Кому много дано. Книга 1

Глава 2 Добро пожаловать домой

Протираю зеркало. Оно, конечно, мутное и треснувшее в паре мест, однако ошибки быть не может — на меня ошалело пырится незнакомый подросток.

Лицо широкое, черты крупные. Густые брови выделяются на бритом черепе. Глаза посажены глубоко под тяжелыми надбровными дугами. В углах рта — заломы, придающие лицу некоторую суровость. Линия челюсти мощная, квадратная. Подбородок широкий, массивный, с небольшой продольной ямочкой.

Как там сказал Карлос — гномяра? Морда не так чтобы совсем нечеловеческая, но… не вполне. Тело коренастое, плотное, с широкими плечами и мощными, развитыми руками. Наверное, теперь-то я сотку выжму без проблем — если, конечно, там, куда меня занесло, вообще найдется штанга… И все-таки это первая хорошая новость — я в форме, которая позволяет за себя постоять.

Остальное, прямо скажем, не радует — обстановка стремная. То, что я загремел в какую-то тюрьму и вляпался в разборки с местными заправилами — это полбеды, выбраться можно отовсюду. Но почему я — не я, да и не все люди кругом — люди? Может, я помер и угодил в ад? Или добрые врачи вкололи мне лошадиную дозу какого-то медикамента, вот и мерещится всякое?

Из-за двери доносится команда:

— На построение!

Парни бросают завязывание шнурков и трусцой выбегают из раздевалки в коридор, выкрашенный блевотной болотной краской. Вливаюсь в поток. Чистилище это или медикаментозная галлюцинация, а выживать как-то надо. На бегу оглядываю высокие кованные двери и закрытые металлическими щитами окна. От стен несет холодом и сыростью.

Построение проходит в длинном холле. Без проблем нахожу свое место между номерами 12 и 14 — сутулым дрищом с унылой мордой и мелким ушастым серокожим пареньком… так и просится слово «гоблин». Обоим приходится нехотя потесниться — плечи у меня теперь широкие.

Напротив нашей шеренги торопливо строятся девушки в такой же, как у нас, серой одежде — впрочем, не на всех она выглядит совсем уж бесформенной, и волосы у них на месте, даже прически разные. Вторая хорошая новость за сегодня! На девчонок всегда приятно посмотреть, но главное — раз мужчин и женщин содержат вместе, значит, это все-таки не совсем тюрьма…

С усилием отрываю взгляд от шеренги вытянувшихся во фрунт девушек и оглядываю помещение, пытаясь получить какую-нибудь информацию. Из символики на выкрашенных в болотные цвета стенах — только поясной портрет пожилого мужчины с пронзительным взглядом и седой бородой клином. Одет в обычный деловой костюм, но на голове — шапка Мономаха, а в руках жезл и шар… скипетр и держава, вот как это называется. Это, хм, такое осовремененное изображение Ивана Грозного? Зачем? Никогда не понимал тех, кто сходит с ума по идее монархии…

Между шеренгами выходят два мужика. Первый — уже знакомый по душевой хмурый Немцов. Второй носит куда более помпезного вида черную форму — жаль, знаков различия с моего места не разглядеть. На неприятном рыхлом лице — густые усы и пижонские бакенбарды, губы брезгливо поджаты. Он обводит построение взглядом — глаза как у тухлой рыбы:

— Восьмая, почему куртка расстегнута? Двенадцатый, отставить сутулиться! Тридцать шестой, ботинки грязные! Всем по минус пять баллов. Воспитанники, перекличку начать!

Команда явно привычная. Первыми отзываются девчонки с левого края шеренги.

— Номер один. Кузнецова Аксинья, статья — воровство в составе организованной преступной группы!

— Номер два, — тут же подхватывает ее соседка. За промедление тут явно полагается штраф.

Имена и статьи второй и третьей девушек пролетают мимо ушей — засматриваюсь на четвертую. Даже в убогой серой форме она выглядит на все сто — то ли эльфийка, то ли супермодель. Ярко-красные волосы струятся до пояса, осанка подчеркивает выдающуюся грудь… действительно, четвертый номер.

Называет себя красотка с некоторым запозданием, презрительно скривив губы:

— Номер четыре. Разломова Аглая, статья, — почти выплевывает последнее слово: — Поджог.

