Кому много дано. Книга 1

Глава 5 Ты сам нарвался

Дверь казармы медленно закрывается. Здесь с полсотни коек. Я нахожу глазами свою, под номером тринадцать — такую же, как у всех. Однако укладываться не спешу. Да и никто не ложится.

— Строгач, в последний раз предлагаю по-хорошему, — веско говорит Карлос. — Долг за тобой, отработать надо. Динамить — не по понятиям. Здесь все платят свои долги.

Мы стоим посреди казармы, в пространстве между рядами коек. За спиной Карлоса — четверо его прихлебателей. Я один. Смотрю вожаку прямо в глаза:

— Я у вас в долг ничего не брал.

Карлос обводит глазами зрителей — все таращатся на нас, словно мы на арене античного цирка — и поднимает руку, чтобы дать сигнал к началу… не боя — экзекуции. Усмехаюсь:

— Что, пятеро на одного? Ссыте один на один выйти, да?

Карлос открывает рот, чтобы возразить, но Гундрук опережает его. Шагает вперед, могучей лапой отодвигает своего вождя в сторону и орет:

— Ты это… кого ссыклом назвал, а? Мы тут ласково тебе поучить хотели, Строгач. А ты сам нарвался! Все, разошлись! Место дайте! Щас мы тут один на один разберемся! И собирать тебя будут по частям!

На лоб Карлоса ложится морщина, но спорить со своей боевой машиной не решается даже он. Все отступают в проходы между кроватями.

Казарма превращается в клетку, орк — в хищника, с которым я заперт. Первый удар — молниеносный взмах лапы. Не успеваю подумать, только отпрыгиваю. Свистит воздух, рассеченный перед моим лицом.

Орк невозможно быстр — у меня нет шансов на контратаку. Рубит ребром ладони туда, где была моя голова. Дергаюсь в сторону, чувствую, как ветер от удара бьет по уху.

В третий раз запросто могу не успеть.

Шарахаюсь к койкам — в ту же секунду орк там. Перепрыгиваю, чтоб койка была между нами — едва не упал! Гундрук цапает пятерней воздух, потом прыгает вслед за мной — стремительно, мягко, точно огромный кот. «Бух!» — топают его босые ноги об доски пола.

Все, дальше отступать некуда — стена. На лице орка — свирепое предвкушение избиения. А я… я делаю судорожный вдох. Ведь прошло всего несколько секунд.

Воздух рвется в легкие огненными иглами. Я чувствую его — и волной толкаю орку в грудь. Никогда этого не умел — интуиция сработала. Сила выходит из меня толчком, но орк замедляется в загустевшем воздухе, давая мне шанс на действие.

Ударить его? Все равно что бить кулаком бетонную стену. А меж тем с тумбочек улетают предметы, пацаны прикрывают лица руками — шквал! Одеяло на койке сбоку вздувается пузырем. Подхватываю легкую ткань — сам не знаю, чем! воздухом! — и набрасываю на клыкастую морду.

Орк ревет, срывая с башки ослепившее его одеяло. Отскакиваю опять — подальше. У меня снова есть пара секунд.

Пустить еще одну волну воздуха? Сил мало — хватит на один-два раза. Это отсрочка, но не решение. Решение…

Оглядываюсь. Кровати вмурованы в пол… и на каждой по легкому байковому одеялу. Взмахиваю рукой и запускаю по помещению воздушный вихрь. Он подхватывает одеяла — те, что не придавлены сейчас задницами — собирает в куль и обрушивает на орка сверху. Кровь бешено стучит в висках, горло пересыхает — перерасход энергии — но не отпускаю вихрь, кручу его вокруг орка, заматываю противника в мягкий кокон.

Гундрук, не сориентировавшись, неудачно пытается прыгнуть — и просто падает на пол в проходе.

Повисает мертвая тишина. Ветер стих, опали все вздувшиеся покрывала. Полсотни мальчиков едва дышат. Слышно, как капает вода из неплотно прикрученного крана в прилегающем к спальне туалете.

