Кому много дано. Книга 1

Глава 14 Малая сделка

Не знаю, как карлик так мыслями передает интонацию, но я ее чувствую. Усмешка. Самодовольство. Ах ты, зараза мелкая…

«И как нам отсюда выйти?»

Существо подшагивает еще ближе. Бельма светятся в лунном свете.

«Мена? Выпрямлю вам дорогу в обмен на… мелочь. Сущую мелочь…»

«Это какую такую мелочь?»

Увидев, что я на крючке, йар-хасут, или как его там, начинает проявлять нетерпение. Пощелкивает, подергивается. Бельма неприятно шевелятся, будто опарыши.

«Отдай мне имя первого друга!»

Э-э, это как? В голове немедленно возникает Славка. Пацан такой, мы с ним дружили еще до школы. А потом я с родителями переехал. И Славку больше не видел, но… помнил, конечно. Как мы по железякам во дворе лазили, как телек у него дома смотрели. «Черный плащ»! А его мама делала нам хлеб с вареньем. Году, наверное, эдак… в 2005-м? Допустим, что его имя на фиг мне больше не пригодится, и, кстати, это чистая правда. Стану старый — наверно, и так забуду. Но все же… просто отдать? Нет.

«Мое имя у меня тоже забрали, — забрасываю я существу. — И это нечестно! Верните!»

Йар-хасут вздрагивает. Тонкие пальцы щелкают.

«Это другая сделка! Тропа — отдельно! Имя — отдельно! Отдай имя твоего друга! Дай! Дай!»

«НЕТ».

«Тогда я уйду в Изгной! Буду ждать. Йар-хасут долго умеют ждать! Нетрудно будет дождаться, когда вы согласитесь!..»

Ровно сопят под луной Тихон и Бугор, а карлик, обиженно ворочая бельмами, театрально отшагивает назад.

— Мы отлично дружили со Славкой, — говорю я шепотом. — У него был второй плейстейшен, смекаешь? Резались в NFS. Славка любил на «Мустанге» гонять, на форде в смысле, а я — на «Мицубиси Эклипс». Фиолетовом…

Существо аж подпрыгивает! Принюхивается — не хуже Тихона. Снова тянет костлявые ручки:

«Дай! Дай мне это! Мы договорились!!!»

— Ни хрена мы не договорились, — возражаю я. — Я не подтверждал сделку! Но могу еще что-нибудь рассказать. Только есть условие.

«Какое условие⁈»

— Ты должен совершить жест доброй воли. Верни всем память о моем имени.

Я полсекунды раздумываю, знаком ли карлик с понятием «жест доброй воли», но, кажется, суть он ухватить обязан!

«Я не могу вернуть память о твоем имени! Не могу ее обменять!»

«Почему?»

«Потому что не я ее взял! Это Лишай! Лишай!»

Карлик орет у меня в голове так громко, что, кажется, Бугор и Тихон должны услышать. Нет, валяются с закрытыми глазами на ветках, Тихон еще и похрапывает.

«Лиша-а-ай! Где ты, ворюга!!!»

— … И ничего не ворюга!

Этот голос шелестит с иной стороны, из леса. Из-за корявого пня. Еще один карлик, третий!

Он и вправду какой-то… гм… лишайный. Зато облачен не в футболку и тем более не в пакет, а в настоящий пиджак! До пят. Когда-то пиджак, кажется, был малиновым. Теперь — бурый. А буркала у карлика точно такие же, как у собратьев — белые.

— И ничего не ворюга, Сопля! Не ворюга! Чужаки вторглись на наше болото! Ломали кочки, топтали зеленый мох! Вели себя неподобающе! По древнему договору я мог забрать себе виру! И забрал, понял? Его имя — теперь мое, как ряжено было!

А я сдерживаю приступ хохота. Кажется, это нервное? Меня резко попускает, ситуация перестает давить жутью. То есть, конечно, бельмастые карлики остаются весьма криповыми персонажами. Но одно дело — уродливый силуэт в тумане, который тебе слова транслирует прямо в мозг. А другое — два коротышки по имени Сопля и Лишай, которые ругаются тонкими голосами через всю поляну.