Действительно, девчонка — огонь! И форма ей, похоже, тесновата — особенно когда она вот так расправляет плечи. Однако, мое новое юное тело реагирует с несколько излишним энтузиазмом. Когда люди мечтают, чтобы им снова стало восемнадцать, то явно уже не помнят, что такое избыток гормонов. Вот я сейчас отвлекся, а надо же разбираться в ситуации… Уже девушка из хвоста шеренги о себе докладывает — торопливо, испуганно:

— Номер тринадцать. Селиванова Вектра, статья — Мошенничество в сфере компьютерной информации.

У крутой хакерши, чей номер совпадает с моим, хрупкое сложение, зеленоватая кожа, заостренные уши и огромные перепуганные глаза. Кажется, это орчанка, но она совсем не похожа на шкафоподобного Гундрака, да и от мелкого Моси отличается. Если все это не глюк — а надежда, что морок минет, понемногу меркнет — то придется разбираться в видовом многообразии. Хоть это и не первоочередная проблема.

Перекличка уже перекинулась на шеренгу мальчиков.

— Номер три, — цедит эльф, один из той пятерки, что напала на меня в душевой. — Гортолчук Эдуард. Мошенничество в сфере кредитования.

— Номер восемь, — это другой орел из тех, что меня метелили, хотя скорее не орел, а кабанчик. — Батурин Батон… Э… То есть Антон! Виноват, ваше высокоблагородие! Вымогательство!

По строю летят смешки, высокоблагородие — что тут у них за табель о рангах? — брезгливо морщится, но баллов с Батона не списывает.

— Номер двенадцать, — уныло говорит мой сосед слева. — Марков Альберт, статья — нелегальное распространение артефактов из списка «цэ».

Сутулый парень, кожа какая-то влажная, словно он в душевой не вытерся, а прямо так форму надел.

А потом повисает неловкая пауза. Похоже, я все-таки угодил в тюрячку… молодежную такую. И не знаю, за что. Но сказать что-то надо.

— Номер тринадцать. Строганов Егор… Статью не помню.

Молчание из просто неловкого становится мучительным. Мужик в форме неспешно подходит ко мне — слышно, как скрипят его сапоги. Неудобные, наверное.

— Под дурачка решил косить, Строганов? — орет он мне прямо в лицо, брызгая слюной. — Мол, я не я и корова не моя? Вы только посмотрите на наследного принца — статью он забыл! Думаешь, Строгановы по-прежнему тут хозяева? Кого ты из себя строишь? Гамлета припадочного или короля Лира беспамятного? Ну, чего молчишь?

Однако, тут поминают Шекспира — значит, не такое уж плохое место. А на плече мужика нашивка с эмблемой — собачья голова и метла. Такой точно нет ни у одного рода войск… Однако будь он хоть пятым прокуратором Иудеи — унижать себя я не позволю.

Поднимаю руку и рукавом вытираю с лица слюну. Вежливо спрашиваю:

— Вы действительно ожидаете ответов на риторические вопросы?

Дядька наливается краской. Все смотрят на нас. Замечаю, что красноволосая красотка усмехается краешком рта. И тут вмешивается Немцов:

— Федор Дормидонтович, Строганов только вчера переведен из изолятора на общий режим, его еще не просветили насчет регламента. Егор, правильно отвечать так: статья — убийство в состоянии аффекта. Теперь рапортуй как положено.

Оппа… Желание троллить начальство враз улетучивается. Механически повторяю:

— Номер тринадцать. Строганов Егор. Статья — убийство… в состоянии аффекта.

Усач с собачьей головой открывает рот, чтобы что-то сказать, но его опережает мой щуплый серокожий сосед справа:

— Номер четырнадцать. Нетребко Степан. Статья — кража в особо крупных размерах в составе организованной преступной группы.

Перекличка идет дальше. Его высокоблагородие Федор Дормидонтович кидает на меня испепеляющий взгляд, однако уставную процедуру не прерывает. Впрочем, не до него сейчас.

Сторонником непротивления злу я не был никогда. Драться доводилось, за мной по меньшей мере три сломанных руки, а разбитые носы и поставленные фингалы я и вовсе никогда не считал. Но убийство, пусть и в состоянии аффекта? Во что ты вляпался, Егор Строганов? Может, тебя… меня подставили?

