скелеты! Ну, знаете, там, где у нормальных кораблей статуя какой-нибудь Афродиты или нимфы, а может даже Посейдона, тут — скелет. Натуральный.

Какие недружелюбные парни…

Так, стоп, машина.

Стоп-стоп.

Рученьки — вот они, ноженьки — вот они, я посередине, спина выгнута…

Они что, меня примотали⁈ На нос корабля?!!

Сказать, что открытие мне не понравилось — было нельзя. Паника хлестнула по нервам девятихвостой плеткой, тело напряглось, дёрнувшись, что вызвало моментальную реакцию обеих турелей, они уставились стволами на меня… на секунду, несмотря на то что я продолжал дёргаться в слепой панике. Дальше все пошло спокойнее, я продолжил паниковать и дергаться, а турели вернулись к обзору территории. Мир, гладь, благодать, только в жопе тепло и игриво, в голове горячо, а всё остальное обмерзает от неслабого холода.

С паникой я справился ровно за две секунды до того, как из одного из шатров выскочил плотно укутанный в одежды человек. Не обращая внимания на дёрнувшиеся на него стволы турелей, он неуверенно посеменил, ёжась, в сторону от шатров и кораблей, а там, оглянувшись по сторонам, принялся отливать. Закончив своё жидкое дело, оставшееся исходить паром, он чуть ли не вприпрыжку вернулся назад. Кажется, ему было очень холодно, несмотря на то обилие тряпок, в которые был замотан…

Так, оставить панику и охладить траханье. Мы висим, турели нас знают, люди из шатров не выходят, на палубах кораблей никого нет. Следовательно, нужно только развязаться, а затем можно будет свалить из этого стойбища агрессивных гадов, желательно, прихватив с собой хоть что-нибудь согревающее. Если нет, так нет, что-то я не чувствую какого-либо онемения, ни от мороза, ни от веревок. Пальцы ног и рук работают хорошо, ощущения есть. Поехали!

Мне стало как-то одуряюще легко, наверное, потому, что ничего больше в башку не лезло. Понятия не имея кто я, где я, за что подвешен, как я сюда попал, даже не понимая, что из себя представляю, лишь дёргался всем телом и вращал запястья, потому что больше ничего не оставалось. Ничего и не было. Свобода стала моим единственным светом в конце той жопы, в которую угодил, а всё остальное (очень немногое, если так можно сказать), перестало иметь смысл!

…освободиться оказалось неожиданно легко. Стоило только свести ноги пятками друг к другу, а затем, упершись, насколько можно, спиной и жопой, раздвинуть их, как веревки, которыми они крепились к носу корабля, не выдержали, позволив мне провиснуть. Следом, даже не думая, что творю, я спокойно и легко задрал свои копыта выше головы, уперся там как смог, напружинился и… под тихий треск грянулся задом об ледяной песок, вновь став объектом внимания от турелей. На секунду.

Пора делать ноги! Но сначала…

Эти ребята, любящие увешивать корабли останками, не разбрасывались вещами. Вокруг ничего не было, кроме шатров, турелей и кораблей, но, оказалось, что возле турелей валяются чехлы от них. Один из них я и схватил, а затем припустил в ночь, крайне неплохо различая, что вокруг к чему. Хотя, казалось бы, как?

Этот вопрос моментально улетучился из моей головы, потому что в ней прозвучал голос, не бывший моей мыслью!

«Не туда», — сказал он, — «В другую сторону. Ты бежишь ему навстречу»

Полностью и беспощадно охренев, я повиновался сказанному, даже не собираясь спрашивать о том, что услышал. Развернулся и подрапал в сторону противоположную выбранному изначально направлению, вновь пробежав весь лагерь. Слишком этот голос был… необычный. Безмерно уставший, апатичный, равнодушный и… при этом, детский. Не совсем детский, а как будто бы со мной говорил мальчик, застывший перед границей пубертата, причем не обычный мальчик, а такой, знаете ли, специальный мальчик, из тех, что работали с семи-восьми лет на английских фабриках конца девятнадцатого века.

«Стой. Оазис. Пей», — через несколько десятков метров услышал я в своей голове снова, — «Осторожно, вокруг могут быть звери».

Вода! Я уже как-то привык к ужасному вкусу во рту, но простое упоминание воды буквально сорвало остатки крыши! Жажда из терпимой где-то на границе сознания нужды моментально выросла в шквал потребности, которую утолить нужно было немедленно! Срочно! Еще вчера!

Озерцо находилось в настоящей осаде из колючей растительности, в которую я вломился злым кабаном, чтобы, через два-три прыжка, буквально нырнуть рожей в воду, которую начал, захлебываясь, пить вместе с песком и грязью. На такие мелочи было насрать с высокой колокольни, мои мозги буквально заходились в пляске жадности и алчности, жажда трубила во все колокола и звенела каждой скрипкой!

