Кому много дано. Книга 1

Глава 3 Воздух выдержит только тех, кто верит в себя

Сдвинув брови, гляжу на вовсю паясничающего надзирателя. Вот и что с таким олухом делать? Двинуть под дых, чтобы подавился паскудным своим смехом? Но под потолком шесть камер, нападение на этого типа внутри колонии наверняка закончится карцером или чем похуже, и тогда побег придется отложить надолго.

Впрочем, оказать отпор можно не только силовыми методами. Отступаю на шаг, складываю руки на груди, смотрю на Шнифта с выражением брезгливой скуки. Не дождавшись другой реакции, он быстро выдыхается и пытается напустить на себя начальственный вид:

— Нету тут больше вашей строгановской власти, по’эл? Работать будешь на общих основаниях, по’эл у меня? И чтобы никаких, ска, фокусов!

И вытирает вспотевшие руки о штаны. Да с чего он так завелся? Я же тут заключенный, о какой власти он говорит? Спокойно спрашиваю:

— Разве я требовал для себя каких-то привилегий?

— А еще бы ты чего-то требовал! — Шнифт переходит на визг. — Не будет тебе никаких прилег… вилег… поблажек! И только попробуй мне норму не сдать, я тогда, ух, я тогда, попляшешь тогда у меня, по’эл?

Чуть склоняю голову набок:

— Не по’эл, Шнифт. Ты тогда — что конкретно сделаешь? О какой власти ты говоришь? Что тебя так разволновало?

Ребята и девчонки отворачиваются, пытаясь скрыть смешки. Шнифт сжимает кулаки:

— Ты! Строганов! Не сметь со мной препираться! Кончилось ваше время! Будешь еще грубить мне, щенок!

Придется, похоже, его осадить. Бить не стоит, но взять за грудки и встряхнуть. И пусть наказывают потом как хотят, но позволять оскорблять себя нельзя. Никому.

Делаю шаг вперед.

— Ты бы берегов не терял, Шнифт, — раздается басовитый голос откуда-то из глубины мастерской. — Строгановы — крепкая порода. Бывало, в темную жилу уходили, их из списков живых уже вычеркивали. Ан нет — возвращались, да еще с самородками, каких свет не видывал. А здесь место силы их… было прежде, но как знать. Ходи опасно, а то как бы тебе самому под завалом не остаться.

Из недр мастерской неспешно выплывает… по привычке мысленно говорю «человек», но тут же поправляю себя — это, без всякого сомнения, чистокровный гном. Он ниже меня на голову, но в плечах — шире вдвое, будто его не мать рожала, а высекали из цельного гранитного валуна. Борода, похожая на заросли пожухлого бурьяна, почти скрывает лицо, срастаясь с густыми бровями.

В парне, которого я недавно разглядывал в зеркале, определенно проступает гномья порода, но в куда меньшей концентрации.

— Вашим-то при Строгачах жирно жилось! — обрушивается на гнома Шнифт. — А теперь твое место в подсобке, по’эл? Вот и вали в подсобку! Если заготовок не хватит, оба сортиры чистить пойдем! Так, а вы чего рты раззявили? — это уже воспитанникам. — Здесь вам что, халявный балаган? Живо за работу! К тебе, Строганов, это тоже относится!

— Строганов не может «за работу», — неожиданно вступает Карлос. Как бы за меня вписывается, но на самом деле, конечно, нет. — Он только из изолятора, у него негатор на максимуме.

— Ну что за нахрен, — морщится Шнифт, однако на меня больше не наезжает, а начинает вызывать кого-то по рации.

Воспитанники тем временем приступают к работе. Каждый получает по два небольших белых камешка — они похожи на дешевые девчачьи кулоны, которые продаются на индийских рынках… по крайней мере в моем мире продавались. Ребята и девчонки расходятся по столам, вставляют кулоны в устройства и начинают что-то с ними делать. Выглядит это по-разному: кто-то подносит к своему камешку ладонь или обе, кто-то сосредоточенно на него пырится, кто-то при этом еще пыхтит, как сломанный электрочайник.

Наблюдаю за красоткой Аглаей: она проводит по кулону тонкими пальцами, прикрывает глаза и шепчет что-то одними губами. Белый камень розовеет, темнеет и через пару минут приобретает насыщенный красный цвет — как кровь или коммунистическое знамя. Аглая вынимает его из устройства и улыбается. Если это и есть работа, она не выглядит особенно тяжелой.

