Кому много дано. Книга 1

Глава 18 Голый метаморфоз и тела портация

Ну, что случилось опять? Дождь из каракатиц? Снег из кокосовой стружки? Что такое безумное и безумно ценное неожиданно породила Хтонь, что нас срывают туда ни свет ни заря?

Строимся на плацу, зеваем. Уже знакомая суета с распределением мешков, лопат и всего такового. Субботник, блин! Тюремно-хтонический.

Сюра дополнительно добавляет огромный лохматый мужик, больше всего похожий на Чудище из мультфильма про Аленький цветочек, и тоже в форме заключенного. Он занимается инструктажем отрядов — куда идти в Хтони, что делать. Причем толково — не как в прошлый раз, когда нас вышвырнули наружу, точно щенков из лодки. Вот только голос у Чудища тонкий, писклявый, не по размеру ему.

— Объясняю общую задачу и причину спешки! — свиристит он. — Из Хтони вернулись сталке… ну то есть специалисты по аномалии, приписанные к нашему учреждению. В этом году необычно долгое бабье лето — и на аномалию такое тепло тоже влияет. Цикл метаморфоз сущностей класса Зета-18 продолжился. Попросту говоря, те твари, которых многие из вас повстречали в прошлый раз — скальперы их зовут в просторечии, они же лезвоящеры — отложили яйца. Вот эти яйца и есть наша цель.

— У-у! — тревожно и недовольно гудят ряды.

Выкрики: «Опричники пусть идут, э!», «Себе яйца скальпируй!», «Волыны нам дайте! Тесаки!», «Да ну на хрен!»

— Степан, — повернув голову, спрашиваю у гоблина, — а чего он такой волосатый?

— Кто? Солтык Маратыч? Так он же это, мутант, — поясняет Степка. — Говорят, зоотерик в натуре, понял!

Ни черта я не понял, конечно, ну да ладно.

Солтык Маратыч меж тем успокаивает контингент:

— Хорошая новость! Лезвоящеры повсеместно пришли к коллапсу, эта стадия у них как раз наступает после кладки. Они сейчас практически безопасны, их тела саморазрушаются. Иначе вас никто не послал бы в аномалию!

Ворчание: народ не очень-то верит инструктору.

В дело вступает Карась:

— Особые условия от администрации! — орет он. — За сбор одного мешка яиц группа получает плюс тридцать к рейтингу, каждому из участников! Два мешка — плюс шестьдесят!

— О-о! — гул становится оживленным. Плюс тридцать, тем более плюс шестьдесят баллов — это очень прилично для здешних воспитанников. Только стоят ли эти виртуальные баллы такого риска? Мне прошлого раза хватило, я про Хтонь все отлично понял! Пускай эти самые лезвоящеры в коллапсе, аномалия и без них сумеет угробить нас на отличненько. И, главное, непредсказуемо! С рациональной точки зрения, посидеть в карцере гораздо выгоднее…

Меж тем монструозный Солтык Маратович поясняет, насколько редко случается яйцекладка у лезвоящеров и какой эти яйца, стало быть, ценный ресурс для магической промышленности. И что бывают кладки на высоте, бывают прямо в траве, на земле, а бывают — подводные и подземные. И вот они — натуральные сокровища. Хотя нам такие не попадутся.

— За подземную или подводную кладку — двести баллов! — божится Карась.

Тут даже во мне просыпается азарт, а Степка шепчет:

— Это же можно из массы сразу в отличники… Ну или из отрезков — в массу! — и глаза блестят.

Ну всё, аудитория прогрета и заряжена. Воспитанники готовы идти в аномальную зону ради плюсика в карму. Вот что геймификация животворящая делает! Наш Андрей Вольфович, большой противник виртуальной стоимости, был бы недоволен.

С другой стороны, они ведь не за рейтингом пойдут! Они пойдут за чертовой возможностью повлиять на свое будущее — оказаться в «безопасном» для них статусе. Такой же призрачной, как сами баллы.

Ну а я? А я пойду, чтоб напоследок узнать хоть что-то об этом мире, о белоглазой болотной братии, о мистическом Договоре и… о себе. О здешнем Строганове. Пусть я уже сегодня-завтра перестану им быть — не прощу же себе, если так и не пойму, от чего отказался. Сгорю от любопытства, как бы жизнь потом ни сложилась.