Ребята и девчонки, держа головы по уставу прямо, искоса таращатся на меня со странным выражением. Даже красотка перестала улыбаться. Судя по перекличке, убийств тут больше ни на ком нет. Распространены грабеж, воровство или мошенничество, часто в составе преступной группы. У некоторых — тяжкие телесные повреждения. Встречается экзотика вроде «контрабанда артефактами» и «браконьерство на территории аномалии» или вовсе непонятное «возмущение эфира из хулиганских побуждений». А убийца — я один. «Вы и убили-с».

Перекличка заканчивается. Обе шеренги разворачиваются и идут строем — по запаху прогорклого жира и затхлой крупы быстро становится ясно, что в столовую. Толстая зеленокожая тетка в нечистом халате бурчит что-то вроде «жрите, ять, не обляпайтесь» и разливает густую кашу по алюминиевым мискам. Другая почти такая же выдает каждому по два куска серого хлеба и стакану какао, подернутого молочной пенкой. Место у стола выбирать не приходится — рассаживаемся четверками согласно нумерации.

Парни принимаются работать ложками с невероятной скоростью. Не отстаю от них — что бы тут ни происходило, калории понадобятся в любом случае. Серая овсянка на вкус оказывается лучше, чем выглядит — похоже, сварена она на мясном бульоне. Однако даже самые шустрые не успевают доесть, когда раздается команда:

— Завтрак окончен! На практические занятия — стройсь!

Раздается грохот мисок — парни и девушки организованно валят их в огромную мойку. Примечаю, что повариха держит пульт — как от телека. Жмет кнопки — на кухне что-то грохочет и запускается техника, посудомойка, небось. А из боковой двери неожиданно объявляется… робот. Похожий на тех, что пиццу в Москве доставляют: низенький, округлый. Выпускает шланги-манипуляторы и начинает (халтурно весьма!) шуровать по столам тряпками. А с кухни доносится диалог поварихи с синтетическим каким-то голосом — вроде как электронный помощник.

Фига себе тут винегрет вообще! С одной стороны — люди, орки… гномы. С другой — битая кафельная плитка, ржавые трубы и… кухонный робот. Куда я вообще попал⁈

… Попал. Да. Я теперь — как герой книжек, которые временами листал. Потому что версии с галлюцинацией и Чистилищем — они притягательные, конечно (даже вторая! достаточно на клыкастого серокожего Гундрука посмотреть!), но я-то сам шкурой чувствую: я живой. И всё вокруг настоящее. Шкурой, задницей — всем новым телом, к которому я привыкаю. Живой. Настоящее. Попаданец.

Это значит, что там, в своем мире, я умер. Тело Егора Строганова, двадцати четырех лет от роду, молодого специалиста, выпускника эконома, спортсмена и арендатора двушки — на пару со своей девушкой — это тело осталось лежать на полу душевой фитнес-зала. Для мамы мир рухнет, а потом склеится из осколков; Ленка станет за старшую, Денчику некому будет давать воспитательных лещей. И с Настей мы никогда не поженимся. Это… ужасно.

Но притом я жив. Совершилось то самое переселение души. Наверное, какие-то вселенские шестеренки повернулись по неведомым мне законам соответствия — и в момент, когда здешний Егор Строганов, гном и убийца, погиб от электрического разряда в руке Моси, душа другого Егора — то есть меня! — заняла его тело. Блин, вот мог же в какого-нибудь правителя попасть! Ну или хотя бы в работягу-ремесленника! Мало ли в мире Строгановых! Нет, пожалуйте в тело заключенного. Причем на самый низ пищевой цепочки, «на счетчик» извольте у орков стать.

Ничего, мы это исправим. Задача номер один!

Хотя вру, наверно, задача номер один — вообще хоть что-то узнать о мире, где я оказался. И в особенности об этом месте.

— Слушай, какое сегодня число? — спрашиваю у носатого мелкого паренька с номером четырнадцать, который «кража в особо крупных». Степка он, кажется?

Тот косится:

— Третье сентября с утра было.

Закидываю удочку:

— И сно-о-ова третье сентября?

— Чего? Почему «снова»?

Ладно, ответ получен. Отрицательный результат — тоже результат.

Наша толпа ровными, но неуловимо неправильными рядами топает из столовой на учебу. На улице — начало осени. Деревьев тут нет, только какие-то криво стриженые кусты, но теплый воздух — осенний. Идем по асфальтовой дорожке с выбоинами, слева — облезлое, но с претензией здание с колоннами по фасаду, справа — приземистые бараки. Не в том смысле, что развалюхи, а просто одноэтажные здания с плоскими крышами и с номерами на стенах, а на окнах — решетки.