Но не следует забывать — эти парни нас могут просто не выпустить. Не хотелось бы сдохнуть от голода в мистических лопухах. Или лишиться всех детских воспоминаний. Лишиться… Лишай… Может, дело и не только в его стрижке.

— Чего бы оба хотите? — откашлявшись, спрашиваю я.

— Отдай имя своего друга! — вопит Сопля. — Лишай, верни ему евоное имя, у нас будет сделка!

— Я сам хочу имя друга! — не уступает Сопля. — И вот это, про фиолетовую машину, тоже хочу! Мне тоже понравилось.

— Нет, я первый, Лишай!

— Ша, медуза, — говорю я. — Уважаемые господа, предлагаю сделку. С участием нас троих сразу!

Лишай и Сопля синхронно поворачивают белоглазые бошки.

«Сделка… Мне любопытно!»

«Говори».

— Я вам предлагаю сыграть в игру — вдвоем. Если вы победите, я вам отдам память об имени своего детского друга.

(«Прости, Славка!»)

— Если же победит только один из вас — прибавлю воспоминание об игре в плейстейшен! Вот это самое, где фиолетовая машина. Да. Но! Если вы проиграете, я оставлю себе оба воспоминания, Сопля вернет мое имя, а Лишай даст нам выйти из этого заколдованного места. И не будете мешать идти дальше! Уговор?

— Уговор! — заявляет Лишай, даже не спросив про игру.

Сопля более въедливый:

— И как же мы должны состязаться?

— В игре будет три тура, — поясняю я. — Вам нужно будет угадать — всего из двух вариантов, — что выбрал соперник, и самому сделать выбор. Очень просто!

— А из чего выбрать?

— Да вот! Между шишкой и камушком. Всего лишь!

— Уговор, — выпаливает Сопля, с превосходством косясь на собрата. — Лишай, давай уговор заключать! Кого в свидетели призовем?

— Корягу!

— Пень!

— Нет, корягу!

— Тогда вон ту кочку!

— Нет, вон ту!

— Мужики, давайте мы призовем все это болото? — предлагаю я, хотя совсем не уверен в адекватности именования «мужики» по отношению к этим двоим. Но «господами» как-то уже язык не поворачивается.

В адекватности своего предложения я тоже не уверен. Но Лишай и Сопля смолкают, смотрят на меня уважительно.

— У-у, все болото! Ну давай.

— Лады, — булькает и второй.

Они синхронно оборачиваются к торфянику.

— Да будет промеж человеком и йар-хасут малый уговор!

Болото булькает гулко, туман колышется. Снова становится не по себе.

Крепко сжимаю тихоновскую палку — для уверенности. Сам Тихон и Бугор рядом с ним продолжают сопеть на лапнике, карлики и не глядят на них. Ну и хорошо.

Я подбираю с земли две шишки и два камня и вручаю этим… Этим.

— Итак, правила игры! Встаньте друг против друга, руки за спиной. В игре три тура! По моей команде вытягиваете руку, а потом показываете, что там — шишка или камень. Если у одного камень, а у другого шишка — шишка победила. Если два камня — вы оба победили. Но если хотя бы раз будут две шишки — то вы оба проиграли, то есть победил я!

Вряд ли эти болотные жители знакомы с Дилеммой заключенных. А нам ее давали на психологии, ну и на микроэкономике потом. Сработает?

Карлики, называющие себя йар-хасут, важно встают в самом центре полянки, подбоченясь. Луна светит как прожектор, туман — как из дым-машины.

Выдохнув, я считаю:

— Раз. Два… Три!

Оба выбрасывают костистые кулаки, и у обоих… камень! Ладно, допустим.

Йар-хасут самодовольно переглядываются, перемигиваются друг с другом.

— Считай второй раз, человек!

— Человек без имени, ха-ха-ха!