И вот круговерть раздачи лопат, рукавиц и коробов с хлебом окончена — наш отряд топает за ворота. Слепиться той же самой командой, что и в прошлый раз, не вышло — Карась бдительно распихал меня, Тихона и Бугрова в разные группы. Зато получилось объединиться со Степкой, Аглаей и Фредерикой, ну и Вектру с собой прихватили. Из плохих новостей: должны были идти с Солтыком Маратовичем, знатоком Хтони, и я уже приготовился выспросить у него побольше. Но в последний момент Карась приказал Маратовичу идти в другую команду, а сам возглавил нашу. Медом ему, что ли, намазано? С собой он прихватил Карлоса вместе с Бледным и Гундруком, а еще — сразу двух охранников! Типов в чёрно-белой форме и таких же зеркальных очках, как у погибшего бедолаги. Один охранник довольно щуплый, а второй — крепкий, но с пузом и неаккуратной седой щетиной, покрывающей нижнюю половину лица. В качестве научного руководителя Карась в этот раз выбрал не Шнифта, а Шайбу.

И Шайба повел в другом направлении, чем тогда.

Искомые яйца лезвоящеров обнаруживаются довольно быстро.

— Вона! — говорит Шайба.

У старого пня — лопухи, под лопухами — груда деформированных оболочек, похожих не то на засохшую рыбью икру, не то на коконы насекомых.

— Полопались уже многие, — печалится Шайба, — эх-ма!

Тем не менее скорлупу от яиц пихаем в пластиковые мешки. В середине груды оказываются и целые яйца — мягкие, словно из силикона, и кто-то там внутри копошится.

— Личинки, — поясняет гном, — гусеничные. Туды их тоже в мешок! Лопнут — нехай. Главное, мешок ненароком не разодрать. Шоб не высыпались.

Мешок здоровенный, плотный, литров на шестьдесят. Я понимаю, что наполнить такой сухими оболочками под завязку — нетривиальная задача. Всё равно что луковой шелухой набивать. Вот тебе и призовые бонусы!

Тут же в траве обнаруживаются остатки лезвоящера — тоже засохшая оболочка, экзоскелет. Шайба нас от него отгоняет:

— Тут уже стоящих ингредиентов нету, он все полезное, вишь ты, высрал и мумифицировался. Так вот у них устроено. Этот, как его… голый метаморфоз!

— Голометаморфоз, — пренебрежительно цедит Бледный, — вы хотели сказать.

Как это так «устроено» и какая тут логика, я уже даже не пытаюсь понять. Хтонь!

От эльфа в команде оказывается очень большая польза: он уверенно ведет отряд от одной кладки к другой. Один раз нам даже встретился еще живой лезвоящер — он был облезлый и едва шевелился. Седой охранник дал по твари короткую очередь — и ящер с треском взорвался, точно гриб «дедушкин табак», разлетевшись облаком сухой пыли. Охранник, Карась и Шайба раскашлялись, и Карась, наругавшись, отправил седого назад, а щуплого поставил вперед. Вот это тактика.

Иногда кладки обнаруживались на деревьях, где лезвоящеры делали натуральные гнезда, похожие на вороньи. Туда за яйцами запускали юрких и легких орков — Степку с Вектрой.

А еще один раз мы нашли ту самую «подземную кладку» — скопище совершенно целых яиц под слоем влажного дерна. Они были явно крупнее прочих и светились изнутри матово-зеленоватым цветом. Эти яйца, Шайба, засуетившись, велел складывать в отдельный мешок — правда, совсем не похоже было, что мы так сумеем набрать двести баллов.

А вот задача наполнить обычный мешок начинает выглядеть реальной. Бледный призвал на помощь каких-то кусучих осенних мух — ну или говорит, что они помогают, а сам получает садистское удовольствие, глядя, как мухи изводят наше начальство. Мне-то что, я ветерок организовал и кайфую. На Аглаю мухи вообще не садятся — горячевато. Степка, кажется, прихлопнул и сожрал нескольких, причем одну — с Фредерики, поэтому недовольный Бледный укротил своих подопечных, и досаждают они в основном Карасю с охраной.

Но мухи или не мухи, а пришли мы под руководством эльфа к болотцу, где эти кладки на каждой кочке. Пожалуй, уже наполнили бы мешок, если бы Карась его не встряхивал и не приминал скорлупу рукой в резиновой перчатке. И все недобро на него смотрели.…Но уже почти!

Разбредаемся, сгребая противные яйца с кочек. С одной стороны, опять идиотская схема «давайте разделимся» (что может пойти не так?), с другой — трудно не разбредаться, когда лут вот эдак разбросан. С третьей стороны — рельеф на этом болоте плоский, охранники и Карась из центра всех видят. Не как в той лощине!