Я потратил весь свой магический заряд и едва держусь на ногах. Сейчас орк высвободится из кокона одеял — и убьет меня.

А Гундрук неловко садится на полу. Одеяло сваливается с его морды. Он смотрит на меня мутными желтыми глазами — и вдруг начинает хохотать. Хохот идет из самой глубины его туши — раскатисто, на всю спальню, словно грохочут пустые бочки по каменному полу.

Парни секунду ошарашенно молчат — а потом тоже заходятся в смехе. Это не радость и не веселье — скорее облегчение. Большинству из них не особо-то хотелось наблюдать, как меня избивают.

— Н-ну ты даешь, Строгач, — выдавливает Гундрук между приступами смеха. — Красавчик. Хрен ли встали там? — это уже парням. — Забирайте тряпки свои, а то разорву нахрен. Распутывайте меня-на!

Нахожу взглядом Карлоса и остальных «отличников». Они не смеются. Кажется, ничего еще не закончилось.

— Пацаны, у него не должно было быть магии! — подвывает Мося.

Карлос игнорирует свою шавку и смотрит мне прямо в глаза. Встречаю его взгляд.

— Ты выдержал бой и славно всех тут развлек, — холодно говорит Карлос. — Принимаю это как отработку. Ты больше не должен нам… на настоящий момент.

Мося протягивает Карлосу термокружку — а вроде бы посуда в казарме под запретом… Вожак неторопливо отпивает из клапана — пытается показать всем, что совершенно спокоен и сохраняет контроль над ситуацией. Не отпускаю его взгляд:

— Не так, Карлос. Я одолел твоего лучшего бойца. Это значит, что я не буду вам должен. Никогда. Если только не признаю долг сам.

Карлос молчит. Продолжаю давить:

— Я — убийца, в отличие от вас всех. Мне терять нечего. Вы понимаете, из какого я рода? Знаете, что тут за место? Уверены, что хотите встать у меня на пути?

Не то чтобы я сам все это понимал и знал — но ребят пронимает. Смех обрывается, будто кто-то резко остановил пластинку. Развиваю наступление:

— Мои условия просты. Вы меня не трогаете — и я вас не трону.

Губы Карлоса чуть заметно дрожат, но голос звучит твердо — ему нужно всем показать, кто здесь защитник и лидер:

— Ты не трогаешь никого из них, — он обводит рукой спальню. — И тогда мы не трогаем тебя.

Ой, да больно надо.

— Идет. Я не трогаю никого из вас — вас всех — если только вы сами не будете нарываться.

— Заметано.

Пожимаем друг другу руки — ладонь Карлоса холодная и сухая.

Ребята молча разбирают свои одеяла.

И вот ночью, после отбоя, меня наконец накрывает. Начинает слегка потряхивать. Стада панических мыслей — где я? кто я вообще такой? — тоска по дому, по моим близким — всё это всколыхивается внутри, течет, бурлит.

Между коек ползает развалюха-робот, похожий на стальной чайник размером с дворнягу. Его перед тем, как вырубить верхний свет, запустил дежурный. Робот поскрипывает, позвякивает и бубнит: крутит какую-то неразборчивую запись с воспитательной лекцией. До меня доносится что-то про важность исправления, перевоспитания и служения Государю. Предполагается, видимо, что верные установки внедряются спящим преступникам прямо в подсознание.

Всё это точно не помогает ни заснуть, ни успокоиться.

Ну ладно, Егор, бери себя в руки! Сам себе не поможешь — никто не поможет.

Размеренно, спокойно дышу, заставляю мятущиеся мысли и чувства выстроиться в ряды. Эх, мне бы сейчас смартфон с «заметками»! Ну или записную книжку… Дома я привык приводить мозги в порядок этим нехитрым способом. Расписать ситуацию, цели, планы, задачи. Вынести хаос из головы наружу — и разгрести его методично. Реально помогает.