Я глотал воду, песок, грязь, какие-то ошметки, буквально всасывая всё в себя, не ощущая ни вкуса, ни цвета, не запаха. Вообще весь отдался этому упоительному процессу, да и отдавался бы дальше, если бы из тьмы не появилось нечто, решившее откусить мне голову. Тварь, воняющая тиной, полностью заглотила мою тыкву, но я, сам не ведая, что творю, тут же резко мотнул головой, буквально перекидывая не такого уж и большого агрессора через себя. Извернувшись, я выбросился из воды с чудовищем на башке, а в следующую секунду мои пальцы уже были в его жабрах, стаскивая склизкое тело с головы и попутно лишая шансов на жизнь!

Рыба! Еда!

Еще один приступ, переключающий рычажки в моей башке. Жажда моментально забыта, зато от голода мир сузился до содрогающегося тела, напоминающего сома, усыпанного целой кучей длинных плавников.

Бросок.

Чавканье.

Контролировать себя было просто невозможно. Никак. Я даже не пытался, но при этом не стал невольным свидетелем процесса, как тело само по себе пожирает еще живую рыбищу, а стал непосредственным участником. Я, и никто другой, вгрызался в холодную дергающуюся плоть, я отрывал от неё куски, чтобы с натугой их проглотить, я разрывал тушу руками раз за разом, выдирая пласт мяса, чтобы тут же начать его пожирать! Это было не безумие, не чудо, не помешательство, а неистовый голод, который заявил о себе также неожиданно, как и жажда ранее. Мой голод.

Он утих также внезапно, как и появился, а я обнаружил себя стоящим у воды, держащим в одной руке кусок рыбьего мяса килограмм на пять, а в другой — чехол от турели.

— «Плохо», — появился в моей голове грустный полудетский голос, — «Слишком много пищи. Ты скоро захочешь спать. Здесь нельзя. Беги, а потом зарывайся в песок»

Я побежал раньше, чем осознал смысл произнесенных слов. Быстро, очень быстро. Совсем не зря, потому что сила, пнувшая меня с места, шла из подсознания, быстро сделавшего простой вывод: «если жажда и голод лишили тебя мозгов, то желание спать заставит просто вырубиться на месте. И тогда — всё»

Так и случилось, за исключением того, что начавшая накатывать дремота действовала не так резко, как предыдущие потребности. Я даже успел несколько раз лапнуть себя за голову, пытаясь определить повреждения, нанесенные атакой рыбы, но так ничего не нашёл, поэтому, заползя в уже отрытую голыми руками песчаную могилу, накрылся краденным чехлом, а затем сгреб сколько мог песка назад, на себя. И только потом отрубился.

Пробуждение выдалось куда хуже, чем в первый раз. Когда я выбрался из горячего песка, чуть ли не плавящегося на солнце, у меня болело всё, что только можно, особенно живот, ноги и зубы. Снаружи, в этой пустыне, было не слаще, чем у меня внутри — воздух дрожал от жара, ветер бил в лицо, а обзор на триста шестьдесят градусов показал, что я нахожусь посреди нигде.

— Кхшшш… — из глотки вместо мата вырвались какие-то ошметки, всё тот же песок, да пара кусков чего-то совсем уж отвратительного. Тоже хорошо, а ведь хотел просто проматериться.

Куда идти? Где спасение? Помоги, внутренний голос.

Тот молчал, поэтому пришлось самому ориентироваться. Это было сложно, но получилось — на одном из направлений я заметил нечто, очень похожее на еле виднеющуюся вдали гору. Надо направляться туда, хоть какой-то ориентир. Стоять нельзя.

Не получив других указаний в башке, я потрусил в выбранном направлении, попутно пытаясь разобраться с тем, что происходит.

Вопрос номер один. Кто я? Ответа нет. В голове ни единого воспоминания о прошлом. Родители, семья, город, страна, детский сад, школа, университет? Пусто. Это ненормально, так как воспоминания привязаны к аналогиям. Последних нет. Первая любовь? Пусто. Секс? Пусто. Коллеги по работе? Пусто. Как я могу знать о существовании «коллег по работе», не имея в голове ни единой аналогии? Не знаю. Зато отчетливо ощущаю, что мой информационный багаж не имеет совершенно никаких, абсолютно никаких связей с пустыней и с дебилами, катающимися по пустыне на деревянных кораблях. Для этого есть только слово «фантастика». В этом я уверен.

Ладно, с самоидентификацией личности закончили. Провал полнейший. Я мыслю, следовательно существую. Ни имени, ни фамилии, ничего. Детский голос упорно молчит, не отзываясь на сотни обращений, идущих от моего разума.

Больно, нудно, жарко… но терпимо. И, кажется, мне становится лучше.