Я все борюсь с искушением попытаться призвать йар-хасут. Посвистеть, песенку провоцирующую спеть. Может кончиться плохо, но в тот раз я же справился? Теперь недалекие болотные карлики — как их там, «вышние»? — не кажутся грозной опасностью. Вот если «низшие» йар-хасут услышат — тогда да, капец котенку. Но всю дорогу Шайба строго следил за соблюдением известных ему правил, при гноме экспериментировать не хотелось. А вот теперь, когда я убрел подальше…

Начинаю тихонько насвистывать, потом напевать:

— Дождем веки размыло, меняй шило на мыло…

Ноль эффекта.

Показательно четкими жестами — чтобы Карась видел! — сгребаю обнаруженную кладку, сам прибавляю громкость:

— Меняй гада на тварь, меняй свет на фонарь…

Без толку!

— Когда траблы и требы, меняй землю на небо…

Не-а. Болото и болото. Хтонь опять прикидывается обычной сибирской местностью — не хочет играть по-моему. Только вот лезвоящеры в сибирских болотах не водятся.

Ну ладно, скорлупы я насобирал прилично, да и целых яиц несколько штук. Пора нести в общак. Ого, тут уже второй мешок набивают! Первый Карась официально затянул стяжкой — готов.

По этому случаю — торжественный обед хлебом. У Шайбы обнаруживается «ссобойка» в контейнере, и гном чинно орудует ложкой, отсев подальше ото всех. Охранники подкрепляются из каких-то тюбиков, похоже на космическое питание. Карась жрет бутерброд в фольге, пахнущий колбасой, еще и надменно на нас поглядывает, козлина. И газировку пьет из бутылки, а у нас опять по кружке воды на рыло. Правда, на этом месте мухи начинают одолевать старшего воспитателя особенно сильно.

— Гортолчук! — шипит Карась на Бледного. — Ну-ка!!!

— Они сами, Вольдемар Гориславович! На сладкое прилетели. Вы просто газировку уберите…

— Баллы тебе уберу, гнида ушастая!

Эльф кривится, изображает напряжение. Мухи исчезают.

После обеда Шайба распределяет оставшиеся сектора болотца:

— Вы, туды, стало быть, а вот вы — туды!

Дальние места, там уже даже камышовые заросли слегка. Но все участки смежные.

— Заканчиваем — и к дому двигаем, — постановляет он. — По дуге.

Но пока что мы двигаем собирать остатки яиц. Ребята радостные, даже Аглая: всем по плюс тридцать! Только я не весел. На что день потрачен? Ни о мире ничего нового не узнал, ни магии не обучался. Просто помог местной администрации обогатиться на ингредиентах. Наверняка ж половина налево уйдет! И план больше вызнать о болотных жителях провалился. Даже Шайбу об истории рода не расспросишь — и Карась подслушивает, и Шайба на болоте молчаливый.

Идем, слегка в отдалении топает сапогами охранник. Второй с Карасем остался.

— Однако, еще один мешок не наполним, — изрекает Бледный. — Мои подданные мне говорят, тут больше нет кладок. И в ближайших окрестностях — тоже нет.

Это он мух так зовет — «мои подданные». Интересный персонаж.

— Слыш, Бледный, а чо твои подданные осенью такие кусучие? — интересуется Гундрук, схватив муху на лету ладонью. — Летом вроде бы не так жрут. А осенью…

— Отпусти! — вопит Бледный. — Много вы понимаете! Это совсем другие мухи, не те, что летом были.

— Да вроде бы те же самые, — удивляется Гундрук.

— Нет! Это другой вид. Летом везде домовые мухи, а осенью появляются мухи-жигалки. Им белок нужен, чтобы потомство оставить, вот они и кусаются. Тебе жалко, что ли? Здоровый как бык!

— Ваще-то жалко, нехрен меня никому кусать, — здраво замечает урук, но жигалку из ладони выпускает.

Эльф коротко ему кланяется.

На нас «отличники» внимания не обращают, а Карлосу и достойные Тарантино диалоги про мух тоже неинтересны. Идет и бормочет:

— Шестьдесят баллов, блин, ни о чем… Вот бы мешок этими земляными яйцами набить… Слышь, Бледный! Точно не можешь найти земляные кладки? Бляха-муха, я бы тогда проставился по полной программе, зуб даю…

— Нету, — мотает блондинистой башкой эльф. — Точно.