Впрочем, минут через десять я понимаю, что первое впечатление оказалось обманчивым. На втором амулете многие потеют, кряхтят, бледнеют. Кто-то жадно пьет воду из пластиковой канистры, стоящей прямо на полу возле входа. У одной девочки кровь идет носом.

Работают при этом не все. Пятерка Карлоса с комфортом разместилась в углу, на сдвинутых партах. К ним подсели три девчонки — Аглаи среди них нет, это отчего-то радует. Угловая тусовка даже не притворяется, будто что-то делает. Мося небрежно бросает горсть белых камешков на пол — и пяток ребят кидаются их собирать.

Что там Карлос втирал мне в душевой? «Не отдашь завтра — затикает счетчик, понял? Плюс один амулет в день». Видать, многие тут на счетчике у его банды.

Двое охранников приносят футуристичный гаджет со сглаженными линиями и сенсорным интерфейсом размером со средний ноутбук — в обшарпанной мастерской этот хайтек смотрится неуместно. Как и планшеты для зарядки кулонов. И навороченные зеркальные очки на охранниках, и обруч с монокулярами на башке у Шнифта.

— Значит, так, Строганов, — Шнифт пытается звучать начальственно. — Негатор разблокируется только на время работы, по’эл? Любое колебание эфира, не направленное на зарядку артефактов, включает подавление магии по всему помещению. Автоматически. Сорвешь смену — месяц из карцера не выйдешь, по’эл меня?

Не особо я его по’эл, но киваю. Интересно же, что произойдет.

Охранник прикладывает мою руку с браслетом к гаджету и что-то на нем переключает.

Сначала это неосязаемо, как мысль, которую не можешь поймать. Потом — щекотка на кончиках пальцев, легкая, едва заметная, будто касание бабочки. И воздух в комнате перестает быть пустотой. Ощущаю его плотность, температуру, колебания, малейшее движение. Он становится продолжением моего тела, дополнительной конечностью, новым способом воспринимать мир и влиять на него. В голове всплывают строки старой песенки:

Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя.

Ветер дует туда, куда прикажет тот, верит в себя!

Теперь унылая тюрячка, гопники, сумасбродное начальство — все делается неважным. Я — маг воздуха! Я получил эту роль, мне выпал счастливый билет!

— Силу использовать только для зарядки амулетов, по’эл? — нервозно повторяет Шнифт.

Киваю и беру у него два белых камня. Не настолько я в эйфории, чтоб начинать бессмысленный бунт, а попробовать в деле новую силу хочется до дрожи.

Амулет интуитивно понятным образом вставляется в устройство на свободном столе. Помогая себе пальцами, направляю в него энергию. Это несложно, но требует аккуратности — вроде как когда переливаешь бензин из канистры в бутылку. Камешек быстро наливается красным.

Сколько здесь норматив, два амулета? Беру второй, вставляю в устройство, плещу силу — и хватаюсь за стол из-за резкого приступа головокружения. Не рассчитал! Только что казалось — могу десяток таких камешков окрасить и не вспотеть, а на самом деле уже второй туговато идет.

— Подыши. Не поможет — воды выпей, — тихо советует Степка. Сам он из серого успел стать цвета лежалой пыли. Спрашиваю:

— А ты который амулет заряжаешь?

— Четвертый, — вздыхает гоблин. — Даст Илюватор, сегодня откуплюсь от Вставших на путь.

Фига себе пафосное название у обычной банды гопников!

— Почему ты вообще на них пашешь?

Гоблин грустно шевелит ушами:

— Бледный спалил, когда мы… то есть когда я штуку одну вскрыть пытался. Чуткий, эльфяра-на… Рассказал Карлосу. Карлос порешил — или они меня сдают начальству и тогда неделя карцера, или я им десять амулетов заряжаю.

— Хм. А начальство в курсе вообще, что у вас тут такие взаимозачеты? Самого Карлоса за это не вздрючат? И вообще, что значит «начальство», — кошусь на Шнифта, — вот он, например, кто вообще?