Следующее. Тело.

Смешно, конечно, осматривать себя уже после того, как бегал, прыгал, воровал, убегал и убивал хищных пустынных рыб, но идите в зад. Состояние «аффекта», слышали?

Сейчас оно вернулось состоянием дефекта, потому что, бросив взгляд на свою же руку, я споткнулся, покатившись кубарем. Встав, продолжил разглядывать это, пока в ушах шумела кровь и грохотало сердцебиение.

Самым метким словом, чтобы описать увиденное, было «лапища». Здоровенная, худая, вся, казалось, состоящая из костей и жил, тем не менее, рука вводила в оторопь. У меня не было ориентиров, по которым можно было определить размеры тела, в котором я оказался, но подсознательно я понимал, что ручища ого-го какая, с темноватыми ногтями совсем какой-то безбашенной толщины и крепости. И сам я, каким-то образом оценивая расстояние от глаз до песка, тоже был ого-го.

Остальное было под стать. Худое до крайней степени, но при этом невероятно жилистое тело, покрытое матовой кожей мертвенно-оливкового цвета. Слегка выпирал натянутый живот, демонстрируя, что ночное обжорство мне не приснилось. Прислушавшись к себе, уточнил, что отдавать сожранное, будь это мясо, шкура или песок — тело не собирается. По крайней мере через рот.

Последним, что смог осмотреть — были волосы. У меня… или у тела, в котором я сейчас нахожусь, грива длинных черных волос. Толстых и прочных, прямо как ногти. Попробовав вырвать один из них, я потерпел неудачу, волос выскользнул, но, тем не менее, я ощутил, насколько плотно он держится в голове.

Итак, я — высокий худой здоровяк с длинными черными волосами. Из странностей имеется внутренний голос, плюс полное «вышибание пробок», если мне хочется пить, жрать или спать. Последнее, скорее всего, связано с тем, что это тело явно никто не кормил, не поил и не укладывал баиньки, пока оно было не моё. Насколько оно моё — неизвестно.

Размышления, когда я вновь отправился в путь, изрядно прибавив темпа, продолжились. Легкость, с которой я отнесся к текущему положению вещей, пугала точно также, как и полное отсутствие какой-либо личностной памяти, но и это самое отсутствие дело мир проще. Значительно. Я очнулся, освободился, сбежал. Свободен. Направление, куда двигаться, выбрано. Вокруг пустыня, в ней есть твари, а также идиоты. Необходимо найти более-менее безопасное место, где мы продолжим искать смысл жизни. Местное пекло не подходит.

Ах да. Слова, что я услышал ночью. «Не туда. Ты бежишь ему навстречу». Легко предположить, что меня кто-то преследует. В этом есть определенная внутренняя уверенность, видимо, из того же источника, откуда у меня навыки быстрого убийства внезапно заглотившей мою голову рыбы. Я более чем уверен, что ничем подобным ранее не занимался.

Песок горячий, солнце печет, а мысли проносятся холодные, резкие, практичные. Ничего лишнего. Никакой паники, растерянности, сомнений. У этих чувств просто не на что опереться. Есть лишь здесь и сейчас.

Бежал я быстро, наматывая километр за километром без каких-либо признаков усталости. Очень жарко, но терпимо, плюс чехол, развевающийся за мной плащом, частично уберегает от солнца. Тело двигается само, ему такой темп более чем привычен, возможно, в прошлом оно было марафонцем или каким-нибудь гонцом. Последнее напрашивается само по себе, потому что ландшафт начинает меняться по мере того, как я приближаюсь к горе. Разрушенное здание, буквально огрызок стены, похожий на обломок зуба, ржавый кусок металла, торчащий из песка, пластиковый корпус… машины (?) весь потрескавшийся и ветхий, из-под которого при моем приближении вылез выводок насекомых, каждое из которых было размером с кошку… С ними я связываться не стал.

Гора, при приближении, демонстрировала на себе вещи приятные и полезные. Руины построек, перекошенные конструкции линий электропередач, кое-какая зелень, мелкими участками покрывающая пологие склоны, всё это намекало, что тут, как минимум, можно поискать укрытие, а то и что-нибудь полезное, вроде дубины или камня поухватистее. Последнее представлялось мне предметом большей необходимости, чем срочный поиск воды, еды или безопасности.

Надо смотреть правде в глаза, все вокруг чуть ли не кишит жизнью, хотя ничего знакомого, кроме закутанного в лохмотья отливающего человека, я не видел. Человека ли? Вопрос открыт. Являюсь ли я сам этим самым хомо сапиенсом? Вроде бы да.

И, как выяснилось, очень беспечным. Когда я взобрался к солидному полуразрушенному здания, буквально умолявшему посетить его и как следует пошарить внутри, то, сделав шаг через один из проломов внутрь, оказался в полутьме. Далеко не один. Десятки ярко светящихся глаз уставились на меня из тьмы.

