Кому много дано. Книга 1

Глава 12 Давайте разделимся

По пути разглядываю сокомандников и местность вокруг. Ну в самом деле, я ведь сюда не грибы собирать пришел для чужого дяди? Грибы мне до лампочки…

Но по-прежнему — болото как болото.

Пробую тихонько магию: зову ветерок, разгоняю над головой комаров. Выходит легко. Гораздо, на самом деле, проще выходит тут управлять этой саириной, чем в стенах колонии. Ну, мне уже объясняли: это потому что Хтонь. Колония всё же стоит на краю аномалии, плюс там, в колонии, всякие глушилки, которые включаются по регламентам. А вот это болото с комарами — уже территория самой аномалии. И это чувствуется.

Сразу, конечно, приходит шальная мысль: а ведь у того же Степки тоже магии прибавилось? И он как раз технарь? Может быть, того-этого, поломаются наши браслеты, разорвется привязка к браслету охранника? Но, исходя из рассказов гоблина, вряд ли. То есть, что-то там поломать, может, и получится, но это значит: все наши браслеты в широком радиусе автоматически переходят в режим максимального подавления, а браслет охранника шлет сигнал тревоги. И вот эти, самые простые аварийные функции хрен отключишь, объяснял Степан. Браслеты охраны и заключенных, как правило, даже в Хтони работают, хотя обычная техника тут частенько сбоит.

Между тем Степка, ни о чем вот таком и не помышляя, явно оказывает внимание Фредерике — так Аглаину подружку зовут. Гномку. Или гномиху? Кхахадку с мощными бровями, в общем.

Меня, хоть теперь я и сам вроде как гномских кровей, эльфийская внешность Аглаи намного больше цепляет. Не строю, конечно, насчет этой рыжей красотки никаких планов — не потому, что браслеты… А потому что я несколько дней назад на Насте собирался жениться. Планов не строю, но любуюсь. Не засматриваться на идеальные пропорции черт и форм эльфийки — ну это не знаю, кем надо быть! А мне теперь вообще даже не двадцать четыре, а восемнадцать!

В общем, как и положено главной красотке класса, подружка у нее… обычная. Невысокая, но такая, с широкой костью. Брови еще эти! Но Степка явно выбрал объект своего романтического интереса, пристроился с Фредерикой в пару и болтает.

— У меня вот перчатки есть, я из общей кучи две пары спер! Бери вот! А еще совок прихватил — с ним удобней! А хочешь — ветку вон ту тебе отломаю, от мошки отмахиваться?

Он даже перестал матюкаться, застегнул куртку на правильные пуговицы и пытается не облизывать рефлекторно нос языком. Правда, гримасничает еще пуще обычного.

Фредерика, когда Степан демонстрирует совок и перчатки, явно относится к этому благосклонно — царственно поводит бровями.

Аглая идет с Бугровым, оба внутри себя. Мося с лопатой держится поближе к Карасю — как бы секретарь при начальстве, полезный. Но так, чтобы Карась на него не рявкнул и не отогнал.

Ну а Тихон…

— Слушай, — негромко говорю я ему, — а ведь ты сталкер? Тебе, получается, Хтонь хорошо знакома?

— Скажешь тоже! — отзывается Тихон. — Хорошо знакома! В аномалии главное правило — никаких правил… Ну, никакой общей логики, в смысле. Тем более — в двух разных аномалиях, даже соседних.

— Ну уж прям никакой, — сомневаюсь я. — В них везде, говорят, живут чудовища, вот уже сходство.

— Не везде, — пожимает плечами Тихон, — но часто. Ну ладно, монстры — раз. Техника в аномалиях не фурычит часто — вторая закономерность. Третья… Хм… Ну чувство вот это паскудное — крутит, тянет. Нельзя ж в аномалии долго тусить, ни в какой. Для здоровья вредно. Ну если ты не Гундрук, конечно. Ха-ха.

Прислушиваюсь к себе.

Блин, действительно. Ловится тут неуловимое, но неприятное ощущение. Мне однажды Настя сказала, что любая кола без сахара — то есть с сахарозаменителем — имеет особый привкус. И все сахарозаменители, которые сейчас есть — они нашим вкусовым сосочкам не нравятся. И поэтому привкус всегда неприятный, даже когда незаметный.

И вот я, пока она не сказала, этот привкус не замечал — а потом как начал!

Вот и здесь то же самое. Едва Тихон про это чувство сказал — и уже не отделаться! Тянет, точно. Ну по крайней мере, это не радиация, как было в тех, домашних книжках про сталкеров и аномальные зоны. Это какая-то метафизическая хрень.