Но здесь у меня только потолок, в который можно таращиться. Ну и самое главное — я сам. Поэтому дыши, Егор, и думай. Думай, что дальше.

Плохие новости — я в колонии, хорошие — я волшебник. Из контекста, и задав пару общих вопросов носатому Степке, я понял, что это вообще-то круто. Потому что в этом мире далеко не все — маги. Здесь маги — ценные кадры… Если они не преступники.

При этом маги бывают двух ступеней. В нашем бараке только те, кто на первой. Достигнуть второй ступени непросто, и не все справляются. Должна наступить так называемая вторая инициация. Но вообще-то, если она случается, то именно в этом возрасте — с восемнадцати до двадцати одного. То есть шансы есть у всех нас, сопящих под одеялами. Что случается с теми, кто вторично инициировался — неизвестно. Куда-то их отсюда отправляют, но они могут и просто исчезнуть, как друг глазастой орчаночки Данила-Тормоз… Мутная там какая-то история, мне показалось. И мне это не понравилось.

Вторая хорошая новость — я сумел поставить на место здешних зарвавшихся активистов, отбил их нападки. Обеспечил себе нормальный статус в этом маленьком коллективе, чтобы меня не трогали.

Вот только… этого мало. Я по-прежнему за решеткой — кстати, за преступление, которого не совершал! Как-то не улыбается мотать срок моего… э… реципиента — неважно, в какой роли. Надо решать эту проблему кардинально.

Что здесь можно сделать? Вариант один — донести до начальства, что я, хм… Не тот Егор Строганов.

Если у них тут магия — может, и попаданцы вроде меня не редкость? Тогда разберутся, выпустят… Ага, щас.

Мимо кровати как раз проползает робот, бубнящий про «стать уважаемым членом общества». Внезапно его бубнеж прерывается и железяка резким, внятным голосом произносит:

— Номер четырнадцать! Положите руки поверх одеяла!

Сегментированное щупальце засовывается Степке в ноги, и…

— Уй! — гоблин подскакивает на кровати. Его током, что ли, треснуло это говорящее ведро⁈

— Блин, ты запарил, гобла тупая, — доносится с другой кровати. — Держи лапы сверху, снова из-за тебя проснулся…

— Отставить разговоры! — командует робот. Вот и где он был, такой заботливый хранитель юношеского покоя, пока мы с орчарой пытались друг друга на тряпочки порвать?

Ворчание тут же стихает; Степка, выпростав тощие грабли наружу, тоже помалкивает. Только Гундрук из угла храпит как паровоз.

Если паровозы храпят, конечно.

Итак, вариант «сдаться на милость начальства» я не рассматриваю. Потому что, глядя как тут всё устроено, я уже понял: да похрен вообще начальству на этих… воспитанников. То есть и на меня тоже. Даже если не брать роботов и браслеты, которые фигачат нас током почем зря, а просто внимательно осмотреться вокруг… Всё здесь «на отвали», не по-человечески. С «исправлением» такой подход не очень вяжется.

Нет, я, конечно, понимаю, что это пенитенциарное учреждение. И контингент тут уже совершеннолетний, сюсюкаться с типами вроде Гундрука или даже Карлоса — дурная идея. Но всё ж таки это вчерашние подростки. С восемнадцати до двадцати одного — это получается… юношеский возраст, вот. Так нам на психологии говорили.

Мне было двадцать четыре — там, на Земле! — и я прям ловлю между нами разницу. Вроде бы и здоровые лбы, не дети точно — но чего-то такое инфантильное еще сквозит, опыта у них маловато. То есть, наверное, у кого-то, наоборот, многовато опыта. Это же колония… Но только не того, который надо!

И черт с ним, с облезлыми бараками и «руки поверх одеяла». Тут просто всем на нас наплевать. Наплевать, что на самом деле творится. Единственный был дежурный, который неравнодушие проявил — как там его, Немцов? «Хороший полицейский»…

В общем, чую седалищным нервом — если я попытаюсь качать права на том основании, что попаданец… Ничем хорошим это не кончится. Даже если поверят — свободы мне не видать. «В поликлинику заберут, для опытов».