— Вот же сука… — неразборчиво прохрипел я, понимая, что из-за свечения этих глаз, приковывающих к себе внимание, не могу различить их владельцев.

Валить! Срочно! Прыжок назад!

«Они тебя не тронут», — ожил внутренний голос смертельно уставшего ребенка, — «Если ты их не обидишь».

Каким-то идиотски неправильным внутренним усилием я удержался на месте, подсознательно уверенный как в данном совете, так и в том, что резкое движение вроде прыжка назад, под солнечный свет, возбудит этих созданий. Последствия могли быть неприятными.

— Ладно… — прошептал я, оставаясь на месте и стараясь привыкнут к полутьме, — Давайте дружить…

Зрение адаптировалось к тьме сверхъестественно быстро, за несколько секунд, убрав окружающий меня мрак и подарив возможность разглядеть хозяев этого места. Те по-прежнему толпились вокруг, разглядывая меня в тишине. Пришлось заняться тем же, хотя какая-то часть меня очень хотела орать и бежать отсюда подальше, так как, по её глубочайшему убеждению, именно так должны были выглядеть грешные души, жарящиеся в аду.

Страшным было не то, что каждое из этих созданий напоминало небольшого, голого и очень худого человека, а то и ребенка, которого облили бензином и подожгли, оставив после обгоревший, но почему-то двигающийся, каркас. Жутким было не то, что их глаза излучали натуральный оранжевый свет, в котором мне уже были видны вечно оскаленные зубы, ничем не отличающиеся от человеческих. Самым вымораживающим стала их паукообразная, медленная манера передвижения. Каждое из этих чудовищ перемещалось на четвереньках, уверенно пользуясь ногами и руками. Они вели себя спокойно, интерес этой орды сгоревших мертвецов ко мне таял быстрее, чем масло на кончике раскаленного ножа, что напрягало еще сильнее. Жуткие, в язвах, с тонкими конечностями, но, при этом, совершенно не страдающие.

Я бы даже сказал: здоровые.

За время, пока я изучал хозяев этого места, а это было почти минут пятнадцать неподвижного стояния в одной точке, они полностью утратили ко мне интерес, начав расползаться по своим делам. Большинство, забившись в углы и прижавшись друг к другу, закрыли свои огненные глазюки, засыпая. Парочка из тех, что покрупнее, косясь на меня, прошагали мимо, расположившись неподалеку от проема, явно дозорными.

Я шумно и медленно выдохнул, почти не привлекая к себе внимания. В происходящем было что-то откровенно нездоровое. Человекоподобные приматы выглядели откровенно не теми, кто питается травкой и пожеланиями доброго утра, они были натуральными чудовищами, возможно «заточенными» на ночную охоту. Тем не менее, здесь, посреди пустыни, в определенно голодном краю, они не рассматривали меня как добычу.

«Они тебя не тронут». Почему⁈ Где я⁈ Что, черт побери, происходит⁈

Ожидаемо, что мои мысленные вопли не вызвали ни малейшего ответа. Кто бы у меня в черепе не говорил, он делал это тогда, когда хочет.

Ладно, ладно. Раз так, то воспользуемся чужим гостеприимством. Я гол, у меня чехол. С удовольствием обменяю его на одежду, флягу с водой, пищу, огнестрельное оружие, робота-убийцу с навыками гида, который мне всё расскажет, полностью заправленный автомобиль и карту местности, в которой нахожусь. Еще можно учебники, пару турелей…

Одёрнув себя от нездорового юмора, я двинулся в глубины населенного этими обожжёнными монстрами помещения. Хлам, валяющийся тут и там, намекал, что здесь есть чем поживиться…

Так и оказалось, но когда я уже собирался начать собирать некоторые вещи, показавшиеся мне полезными, то обнаружил спуск на минус первый этаж. Аккуратно обойдя несколько спящих монстриков и кивнув одному бодрствующему, засевшему у лестницы, я спустился на два пролета ниже, оказавшись на очередном уровне этого подземелья. Здесь уже не было обожженных мутантов, зато были коридоры, демонстрирующие закрытые и полузакрытые двери.

— Та-ак… — тихо пробурчал я, потирая руки, — Сейча…

И застыл, как парализованный. Почему как? Меня натурально парализовало, лишив возможности двигаться!

…а затем и вовсе отстранило от «управления».

— А ВОТ ЭТО МОЯ ТЕМА! — грубым и резким голосом рявкнул мой рот, пока тело широкими шагами направилось в конец одного из коридоров.

Там стояли полуразрушенные штабели в груде рассыпавшихся банок, весьма похожих на обычные газированные напитки.

Или что-то покрепче.