— Шнифт? Да он просто «старший мастер производственного цеха», — машет гоблин. — Мелкая сошка, забей. Он сам вообще ссыльный, как и Шайба… ну гном, который помощник его! Шнифту вообще похрен, кто работает и сколько, ему главное, чтобы мы урок делали, и еще сверх урока… То что сверх — он налево гонит. Ну и вот, Вставшие ему обеспечивают, сколько потребуется.

— За счет других, ясно. Ну, а… более высокое начальство? — вспоминаю Федора Дормидонтовича в дорогом мундире.

— Ой, да тут все повязаны, — шепчет Степка, — Строгач, чо ты как маленький! В натуре не в курсе, как в вашей колонии все устроено? Или ты, пока сам не присел, не интересовался?

Я опять говорящим жестом потираю бритую голову, и гоблин хмыкает:

— Хотя если ты даже забыл, где она находится… И по какой статье срок мотаешь… Или ты не случайно об этом забыл, Строгач, а?

Загадочно хмыкаю:

— Узнаешь. — Кошусь на Карлоса сотоварищи. — Давай, дальше рассказывай. С левым сбытом ясно. А «Вставшие» — это кто? На какой такой путь?

— Понятно, какой! На «путь исправления», ска! Отличники!

— Хорошо учатся? — прямо сейчас эта шобла очень похожа на двоечников-хулиганов с камчатки, точно не на отличников.

Степка глядит на меня, как на дебила.

— Учатся тоже нормально, — гоблин кивает на мой браслет, а по своему стучит грязным ногтем. — Рейтинг у них высокий, понял? У тебя сейчас должен быть на нуле… или немного ниже. Точно мы не знаем. Но он у тебя желтый, как у меня. У всей массы! У отрезков он красный. А у Вставших — у этих зеленый рейтинг! Поэтому им повсюду поблажки.

Действительно, на браслетах моем и Степином горят одинаковые огоньки — желтые. Но вопросов у меня больше, чем ответов! «Масса»? «Отрезки»?

— А…

Нервозный Бледный, который поминутно шарит глазами по цеху, ловит наши взгляды. С вызовом поднимает бровь.

Степка тут же снова склоняется над амулетом. Я тоже приступаю к своему второму — в этот раз осторожно, без рывков, тонкой струйкой направляю силу в камень. Процесс занимает минут десять — и вот передо мной лежат два ярко-красных камушка. Чувствую себя выложившимся, и это скорее приятное ощущение.

А вот у ребят вокруг дела по-разному. Кто-то жадно хлещет воду, кровь носом идет уже у троих, одна из девочек плачет.

Ко мне вразвалочку подходит здоровенный орк… Гундрук, кажется. Тянет граблю к моим камням. Сбрасываю оцепенение и сжимаю их в кулаке.

Что мое — мое!

— Сдурел? — обижается Гундрук. — Торчишь нам четыре амулета, забыл? Сейчас можешь два отдать, мы сегодня добрые. Два — завтра, плюс один сверху, — Гундрук жизнерадостно ржет, — Два и два — пять, сечешь?

Дружелюбно улыбаюсь:

— Нахрен пошел.

— Чо?

— Через плечо! Не буду я на вас работать. Норма… или как говорите, урок — два амулета, так? — киваю на очередь, выстроившуюся к Шнифту, который забирает у каждого камни и что-то отмечает в планшете. — Вот свой урок я и выполнил. А ты иди, куда шел. Счастья, здоровья, хорошего настроения!

Орк из светло-серого становится серо-буро-малиновым:

— Да ты в край берега попутал, Строгач! Бессмертный, что ли? Смотри, я разозлюсь!

К нам неспешно подходит вожак банды — Карлос:

— Гундрук, дружище, пойди проверь, как там у Бугра с Тихоном дела. Что-то они взносы задерживают. — И обращается ко мне без видимой агрессии, почти по-приятельски: — Слушай сюда, Строгач. Здесь у нас по понятиям. Правила одни для всех, аристократам скидок нет. Можно по-хорошему — ты скидываешь амулеты в общак, а мы тебе взамен спокойную жизнь. Будешь нормально, без проблем отбывать срок… может, даже встанешь на путь. А если не хочешь по-хорошему, то можно же и по-плохому…

Раньше у меня не было случая рассмотреть Карлоса внимательно. Худой, жилистый пацан. Выбрит не совсем наголо, есть подобие не лишенной некоторой элегантности короткой стрижки; волосы светлые, как солома. На скуле — шрам в форме полумесяца. Держится с подчеркнуто прямой спиной, будто невидимая нить тянет его за макушку к потолку.