— В-четвертых, — продолжает рассуждать Тихон, — магия тут легче дается. Ну и в-пятых… Чего еще? Хранители могут быть у Хтони. И сидеть они будут у эпицентра! Хотя тоже бабушка надвое сказала. Вот тебе в натуре и все закономерности, Строгач! Кстати, видел видос тот из Сан-Себастьяна, да? Чума-а же вообще! Ну там, короче, где Хранители решили е…

— Постой, — прерываю я. — Хранители? Это кто такие? Они и тут есть?

Тихон глядит на меня странно, словно я спросил, как Луна называется.

— В смысле — кто такие? Ну, Хранитель, главный монстр, страж аномалии… На Сахалине вон снажья девка в Хранители подалась, мне вольняшка один видосы показывал. Сиськи — во! Хотя их, Хранителей в смысле, а не сисек, и много бывает, не обязательно один. Вот под Ангарском, мне дед рассказывал, вообще — Рой. А какие они тут — это тебе лучше знать. Ты же — Строгано… Кхм, — комкает он конец фамилии, вспомнив наставления Шайбы. — О! Вон мухоморы.

Кровавые мухоморы ничуть не похожи на обычные. Больше на куски кровоточащей говядины в виде грибов. Ножка, шляпка — всё алое и в прожилках. И тонкая белесая пленка сверху.

Бессмысленно валяющихся гусениц больше не попадается. Они весьма и весьма целеустремленно сползаются к этим грибным местам. А потом (как я только что осознал!), взобравшись на гриб, растворяются, слизью втягиваются внутрь. Вон, «полупереваренные», копошатся на шляпках. Поэтому гусениц мы находим всё меньше, ну а грибы — всё больше становятся. Уже некоторые почти по колено. И всё это — некий извращенный цикл, происходящий на наших глазах… Фу, блин! Колорадских жуков приятнее собирать, чем такие грибочки. А если какой-нибудь мухомор метра под полтора вырастет — не вылезет ли он из земли и не пойдет ли нам морды бить?

Для срезания самых здоровых грибов пригодились лопаты. Мясистые бордовые сталагмиты расползлись по широкой площади, захватив невидимой нам грибницей лощину размером с полстадиона. Грибы прятались под гнилыми корягами, краснели издалека сквозь кусты и ольховые заросли. Тут, блин, одним мешком не обойдешься…

— Разойтись, — велит нам Карась, пожевав губами и выдав еще по мешку — пустых. — В лужу только не хряпнитесь, убогие. Костров, чтобы вам сушиться, не будет. Дров сухих нету!

«Лужи» и вправду рассеяны по всей лощине — круглые окна стоячей темной воды. Небось еще и холодная. Солнце сюда светит мало, потому что — снизу становится очевидным — края у лощины довольно высокие. Поросшие маленькими кривыми деревьями, похожими на уродливых карликов.

— И без херни мне давайте, — гудит охранник, похлопывая по запястью. Он по указанию Карася увеличил нам радиус свободного перемещения.

Разбредаемся.

Я так и остался в паре с Тихоном, и вот мы с ним продираемся через ветки, выдирая из топкого мха подошвы, чтобы добыть пяток кроваво-красных грибов. Красное на черном, блин.

— Ольха странная, — бормочет мой спутник, — железная будто… Палку бы из нее сделать!

— На кой хрен тебе палка? — парирую. — Всё равно выкинуть заставят…

Бесит это всё, конечно. На что там вчера намекали Тихон и Бугор? Побег? Ага, щас! С браслетами мы точно на поводке. Да и вообще… Куда тут побежишь — в болоте топиться? Комаров кормить? А самому кушать что? Будь ты хоть попаданец, хоть маг великий, хоть тысячеликий герой, а если попал в такое вот заведение — работай ручками за кусок хлеба и не жужжи. Вот она, правда жизни.

Тихона явно одолевают сходные мысли.

— Зар-раза, — рычит он, повалив ногой несколько грибов. — Их и в варежках трогать противно, у меня уже насквозь мокрые. Может, не все возьмем? А с другой стороны — смысл их оставлять тут? Всё равно пока мешки не набьем, Карась обратно не поведет… Ска, я бы сейчас что угодно отдал за жратву! И чтобы браслет этот сраный отцепился…

Когда Тихон валит очередной — величиной почти с табуретку — мухомор, происходит неожиданное. Тулово гриба распадается пололам, а внутри, в вязкой жиже, обнаруживается какая-то тварь размерами с кошку.