— Моргл! — яростно восклицает Гундрук: именно в этот момент чахлая березка, невесть как выросшая среди камыша, хлещет ему по роже, небрежно отпущенная Карлосом.

Мы все вздрагиваем.

Что-то… Что-то случилось!

Мир моргнул — вместе со мной и с Гундруком, и, кажется, вместе с остальными.

Мы куда-то перенеслись!

Нет больше жухлых камышей и открытого пространства. Стоим посреди полянки, вроде как на пригорке. Вокруг лес — впрочем, не шибко впечатляющий, те же кривые лиственницы и ольшаник. Явно не через полмира телепортировались.

— Мать моя гоблинесса, — потрясенно бормочет у меня за спиной Степка. — Строгач, мы где вообще?

Стремительно оглядываюсь. Степка — последний! Передо мной — банда «отличников», Карлос, Бледный и Гундрук. Сзади Степка.

А остальные — Аглая, Фредерика, Вектра, не говоря уже об охраннике — шли чуть дальше. Они попросту исчезли! Вернее, это мы… Оттуда исчезли. Оказавшись тут.

— Э, что творится? — рычит Карлос.

Я непроизвольно хватаюсь за браслет: как долбанет сейчас током! Мы же, считай, отдалились на недопустимое расстояние от охранника! Но нет: никакой кары не следует. Почему? Мы… в каком-то особом пространстве? Или снова шутки со временем?

Гундрук мгновенно сгруппировался — нюхает воздух, как Тихон, и ушами, кажется, шевелит. Бледный застыл, точно изваяние. Кажется, даже глаза прикрыл.

— Тихо! — произносят одновременно оба.

Но Степка молчать не может.

— Вот это мое почтение! — шепчет гоблин. — Вот это ядрен батон!

В центре поляны возвышается гриб — «кровавый мухомор». Размером… размером с грибок, что у нас на детской площадке стоял. Только толщиной с тумбу для афиш! Страшно подумать, какой лезвоящер прятался в глубине этого грибочка! К счастью для нас, тело гриба разворочено: тварь, вызревшая внутри, давно уже выбралась из мухомора наружу. И я очень надеюсь, что этот ящер усох, сколлапсировал, или как им там положено бабьим летом! А не прячется где-нибудь за ивой.

От мухомора тянутся по земле какие-то трубки, напоминающие больше всего набухшие вены, проступающие под дерном. Радиально расходятся по пригорку, ветвятся, уходят вниз. Сама мякоть чудовищного гриба будто бы и подсохшая, но не совсем: сочится противной сукровицей. И сосуды эти подземные вроде как уже затвердевшие, однако не до конца. Фу, блин!

А главное…

— Поднимите дерн, — сипло командует Бледный, над макушкой которого уже вьется мелкая мошкара, а по штанинам карабкаются многоножки.

И сам показывает пример: хватает у Карлоса лопату, с хрустом втыкает в землю, отваливает кусок… Под дерном — залежи черно-зеленых яиц. Маслянистые, крупные, одно к одному — точно в супермаркете в коробке.

— Тут они повсюду, — выдыхает Бледный. — По всему холму!

Гундрук показывает большой палец, но Карлос не спешит радоваться.

— Я счастлив, но мы-то где⁈ Как мы тут оказались?

— Ну кажись от колонии недалеко, — гудит орк, и эльф согласно кивает. — Вон там она, если по солнцу судить. И по запахам. Километра… три. Я это место помню! Гриба только тут раньше не было.

Бледный, которому на плечо села стрекоза, согласно кивает… Надо же, активисты крутые скауты! Я-то думал, Тихон — имба.

— А как мы сюда попали… — эльф пожимает плечами и произносит одно слово: — Хтонь!

— Допустим, — бурчит Карлос, цепко оглядывая пригорок, гриб, яйца, чернеющие в земле, меня и Степку… Я прямо вижу, как у него в голове прокручиваются вероятности — точно на калькуляторе считает.

Гоблин прячется у меня за спиной. Я — жду. Жду развития ситуации. Краем глаза приметил кое-что интересное, чего Карлосу с его места не видно.

— Да, километра три, — подтверждает эльф. — И вокруг нас — никого. Карлос, ты что скажешь? Может быть… рискнем⁈ Кажись, браслеты сигнал потеряли. Так что этих — в расход, и…

Глаза у него разгораются: свободолюбивая, выходит, натура наш повелитель мух! Степан сзади аж пискнул от таких раскладов.…А вот Гундрук меня удивил — мотает башкой.

— Я — против.

— Почему? — спрашивает вкрадчиво Карлос.