— Платишь — и спишь спокойно. Мы все здесь платим, — Карлос жёстко усмехается краешком рта и кладет на мой стол два белых — то есть незаряженных — камешка. — Я ведь тоже плачу…. по-своему. Решаю проблемы. Стараюсь по-хорошему. А решать проблему по-плохому ты не захочешь, Строгач…

Вожак банды грамотно обрабатывает новичка — ставит на место без избыточных унижений. Будь я и вправду зеленым юнцом, может, это и произвело бы на меня впечатление. А так… Ну нахрена мне меряться письками с этим сопляком, если подумать? Может, сделать, что они хотят — и пускай отвяжутся. Зарядить пару лишних амулетов я пусть с некоторым напрягом, но смогу. Я же на самом деле не намерен мотать срок за убийство, о котором даже ничего не знаю. Всего-то нужно разобраться в местной системе охраны — и только меня и видели. По крайней мере, я постараюсь! Так зачем создавать себе проблемы за здорово живешь?

И все-таки… что там говорил этот гном про род Строгановых и его место силы? Смогу ли я в этом разобраться после побега? Может, лучше задержаться в этом паскудном месте, чтобы собрать информацию?

В любом случае — позволять собой помыкать нельзя. Никому. И уж точно не этому сраному королю песочницы.

Ухмыляюсь:

— Я выбираю решать нашу маленькую проблему по-плохому, Карлос. Вопрос только в том, для кого это решение в итоге окажется плохим.

Пацан подбирается. Понимает уже, что легкой добычи не будет, не на того нарвался, но публично включить заднюю не может, поэтому давит усмешку:

— Зря. Здесь, в цеху, воспитательных мер не последует, — неплохой у Карлоса лексический запас для гопника. — Но ночью в казарме случайно отключатся камеры — и ты тогда о своих понтах пожалеешь. В обычных казармах аристократов не любят, Строганов. Я-то хотел тебя защитить…

Он кивает на мой браслет.

— На магию, что ли, надеешься? Негатор-то тебе снова включат. И мы утром отнесем тебя в медпункт — скажем, упал с кровати… Такое тут время от времени случается с теми, кто отказывается скидываться в общак. У нас, кстати, как раз пандусы для инвалидов недавно проложили… Но, может, пропустим необязательную часть? Всё еще можно так сделать.

Улыбаюсь во все зубы — они у меня и здесь хорошие, крепкие:

— Для крутого парня, которым ты пытаешься казаться, ты слишком много болтаешь, Карлос. Я сказал — нет, и нечего меня как девку уламывать. Это я даю тебе шанс одуматься и пропустить… как ты сказал? Необязательную часть. Проще говоря, не трогайте меня — и я вас не трону. Адьёс.

Разворачиваюсь и встаю в очередь на сдачу готовых амулетов. Тяжелый взгляд Карлоса на своей спине ощущаю почти физически.

Насчет того, что почти все пашут «на общак» — хоть это и не общак, а чужая левая касса! — Карлос, похоже, не соврал. Амулетов заряжено куда больше, чем по два на воспитанника — эльфяра Бледный собирает «лишние» в полиэтиленовый пакет и тут же что-то отмечает в тетради. Некоторые ребята с трудом держатся на ногах. Одна из девочек чуть не падает — Аглая едва успевает подхватить ее под локоть. И все это происходит на глазах у охраны, под камерами…

Может, им и правда много дано, этим мальчикам и девочкам. Но не слишком ли много с них спрашивается?

— Строганов, подойди, — командует один из охранников. Другой настраивает гаджет, которым они сделали что-то с моим браслетом.

Оглядываюсь: камеры, охранников с дубинками уже четверо. Магия при мне, после зарядки двух амулетов я еще вполне в силах, например, запустить волну навроде взрывной — но едва ли этого достаточно, чтобы в одиночку противостоять всему персоналу колонии. Подношу браслет к устройству. Легкое движение по сенсору — и чувствую себя так, словно у меня отключили один из органов чувств. Как только я обходился без него всю жизнь…

— Через три дня ослабим негатор, если нарушений не будет, — поясняет охранник.