— … ! — яростно матюкается Тихон, отпрыгнув. — А-а! Оно в меня плюнуло!

Черная пакость, похожая на тысяченожку, выскальзывает из останков гриба и стремительно исчезает в ближайшем омуте. Кажется, с металлическим шелестом. Толстая ватная куртка Тихона на груди дымится и расползается — там неровная дырка диаметром с рубль.

Тут же со смачным хлюпом лопается еще один мухомор, внутри — такая же тварь. Сегментированные лапы мгновенно разносят гриб на куски, многоножка встает на дыбы и…

«Х-щ-щ-щщ!» — раздувает за острой башкой алый воротник, как ящерица. На нас глядит черный череп, словно с крыльев бражника.

Пуф! — воротник лопается, и летят длинные тонкие иглы! Я инстинктивно взмахиваю рукой, взметая тугой порыв ветра. Иглы чуть-чуть отклоняет с траектории — одна прошивает мне рукав куртки, едва не задев кожу.

Существо разевает пасть, издавая скрежещущий визг — и еще один гриб начинает пухнуть. И… У нее что там, внутри пасти еще одна, как в том фильме?

— Валим отсюда, — произносим мы в один голос и ломимся сквозь кусты обратно.

И… Оказываемся точно на такой же полянке. Только грибы не сшиблены — а стоят. Не проходили мы тут! Стало быть, не в ту сторону ломанулись…

Оглядываюсь вокруг. Кочки, омуты, заросли! Вдалеке кругом — склоны лощины; корявые деревца поверху точно карлики, ведущие хоровод по часовой стрелке. Карась и охранник остались в центре лощины, а это значит… туда!

Кивнув друг другу, с Тихоном прыгаем через кочки, огибаем кусты. И… Мы снова на похожей полянке; громоздится лоснящаяся коряга, багровеет гриб. Но взгляд наверх смущает. Мы будто бы через всю лощину телепортировались — и теперь с другой стороны! Нависает обрыв; корявые деревца наверху — точно карлики, бегущие влево, против часовой стрелки! Как так⁈ И…

— Тихо, — напарник хватает меня за локоть. — Вон туда глянь.

В углублении трухлявой коряги на листе лопуха лежит горсть ярко-красных ягод. Вроде как клюква. Рядом — ржавая, потемневшая кружка, наполненная… водой?

— Туда.

В стороне от этого натюрморта, полускрытый ольховыми зарослями… Силуэт. Низкорослый, антропоморфный. Эдакий кривой коротышка.

— Тихо, — опять еле слышно бормочет Тихон, и теперь я понимаю, о чем он.

Болото смолкло. Звон и гудение насекомых, шорох травы и листьев, плеск и чавканье — всё это куда-то делось. Мы с Тихоном посреди тишины — глухой, ватной, и только на самом пределе слышимости, может быть, звучит едва различимый шелест.

А потом раздается щелчок. Сухой, аккуратный. И еще. И еще осторожный тихий щелчок.

Со стороны существа в зарослях. Человечек чуть-чуть, плавно, медлительно подается вперед, и… мы видим.

Это не человечек.

Антропоморф точно собран из тины, мха, мелких веточек. Волосы непонятного цвета, мокрые, зализаны назад. Глаза… белые. Закрыты бельмами, как у слепого. Облачено существо в какую-то рвань — а присмотревшись, я понимаю, что это детали одежды… Самой разной. Сгнивший кроссовок на одной ноге, поросшая грязью галоша на другой. Останки футболки с выцветшей надписью «YA VSEGDA PRAV» — до земли, как платье, перепоясаны сразу двумя ремнями — солдатским, с позеленевшей пряжкой, и облупившимся розовым, женским. Под этой тряпкой неясно, какое у существа вообще тело. Может, его там и нет? Просто големчик из мусора, с пустотой внутри. Хотя… на его тонкой ручке, кажется, чешуя — или это грязь? И какие-то полуистлевшие фенечки. Но самое жуткое — всё-таки глаза. Трудно в них — точнее, на них — не смотреть.

И опять щелчок. И поскрипывание… А потом у меня в голове раздается шепот.

— Вода. Пища…

Я аж подскакиваю, оглядываюсь на Тихона. Тот явно ничего не слышит: просто рассчитывает, как бы так половчее приголубить уродца палкой.

— Пища. Вода… Мена?

— Тихон, — произношу я одними губами, — абориген предлагает меняться.

— Пускай он в жопу идет, — так же неслышно говорит Тихон. — Ничего не делай!