Одно здание стоит отдельно, на стене вместо номера намалевана огромная красная капля. В голову сразу лезет всякая жуть.

— Там что? — тыкаю локтем в бок носатого Степку.

Тот опять удивляется:

— Стандартно, медсанчасть. А вон в том доме, который с колоннами — там администрация.

— А там?

Из одного из бараков — без номера — доносятся странные звуки: не то вой, не то гул.

— АртефУ там заряжают, — объясняет носатый. — Мы тоже на такую смену идем!

Оба-на! Слона-то я и не приметил. Я не просто ведь в другой мир попал. У них тут магия! «Ты на малолетке, Гарри!» А за корпусами виден какой-то плац, где такие же стриженые пацаны в серой форме делают руками странные пассы… и честное слово, у одного вылетает огненный шар из ладоней! Снова начинает казаться, что я брежу, несмотря на реальность происходящего: запах скошенной жухлой травы, тепло солнца, которое печет шею.

— Там уроки по магии, — подсказывает мне этот серенький тип. — Ты, кстати, кто?

Это вот он что имеет в виду⁈

— А ты? — отвечаю я.

Носатый внезапно смущается:

— Ну типа по технике чуть-чуть шаманю. Но я ж гоблин, у нас это всё по-своему…

Гоблин⁈ И вправду гоблин? Я больше не удивляюсь. Судорожно пытаюсь понять: если внезапно я тоже маг, то, э-э-э, маг чего? Может, я камни умею двигать? Булыжники в золото превращать? Гномское тело не шлет никаких сигналов, не дает подсказок. Да и вообще, судя по виду всего вокруг, с золотом здесь проблемы.

Спешно меняю тему — понизив голос, спрашиваю:

— Степан… А мы вообще сейчас где?

Вот теперь гоблин глядит на меня действительно недоуменно:

— В смысле?

Пытаюсь выкрутиться:

— Ну вот это вот заведение — где конкретно находится? Я же новенький, меня только что привезли.

На хитрой серой роже — странное выражение. Степан вообще, кажется, парень себе на уме. И вот сейчас я, конечно, не то ляпнул. И он что-то пытается вычислить.

— И ты что — не помнишь? — осторожно, и тоже понизив голос, спрашивает гоблин.

— Я в изоляторе башкой ударился! — вру я. А может быть, и не вру. Кто знает, что там с этим местным Егором делали в изоляторе. — Здесь помню, здесь не помню!

Степка уже приметил, что постоянно щупаю непривычно стриженую голову, так что кивает: поверил, кажется. Стрельнул даже взглядом в сторону медблока. А цитату снова не распознал. Вот уж не думал, что попав в магический мир, буду шпарить цитатами из старых комедий. Спасибо маминому телеку на кухне — их я много знаю.

— Это Тарская колония для юных магов, — поясняет он. — Совершивших преступления до совершеннолетия. Кому на малолетке поздно срок доматывать, а на каторгу все-таки еще рано. Последний, как грицца, шанс не загубить жизнь молодую. Тут и земские, и опричные, и из юридик с сервитутами — все вместе. И люди, и нелюди. Она вроде как опричная, но сам видишь — устройство будто в голимой земщине. Техника на грани фантастики, ять. Опричные технологии только там, где нас щемят, — он трясет серым браслетом, а кривым пальцем тыкает в развалюху из красного кирпича с трубой: там явно котельная. И продолжает:

— Ну вот. Формально опричнина, внутри земщина, а на самом деле — под управлением… э… одного старинного рода. Традиционно.

И на этих словах мне в лицо заглядывает. Эдак невзначай. Будто проверяет что-то. Я держу покерфейс.

— Значит, Тарская? Где это?

— В Сибири, — поясняет гоблин, — на краю Васюганской Хтони. Туда тоже отрядами на работу выходим.

Гхм… Слишком много информации. Хтонь еще какая-то… Сосредоточимся на более понятных вещах. Вот что я знаю об истории этого мира?

Еще в холле после построения я на секунду сунулся к портрету мужика в шапке Мономаха. И действительно, надпись под ним гласила, ни много ни мало: «Государь Иоанн Иоаннович Грозный». От этого я охренел не меньше, чем от орков с эльфом. Государь? Это что у них тут — вправду империя? Нет, тогда так бы и написали — «император»… Точно, императором же Петр I заделался, если я не путаю… Но Петр I был Романов, а Иван Грозный — он же последний из Рюриковичей? Или не последний, сын там еще был? Нет, он же сына убил как раз, еще картина такая есть. И от этого Смута произошла… то есть не от картины, а от убийства наследника… Или там сложнее? Блин! Надо было в школе историю лучше учить! Ни черта не помню.