А вариант «сидеть и терпеть» не рассматривается. Поэтому остается второй выход.

Побег.

А что требуется для побега, кроме отключения чертова браслета и рывка за периметр? Да понятно, что. Выяснить, что там, снаружи. Где ближайший город. Какие там люди живут… гм, или не люди. Где находится эта самая Хтонь, которую поминал Степка, и как там выживать. Я так понял, это что-то вроде магической аномальной зоны. Не хотелось бы рвануть к людям, а убрести в эту Хтонь. Или, наоборот, там можно укрыться после побега пару дней, замести следы? Надо выяснить.

Итак, цель номер один — собрать больше технических сведений об окружающем мире и о самой колонии — чтобы свалить из нее.

Цель номер два — больше узнать о… себе. О местном Егоре Строганове. За что я вообще осужден? Какое, к чертям, убийство, как так вообще произошло? Что-то я сомневаюсь, что мой тутошний тезка грабил путников на большой дороге. И что это за намеки со стороны Шнифта и его подручного? Я что, получается, аристократ? Это значит — имущество есть? И влиятельная родня, наверное. Тогда почему я сижу в этом убогом месте? Со всем этим надо в подробностях разобраться.

Концентрация на размышлениях помогает успокоиться. Меня, наконец, перестает колотить. В жизни бывает всякое… Вот, я теперь гном-убийца. В колонии близ Васюганской Хтони! Ничего, будем работать с имеющимся материалом.

Задвигаю в дальний угол души горе и сожаление о конце прошлой жизни. Пусть они там прогорят потихоньку. Если бы мама знала, что я живой — пусть и гном! — то сказала бы: Егор, слава Богу! И хотела бы, чтобы тут, в новой жизни, я нашел для себя достойное место. Этим и займусь.

Наконец, засыпаю под монотонное бормотание робота об этом самом месте в обществе, долге перед социумом и тому подобных материях. «Кому много дано — с того много и спросится», — в какой-то момент цитирует робот.

В целом-то он прав, железяка.

Просыпаюсь перед общим подъемом и роюсь у себя тумбочке — ищу зубную щетку. Заметил, что у многих ребят есть личные вещи — книги, тетрадки, гостинцы из дома. Но в тумбочке воспитанника Строганова — только скверно сшитое казенное белье и казенные же предметы гигиены. Все уложено в безупречном порядке — словно аптечный склад, а не барахло подростка. Однако под стопкой подштанников — семейная фотография.

Егору здесь лет семь-восемь. Сложение крепкое, но взгляд ему не соответствует: робкий, испуганный, затравленный. А ведь мальчик сейчас в кругу семьи. Мужчина за его спиной — явно отец, сходство черт бросается в глаза. Его лицо словно вырублено из корня древнего дуба — грубо, с несглаженными углами, со свирепой силой в каждой черте. Мать — удивительной красоты женщина: огромные темные глаза, высокие скулы, безупречно очерченные губы. Горделивый изгиб шеи подчеркнут высокой прической. Все гармоничное и утонченное во внешности Егор явно унаследовал от нее. На краю фотографии — девочка-подросток, похожая на мать, но как будто на приземленную, сглаженную и упрощенную ее версию. Бросающейся в глаза сногсшибательной красоты в девчуле нет, но лицо симпатичное, она смотрит в объектив с живым любопытством.

И, кстати, все-таки Егор и родня — люди. Не гномы. На того бородатого коротышку из мастерской мы все-таки не похожи. Рост — выше, пропорции тела — другие. Но что-то такое гномское и в отцовских чертах и фигуре, и в моем теперешнем лице — точно есть. Может быть, здешние Строгановы — потомки людей и гномов?