Я и сам чувствую, что самое правильное — бочком, тихой сапой скипнуть отсюда, не вступая ни в какие сделки.

Случалась уже со мной в этом мире натуральная жесть, хотя бы разборку в душевой взять. Или готический хоррор с кровавой жертвой. Но такая вот крипота с кривым уродцем — подобное в первый раз. Можно мне гопников лучше?

И всё-таки я не удерживаюсь. Всё это жутко — и одновременно жутко любопытно! А главное… Не на это ли намекал Шайба? Неужели ответы на мои вопросы может дать… оно?

Произношу мысленно:

— На что хочешь поменяться?

— Немного тепла, — транслирует существо мне в мозг. — Или немного смеха… Или немного памяти…

И бельма на его рожице как будто пытаются приоткрыться, прорезаться темной щелью.

И вот тут меня пробирает. Нет, на такие эксперименты я здесь и сейчас не готов. И, толкнув Тихона, я медленно пячусь с полянки — всё равно уже в какую сторону. Оба пятимся. Существо молчит, не двигается. Мне кажется, от него веет разочарованием и… голодом?

Уф, улизнули. Но вот куда теперь? Я опять изучаю кромку лога — и опять кажется, что мы не в том месте, где находились только что. И…

— Тихо, тихо… — напарник жестом показывает: дай чутка времени. — Как тебя… Строгач… Подожди. Я сейчас пойму, куда нам.

Взгляд Тихона становится рассредоточенным, парень выпрямился, едва не цыпочки стал, и водит носом, медленно поворачивая шею.

— Ага. Туда, — в направлении перпендикулярном «к центру впадины».

Ладно, доверюсь, как-никак, Тихон — маг-ищейка.

Шуршим по кустам, прыгаем по кочкам. На грибы уже ноль внимания, слинять бы отсюда. Да и ребят остальных нужно предупредить, что вызревшие грибы — опасны! И убираться всем вместе из этой лощины… вернее — убедить Карася с охранником, что пора убираться.

Неожиданно, вылетев из ольшаника, оказываемся нос к носу еще с двоими. Тихон вскидывает палку, но я хватаю его за плечо: наши! Бугров в боевой стойке, и Аглая — между ее ладонями воздух колеблется, как над костром. Тоже перепугались.

— Внутри грибов опасные твари! Мы отсюда никуда выйти не можем! — по словам ребят, приключения у них были похожие на наши. Но никакого крипового карлика они не встречали.

— И магию творить отвратительно, тут сырое все, — сетует о своем Аглая.

Быстро прекращаю хаос, командую Тихону вести нас дальше. Надо собраться в кучу, а то всех поделили на группки, как в фильме ужасов — тут и началась крипота!

И мы, наконец, выскакиваем на ту поляну в центре, где прохлаждаются охранник и Карась. Кроме них, там никого нет. Гном расхаживает взад и вперед, вертит башкой в этих чудо-очках, типа делом занят. А Карась откровенно загорает. Сидит опять на раскладном стуле, подставил пучеглазую рожу осеннему солнышку — сюда, в середину яра, оно отлично светит.

Видя нас, вскакивает.

— А где мешки?

И действительно, мешки мы бросили. И наша пара, и Аглая с Бугровым.

— Куда мешки подевали, мать-перемать⁈ — орет Карась. — Бугров! Разломова! Увалов! И… ты вот! Я к вам обращаюсь, отрезки хреновы!

Бугор невозмутимо молчит — он такой. Тихон пыхтит, пытаясь достойно и внятно ответить, но не слишком преуспевает. Аглая, боюсь, сейчас будет испепелять Карася, и не только взглядом. Надо разбираться.

— Господин старший воспитатель! — рявкаю я. — Разрешите доложить!

И, не дожидаясь разрешения, вываливаю:

— Мешки мы оставили, потому что сбор грибов стал опасным! Из них теперь вываливаются… хм… — мне на язык пришло слово «ксеноморфы», но я вовремя удержался. — Металлизированные инсектоидные существа, проявляющие агрессию! Для безопасности нужно собрать всех воспитанников обратно!

— Посмотрите, какие снежинки-неженки! — орет на меня Карась. — Гусениц-переростков испугались! Вы тут зачем, а? Зачем вы тут? Как тебя, Строгов?

Руки я держу скрещенными на груди, так что фамилию на нашивке Карась видит не целиком.

— Затем, чтобы… искупать, значится! Вот эти вот твари, они знаешь сколько денег стоят⁈ Ваш долг такую сразу хватать и совать в мешок! А вы, дегенераты ублюдочные!