— По кочану, — доходчиво поясняет ему урук. — Сам решаю, когда когти рвать, а когда на жопе сидеть. А не потому, что странная хрень случилась и меня налево телепортировало.

Лидер активистов медленно кивает.

— Согласен. Бледный, фитиль в заднице подкрути. Рывка не будет — сильно мутный расклад. Как мы здесь оказались — неясно. Какие шансы уйти, когда браслеты поймают сигнал — тоже непонятно. А вот если дернемся на рывок, а потом нас возьмут… Это дорога в отрезки, причем навсегда. Я не за этим на сраный рейтинг почти год пахал!!! Понял? Ты понял меня⁈

Эльф тушуется:

— Да ладно, Серега, чо ты… Понял, принял, соглы! Твоя правда, я не подумал…

Примирительно выставляет ладони, потому что, кажется, Карлос сильно себя распалил. Сплошное больное место для него — сложившаяся ситуация…

— И так хрен знает, чем эта засада кончится, — ставит точку Карлос. — Может, попытку побега впаяют на ровном месте. Но если мы им мешок вот этого говна принесем, — кивает на земляные яйца, — есть шансы, что не понизят. Ингра-то в натуре дорогостоящая. Редкая!

Эльф все-таки открывает рот, однако глядит на красного, точно тот мухомор, Карлоса, и захлопывает челюсть. Проглотил, смирился. Так вот люди сами обменивают свою теперешнюю свободу на ее обещание в будущем. На виртуальные баллы! Прав был Андрей Вольфович.

— А с этими додиками что? — сплевывает Бледный.

Вспомнили про нас, надо же!

Карлос удивляется:

— Как — что? Щас землю рыть будут, яйца в мешки складывать. Не нам же это делать. Только, пока не начали, со Строгачом потолковать нужно — наконец-то. А то у нас либо Немцов на всех палит, либо Карась. Либо Алька инициировался. А тут как раз удобно! И не удивится никто, что рожа у Егорки разбитая. Аномальные эффекты!

Карлос теперь в упор глядит на меня, но беседует как бы с Бледным. Типа, со мной о чем говорить? Я так, отрезок.

Бледный нехорошо улыбается — есть на ком выместить злобу, а то кишка тонка спорить с главарем. Гундрук ухмыляется тоже — но этот без персональной враждебности. Ему просто нравится бить людей. А если люди сдачи дают — ну, еще лучше. Веселее!

Отшагиваю назад.

— Воу-воу, пацаны, осадите! Мы, кажется, в одной лодке?

— Да хрен тебе, — шипит Бледный. — Ногтями щас землю будешь скрести.

Качаю головой:

— Точно? Вы ничего не забыли? Карлос?

— Что я по-твоему забыл, ска?

— Ну как минимум тот момент, что нас всех непонятно как сюда занесло. А я — Строганов. Может, побольше вашего понимаю в происходящем? Где мы и почему. Как выбраться. А вы — бычить сразу.

— Так мы сейчас это у тебя спросим, — удивляется Карлос. — Ты нам всё-ё-ё расскажешь. Вежливо расскажешь, Строганов. С извинениями. На коленках!

— Да щас, — хмыкаю я, — размечтался.

И, прежде чем Карлос скомандует Гундруку «фас», просто шагаю вбок.

Тут между корявых черных стволов ольхи, над зеркальной антрацитовой лужей, воздух подрагивает и искажается.

Оттуда словно флейта звучит — прерывисто, тихо, но, кажется, слышу ее только я.

Пахнет… влажной землей, корнями, плесенью. Как везде в этом месте. Только по-другому.

Пахнет памятью и забвением.

Тянет голодом. Ожиданием. Жаждой заполучить.

Я никогда не видел порталов, но знаю, что это — он. Чуйка подсказывает!

Там, за порталом, опасно, но там — ответы.

И я точно не собираюсь стоять как баран и ждать, пока Гундрук меня отметелит.

— Пока, Карлос.

Хватает одного взгляда на Степку, который тоже давно заметил портал, чтобы гоблин принял решение — и, зажмурившись, он шагает со мной вместе.

Гундрук прыгает следом — стремительно, как разогнувшаяся пружина. Но поздно. В тот момент, когда мы совершаем движение к порталу, мы уже не здесь.

Марево подается навстречу, окутывает, втягивает в себя — и вот мы со Степкой летим черт знает куда, но точно — вниз! — а Гундрук где-то там, за спиной, шмякается на палую листву.

Удачи вам, пацаны… Ну и нам со Степкой.