Однако, где сейчас все эти аристократы — явно богатые, уверенные в себе, облеченные властью? Почему им нет дела до того, что их сын и наследник мотает срок в колонии? Так много вопросов, так мало ответов…

Сегодня обходится без построения с перекличкой — видимо, это показуха существует только при начальстве. Новый день начинается с физзарядки под руководством лупоглазого дежурного Карася. Он просто командует нам построиться между двух корпусов, а потом тыкает пальцем в затылок тому же ржавому роботу. Робот включает трескучую запись: «Раз-два-три-четыре!» Карась отходит в сторону, уткнувшись в планшет. Мы вразнобой занимаемся дрыгоножеством и рукомашеством: задние ряды вообще ничего не делают, просто перетаптываются. Мда-а, тут колоночка Геннадия Харитоновича с его «песней про зарядку» не помешала бы. А впрочем, какое мне дело!

Непроизвольно кошу глазами на банду Карлоса: точно ли всё в порядке. Но они про меня забыли. Гундруку на нос села стрекоза, и громила-орк косит на нее глазами в полном восторге; рядом Бледный важно рассказывает ему, какой стрекоза страшный хищник в мире насекомых.

Поэтому я нахожу взглядом Разломову. Ведь на зарядку нас вывели вместе с соседним корпусом! Девчачьим. Аглая и впрямь занимается разминкой! Только по своей собственной программе. Начинает с плавных круговых движений руками, словно собирая в ладонях невидимые сферы огня, разогревая сразу и суставы, и эфирные каналы, или что тут у них. Затем переходит к резким выпадам, имитирующим боевые заклинания — со щелчками пальцев, от которых в воздухе вспыхивают и гаснут крошечные искры. Завершает растяжкой, застывая в изящных, завораживающе долгих позах.

Рыжая тренируется с полной самоотдачей, на других не глядит — а вот на нее многие пялятся. Особенно… Карлос. Он перехватывает мой взгляд, на роже опять угроза. Серьезно⁈

Я, конечно, не отворачиваюсь, и Карлосу остается лишь ухмыльнуться криво. Но он вымещает злость на темноволосом парне, который стоит с краю строя. Точнее — тыкает Мосю, а тот уже заявляет:

— Э, слышь, Бугор! А ты че сачкуешь, зарядку не делаешь? Всех подставляешь-на! Ну-ка, приседай!

Бугор на Мосю просто не реагирует, отчего тот приходит в неистовство:

— Тебе говорю, отрезок! Сел, ска! Сел!

Но тут зарядка заканчивается. Обнаруживаю, что сменился дежурный — снова Немцов. Строит нас, чтобы вести умываться, а потом — на завтрак.

От этого мужика ощущения другие: не забалуешь. Поэтому Мося ничего больше не орет, а просто шипит из строя:

— Ну ты ваще попал, Бугор, понял? На амулетах сочтемся, я тебя говорю! Бойся, ска!

Темноволосый пацан — на куртке у него надпись «9. Bugrov N.» по-прежнему не реагирует на провокации… пока что. Но ведь от Моси — это только пробные камни. Когда подключатся все остальные «отличники», включая Гундрука — я этому Бугру не позавидую.

И вот вопрос — я буду на это спокойно смотреть? Сам соскочил со «счетчика», а на других пофигу? Ответ очевидный — не буду. Побег — он еще черт знает когда случится. А равнодушно глядеть, как эти уроды «отрезков» чмырят — всё равно что вонью дышать. Вроде бы меня и не касается, но противно. Значит, нужно больше узнать об «отрезках» этих, местных бунтарях и изгоях… Вот и еще одна ближайшая цель.

Но пока мы идем умываться. Потом — завтрак. Потом… Я ждал, что опять будут уроки, но оказалось, классы в учебном корпусе ротируют по хитрому расписанию. И сейчас будет не обычная учеба, а магическая! По кислым лицам соседей не похоже, что они ждут чего-то сверхъестественного. Но для меня-то это первое в моей жизни занятие, блин, по магии! Поэтому от волнения я даже выкидываю из головы все прочие переживания.