Вопя, Карась оглядывается через плечо на охранника — рядом ли тот. Вооруженный гном подошел — поэтому храбрости у Карася много. А храбрость выражается в оскорблениях.

— Идите и покажите нам, как этих тварей хватать? — цедит Аглая. — Слабо?

— Повыступай тут! Я тебе рейтинг ниже плинтуса загоню — будешь мне выкореживаться! — вопит старший воспитатель.

А я снова взываю к гласу рассудка:

— Другие ребята могут быть в опасности! Твари в грибах — не все! Мы с Тихоном видели жуткого карлика, предлагающего странный «обмен»! И выбраться не могли подозрительно долго — блуждали в трех соснах! Если воспитанники пострадают — это ведь будет ваша ответственность!

Я уже готов плюнуть на «начальство» и самому идти искать других ребят. Но аргумент про ответственность действует.

— Даю сигнал всем идти сюда, — гудит охранник, тыкая пальцем перчатки в паре сантиметров над своим браслетом. — Готово, ушел сигнал. И указатель врубаю им — на себя.

А Карась лупится на меня, завалив базар, и часто-часто моргает.

— Кого вы, говоришь, встретили… Как там тебя? Чего предлагал, обмен? Какой обмен⁈

Кратко рассказываю про встречу еще раз. Бугров и охранник хмыкают, эльфийка взмахивает ресницами в изумлении. Карась же цепляется ко мне, как пиранья: выходит, ты один слышал голос деревянного человечка? А что он тебе сказал, повтори еще раз? А ты что ему ответил? Ничего? Точно-точно ничего? Повтори еще раз!

Почти послал его на хрен, но тут из кустов вылезают Степка и Фредерика. Тащат два полных мешка и вовсе не выглядят перепуганными. Даже несмотря на то, что Степка весь в жидкой грязи! Гоблин тащит мешки, а гномиха — вязанку дров и какой-то цветок. С пышными такими, мохнатыми бело-розовыми соцветиями.

— Нетребко! Почему форма грязная⁈ — переключается воспитатель на эту пару.

— Это он за большим грибом потянулся — и в воду упал! — защищает Степку гномиха. — Не ругайте его. И вы сказали, что нету дров для костра — так мы вот нашли!

Степка лыбится — довольный донельзя, хотя клык на клык не попадает.

— Ах, за грибом, значит… — вполголоса, стоя рядом за мной, говорит Аглая. — Интересно, откуда они в сентябре взяли цветущую вахту?

— Э? — удивляюсь я.

— Вахта трехлистная, — поясняет эльфийка, — цветок вот этот. Она вообще-то весной цветет! Ну или в начале лета. А еще интересно, откуда у них абсолютносухие дрова?

Между тем…

— Вот Нетребко и Фонвизина молодцы! — решает Карась, оглядев мешки. Но не ради похвалы им, а чтобы нас друг другу противопоставить. — Ну а где Саратов?

— Тащится, — отвечает охранник, тыкая в браслет. — Метров тридцать к западу.

Ему, судя по движениям головы, очки и картинку показывают! На сетчатку выводят, или как там. Эдакий «гном в футляре»: глаз его мы не видим, имени не знаем. Особой защиты не чувствуем.

Но и вправду с запада появляется Мося, волочит мешок и лопату. Добычи у него так себе — полмешка, — однако, судя по обалдевшей зеленой роже, что-то особенное он встретил.

— Вольдемар Гориславович! — вопит Мося издалека. Под таким впечатлением, что даже имя-отчество Карася вспомнил. — Там! Там это! Идемте, я покажу! Тут недалеко-на!

Карась с охранником переглядываются, тот пожимает плечами.

— Я слышал, он дорогостоящий-на! — добавляет Мося. — Мне же доля будет? На личный счет-на? Это я нашел!

После таких заявлений Карась торпедой несется в ольшаник, куда показал Мося. И, конечно, мы все идем вместе с ним.

У черного омута, в который впадает тонкий ручей, на боку лежит… олененок?

— Он живой-на! — бормочет Мося. — Он дышит! Я в него палкой тыкал!

Существо с трудом поднимает голову. Если это и олененок, то он… странный. Трогательного, и одновременно пугающего, красноватого цвета. Словно еще не успел обрасти шерстью. Белая шерстка только вокруг копыт и вокруг тонкой шейки. А мордочка у этого зверя… зеленая. Грустная, я бы сказал — скорбная мордочка, очень похожая на лицо потерянного ребенка.

— Дед Мороз! — шепчет Фредерике Степка. — Я однажды таких целое стадо видел! Вблизи!