— Хе-хе-хе!

— Хи-хи-хи!

Считаю.

— Два… Три!

Болотные коротышки снова показывают два камня!

— Ху-ху-ху! — радуются оба.

Неужели я облажался? Пора переходить к Плану Б? Нет, рано. Держу покерфейс, начинаю отсчет в третий раз.

— Три!

Лишай и Сопля азартно выставляют ладони: шишка-шишка! Растерянно глядят на меня, друг на друга. Потом их растерянность сменяется гневом.

— Сопля, колдырь болотный! Не мог камень этот дурацкий показать! Все испортил!

— Лишай, паскудина! Из-за тебя, у-уу!

Карлики вцепляются один другому куда попало: в заплесневелые волосенки, в лацканы пиджака. Падают и начинают валяться по листьям, мутузя соперника по бокам.

— Гос-спода! — рявкаю я во весь голос. Вот тут — уместно. — Господа йар-хасут, вы проиграли! Соответственно заключенному договору, требую вернуть мне имя — Егор Строганов! И вывести нас с друзьями отсюда, куда мы скажем!

Карлики расцепляются, поскуливая, встают с четверенек. Теперь их перекошенные гневом рожи повернуты в мою сторону. Бельма шевелятся — и кажется, начнут скоро трескаться. Или лопнут.

— Нечестно! — визжит Сопля.

— Нечестно было! — скрипит согласно Лишай.

В этот момент рядом со мной встают двое. Которые только прикидывались, что дремлют! Тихон негромко рычит, Бугор ловко подкидывает на ладони камень. Раза в четыре увесистее, чем тот, игровой! Я зачерпываю пригоршню эфира. Всё-таки План Б? Драка?

И тут…

Болото вздыхает. Тяжело, гулко. Вздрагивает земля, Тихон падает на одно колено, я упираюсь палкой, и только Бугров сохранил равновесие. Карлики йар-хасут опять повалились на коленки.

Туман будто уплотнили разом — словно мы оказались внутри огромного, зыбкого, бледно мерцающего яйца. Пробую закрутить вихрь… Черта с два! Мы действительно в пузыре, отрезанные от эфира, от связи… В ином мире. Или в его преддверии.

Потому что из черной болотной воды, от которой струятся кверху спирали тумана, восстает нечто. Темная полированная глыба размером с дом. Древний древесный ствол, комель — настолько древний, что его очертания сглажены, как у спорткара, а фактура сродни металлу. Вода каскадами, шумно стекает с боков, а потом опять звучит гулкий вздох, бьющий по перепонкам.

«Р-р-ра!»

С этим звуком глыба разверзается пополам, туман теперь валит клубами.

Внутри — женщина. Дама в зеленом платье винтажного кроя и в шляпе с вуалью, которая закрывает лицо. Ног не видно — платье до самой земли, руки тоже закрыты зелеными бархатными перчатками.

Только силуэт — выпрямленный, с гордой осанкой. Только голос!

«Вы призвали темную воду в свидетели. Сделка заключена. Договор должен был исполнен».

Кажется, этот мощный, грудной женский голос слышат вообще все.

И карлики в том числе.

— Нечест… — осмеливается вякнуть Лишай.

«Замолкните, вышние. Вы позорите йар-хасут!»

Сопля и Лишай втыкаются головами в землю.

«Ты говоришь — нечестно?»

Кажется, это она Лишаю.

«Глупый вышний! Ты хотел украсть Имя наследника Договора? Такая сделка — ничтожна. ВОЗВРАТИ».

Лишай трясется, делает отмашку рукой. Как будто бы ничего не изменилось, однако…

Бугров и Тихон косятся на меня с изумлением.

— Егор, — шепчет Тихон. — Точ-чно…

«А ты — откроешь им путь назад. Когда мы закончим».

Это, надо понимать, Сопле. Только вот что значит — «когда закончим»?

Откашливаюсь:

— Здравствуйте. А вы, собственно говоря, кто?