(С другой стороны, по сравнению в одним моим одноклассником, который на полном серьезе считал, что в российской истории было лишь два царя — Петр I и Николай II, которого свергли, я еще ого-го! Знаток!)

Но одно точно — если у них тут в современности правит Грозный, значит, именно во времена Грозного что-то пошло не так! Или, наоборот, так… Развилка случилась, короче, по сравнению с нашим миром. Грозные… Немедленно вспомнились кадры из старой комедии, «Якина на кол посадить» и вот это всё. Надеюсь, тут на кол никого не сажают, хм. Мне как воспитаннику пенитенциарного заведения небезразлично!

Впрочем, задерживаться в этом гиблом месте и унизительном статусе я не намерен, поэтому одновременно с глобальными вопросами пытаюсь вникнуть в устройство охранной системы колонии. Запоминаю расположение камер и постов охраны, оцениваю высоту внешнего забора — перелезть можно, если найти, чем колючку перерезать. Похоже, главная проблема — высокотехнологичный браслет, в нем просто обязан быть встроенный детектор перемещений. Металл плотно обхватывает запястье, стянуть нереально, а смычки или замка невооруженным глазом даже не видно — как будто браслет отлили прямо у меня на руке. Но где-то в колонии должно быть устройство, их размыкающее.

Похоже, надо собрать побольше информации, прежде чем приступать к побегу. Однако тянуть с этим особо не стоит, а то я умудрился уже и с местными гопниками отношения испортить, и с начальством — и все за какую-то пару часов!

Так, а что у нас сейчас по расписанию? Мастерская? То есть с утра пораньше, пока голова свежая, в лучшие часы для учебы, воспитанники будут фрезеровать и выпиливать лобзиком — скорее всего, мебель для начальственных дач? А, тут вместо этого какая-то артефа. Наверняка хрен редьки не слаще.

Строем идем к одноэтажному цеху. Приземистое каменное здание вросло в землю, будто старая надгробная плита. Стены покрыты серым налетом и глубокими трещинами. Окна с помутневшими стеклами поглощают свет, не отражая его. Над рассохшейся двустворчатой деревянной дверью надпись, почему-то транслитом: «Komu mnogo dano s togo mnogo i sprositsya».

Однако в низком просторном помещении, отведенном под мастерскую, нет ни станков, ни инструментов, ни склада материалов; пахнет не опилками или металлической стружкой, а чем-то химическим. Из обстановки только табуреты и маленькие, на одного, парты — все шаткое и обшарпанное. На каждой парте — устройство размером с ладонь, явно технологичное, хотя простое: экран индикатора и небольшая выемка.

Из подсобки навстречу нам выходит, что-то дожевывая, лохматый парень лет тридцати в почти такой же, как у нас, форме. На лбу — обруч с набором монокуляров, как у часовщика. Навороченный какой-то, технологичный. В движениях парня читается привычная нагловатость — он напоминает голодную гиену. В левой руке небрежно зажат пакет, видимо, из супермаркета, с надписью «SNEDI». Парень сует его ближайшему воспитаннику и командует:

— Урок — два амулета, как обычно, — смотрящий по мастерской облизывает губы. — В смысле, по ведомостям — по два, по’эли? Остальное вы знаете.

Карлос к этому хлыщу обращается запросто:

— Не все знают, Шнифт. У нас новичок — тринадцатый.

— Ну введи новичка в курс, ска, — распоряжается Шнифт и лениво находит меня взглядом. Прищуривается, всматриваясь в нашивку, вскидывает брови и неожиданно быстро подходит к мне: — Реально Строганов-на? Из тех самых?

Молчу. Откуда мне знать, из тех самых или так, мимо проходил? Фамилия довольно распространенная.

— Ясный пень, раз с даром, то из тех самых, — отвечает сам себе Шнифт, обнажает щербатые зубы в ухмылке и склоняется в шутовском поклоне: — Извольте-пожальте домой, в свои владения! Добрый хозяин, щедрый! Мы тут все для вас сохранили в наилучшайшем виде, да-с!

И заходится визгливым хохотом.