Дама неуловимо, едва заметно поворачивает подбородок под вуалью. И я чувствую, что меня давит… Взгляд. И еще что-то, большее. Магия. Непостижимое знание. Тысячелетия, что протекли наверху, покуда стоит неподвижно вода в трясине. Тяжесть замшелых корней, медленно прорастающих в глубину. Стылый холод туманов над…

Я моргаю.

Вряд ли это сложнее, чем отвечать Ангелине Георгиевне билет по эконометрике?..

Вру. Сложнее.

Пацаны, кажется, под ее взглядом вообще спеклись… Я — держусь.

«Не думала, что меня спросит однажды об этом наследник Строгановых», — наконец отвечает дама.

Ее контральто гудит в голове, точно виолончель в хорошем динамике.

Но держусь.

— Да, я Строганов. А вы — кто? — формулировать сложнее не получается. Опираюсь на палку, чтобы не упасть. Тихон вот упал.

В голове звучит вздох. Долгий. Мягкий.

«Да. До нас доносилось, что род Заключивших Договор прервался. Но я вижу, это не так. И я так же вижу, что ты… не тот. Одинокий. Слабый. Тебя действительно все равно что нет… И договор почти разорван».

— Я — есть! — рычу я. — Я — Егор Строганов!

Понятия не имею, про какую там сделку говорит эта баба, но вот этот пренебрежительный тон мне не нравится! И вот это вот кипячение мозгов — тоже!

Шатаюсь. Стою.

— Я — Егор Строганов, а ты кто? Отвечай!!!

Женщина в шляпе дергается, как от пощечины.

«Призываешь меня ответить, Строганов?»

— Да!

«Мы — йар-хасут. Нас называют сырга, болотники, кочкари. Топляная чудь. Мы — те, кто когда-то жил наверху. Мы — ушедшие вниз. Лед на стоячей воде — это мы. Серебряные огни над трясиной. Осеннее небо в омуте. Мы — ушедшие. Мы — тоска и память. Изнанка, темная сторона, мера вещей под солнцем. Камни на весах — мы. И холодные камни в холодной белой руке — тоже мы. Достаточно ли тебе, молодой наследник⁈..»

Я не знаю, как еще не упал, земля ходит ходуном, в череп как будто миксер засунули.

— В целом… Я понял, спасибо…

Вращение миксера в голове прекращается. Но она продолжает смотреть. Интересно, там под вуалью тоже бельма? Нет, лучше об этом не думать… А она смотрит, она будто чего-то ждет… Теперь от меня.

Наконец, формулирую.

— Ты сказала, что Строгановы — род, заключивший Договор? Что за договор?

Пауза длится, длится и длится. Палка, на которую я опираюсь — сейчас ось мира. Наконец…

«Как странно. Одна сторона договора требует от другой рассказать, в чем, собственно, предмет договора. Хорошо, молодой наследник. Я могу тебе это рассказать. Но с условием. Когда я это сделаю, в условия Договора мы внесем изменения. Те, которые я скажу. Согласен? Мена?»

Оживляются Лишай и Сопля, выпроставшие бошки из тины. Шепчутся: «Мена!» «Вот это мена, а!» «Вот это я понимаю!»

— Сначала скажи, что там будут за изменения.

«При том, что ты не знаешь предмета? Как? Увы, не получится, молодой наследник… Ну, соглашайся? Разве ты не хочешь узнать тайну своего рода?»

— Нет. Сам узнаю.

Не знаю, сколько ей тысяч лет, этой болотной бабе, но эмоциями она владеет так себе.

От нее буквально расходится разочарование — волной. Тягучей зеленой волной!

«Как скажешь. Тогда… Обязательства свидетеля малой сделки выполнены. Вы будете возвращены в мир под солнцем».

Наконец, оглядываюсь. Пока что туманные стены тут, никуда не делись. Подступили вплотную.

Бугров и Тихон оба лежат на листьях — слева и справа. В отрубе оба.

Мертвая тишина.

Я опять откашливаюсь.

— Ты говоришь о сделках. По договору вот этот… Сопля, он должен вывести нас со своих зачарованных тропок на нормальный путь. Да. Только вот у меня товарищи лежат без сознания. По причинам, имеющим непосредственное отношение к сделке! Трудновато их будет вывести. Как-то это не очень честно, а? Может быть, ты хотя бы в чувство их приведешь?

Тогда она запрокидывает голову и начинает смеяться. Ее смех колеблет весь этот белый купол, мучительно отдается в костях, во всем теле.

У ног болотной хозяйки подхихикивают двумя гиенами Сопля с Лишаем.

«Не честно? Я уж было подумала, что ты и вправду способен что-либо совершить, юный Строганов. Нечестно! С такой мерой ты далеко не уйдешь».

Она прекращает хохотать.

Снова смотрит в глаза, в самую душу смотрит, сквозь вуаль, сквозь бельма…

«Ну хорошо. Мне это ничего не стоит. А если — вдруг! — молодой наследник, ты не сгинешь там, под голубым небом, в самом ближайшем времени… И если вернешься в Изгной… И откроются перед тобою пути глубин, и сойдешь вниз, подобно твоему предку… Когда будешь беседовать с Нижними, помяни скромную Лозысян с дальнего болота, замолви словечко перед Владыками. Это малая сделка, ее не бойся. Уговор?»

Скромную? Перед Владыками? Если вот это — скромная хозяйка болотца, что там за Владыки такие?

…Ладно. Покерфейс — наше всё.

— Уговор. Но тоже с условием. Эти вот болотные разводилы насовали моим друзьям халявных ништяков. Подозреваю, не просто так. Тихону — очень удобную палку. Степка цветок какой-то нашел, который в сентябре не цветет. За такие вот штуки, которые кто-то, может быть, подобрал по своей дурости, никто из наших вам ничего не должен. Согласна? И тогда я потом вспомню твое имя… перед Владыками. Так и быть.

Лозысян кивает.

«Быть посему. Подарки от глупых вышних, что получены в этот раз — никому не в счет».

Опять поворачивает голову к Сопле с Лишаем.

«Вы заключили плохой договор, вышние. Мне пришлось подняться из топи… За это вы будете мне служить… Хм… Трижды по тридцать лет, по числу конов в этой дурацкой игре».

— Пощади! — орет Сопля. — Матушка! Прижился я наверху! С десяток займов выдал ужо, процент в рост пустил!

Лозысян хлопает в ладоши.

Ледяная, пахнущая тиной вода летит мне прямо в лицо, вынуждая зажмуриться. А потом мокрую кожу обжигает холодный ветер.

Открываю глаза. Светит солнце. Мы с Тихоном и Бугровым на склоне холма, посреди ольшаника. Я стою, пацаны лежат. Медленно поднимаются на локтях, трут виски.

— Ни хрена себе! Это что было вообще⁈ Строгач?

— Я пока сам не понял.

— Это другое место, — говорит Тихон, морща лоб. — Это… Бляха-муха!!! Мы что, к колонии назад вернулись? Подстава!

Кусты в десятке шагов от нас раздвигаются, мелькает физиономия Моси. Доносится что-то вроде: «Вот они где сидят, суки!» — и орк исчезает.

А спустя полминуты из ольшанника вываливается вся банда Карлоса.

— Вот вы, значит, где сныкались, — Карлос кривит бледные губы. — Битых полчаса вас по кустам ищем. Чтобы, значицца, обсудить, наши дела по мастерской. Обстоятельно. А то вечно вы прячетесь за юбкой у своего Немцова…

От изумления пропускаю оскорбление мимо ушей. Полчаса? Но… нас не было больше суток!

Карлос взмахивает рукой — едва не пропускаю удар острой ледышкой в грудь. Отпрыгиваю, одновременно воздушной волной отводя снаряд в сторону. Вовремя — там, где только что была моя голова, уже свистит кулак Гундрука.