Три дня… а разбираться с бандой Карлоса — Вставшие на путь, надо же так пафосно себя обозвать — придется сегодня. Причем у них магия есть, а у меня нет.

Приходит дежурный надзиратель — не Немцов, какой-то новый, лупоглазый, его Карасем за глаза называют — и ведет группу в столовую. В этот раз строй никто не держит, все бредут вразнобой. К Степке подходит симпатичная девочка — мелкий орк, у нее еще имя необычное такое — Ветра… нет, Вектра. Всю дорогу до столовой они перешептываются, тревожно оглядываясь по сторонам. Однажды Вектра резко оборачивается и несколько секунд смотрит на меня огромными своими глазищами.

На обед — густой борщ с говядиной, курица с картошкой, чай и полоска довольно приличного шоколада. Надо признать, на питании воспитанников колония не экономит. Да и вообще с финансированием тут порядок, техника и охранные системы явно дорогостоящие. Обшарпанная мебель, убогая одежда, ветхая и страшная отделка — это явно не по бедности, а от пренебрежения к воспитанникам. Интересно, много ли в этом мире магов? И дорого ли стоят заряженные амулеты?

Обед, в отличие от завтрака, проходит без суеты и спешки. Все успевают спокойно доесть, кому надо, отлучаются в уборную — обстановка куда более расслабленная. Причина, наверное, в том, что юные преступные маги выложились в мастерской и не способны на серьезные нарушения порядка — вот персонал и не напрягается.

— На занятия! — объявляет Карась, но приказа строиться не отдает.

Воспитанники неорганизованной толпой перетекают в другую часть колонии. Тут вроде как повеселее, даже клумбы есть и бордюры побелены. Тут не одни лишь приземистые кусты, вон листья на чахлых березках живописно желтеют. Дорожка приводит в огромный, как спортзал, корпус с деревянным крыльцом. За дверью гулкий пустой коридор, а по обе стороны коридора — классы. Шибает в нос запах хлорки, полы скрипят…

Наш класс уверенно втягивается внутрь кабинета номер четыре, и я со всеми.

Кабинет тоже здоровенный — единственной его плюс. На окнах решетки, парты прибиты к полу. Натурально гвоздями прибиты — и лавки тоже. «Кабинет всех наук»: тут тебе и таблица Менделеева, и «E = mc2», и солнце русской поэзии наше всё Пушкин. Ладно, Пушкин и Менделеев здесь были — уже неплохо. Не Шекспиром единым! Хотя Александр Сергич какой-то… С чересчур густыми бакенбардами!

Размещаемся за партами. Они подписаны номерами — коряво, суриковой краской — и поэтому вариантов, куда приземлиться, нету. Я снова с носатым Степкой, хотя предпочел бы, конечно, оказаться рядом с огненной Аглаей. Пока гоблин шебуршится, жадно шарю глазами по висящим на стене картам — благо, зрение у меня отличное! Кажется, сильно лучше чем было — и я без труда рассматриваю все регионы и надписи.

Удивительно, но они опять на латинице! А вместо «карта мира» написано «karta Tverdi». Упс!

На физической карте материки вроде все на месте, поэтому изучаю политическую.

Класс шумно встает — входит учительница. Меня кроет дежавю — словно я не в неведомом новом мире, а в средней школе номер двадцать восемь, где отучился положенных десять лет. Учительница выглядит как клон нашей классной руководительницы Марь Сергевны — тот же причесон а-ля Маргарет Тэтчер, коричневый костюм из немнущейся ткани и туфли на низком каблуке. И она на сто процентов человек, никаких сомнительных ушей.

Зовут местную Марь Сергевну Марь Федоровной, и ведет она алгебру.

— Здравствуйте, дети. Садитесь. Начинаем учебный год с самостоятельной работы. Проверим знания за прошлый год! — объявляет она и вручает Бледному пачку двойных тетрадных листов в клеточку и пучок дешевых шариковых ручек. Эльф прилежно раздает их классу — и не скажешь, что час назад строил из себя крутого братка.

На доске-проекторе появляются четыре варианта задания, а Марь Сергевна, то есть Марь Федоровна, усаживается проверять пачку других листов в клеточку, уже заполненных. Контрошка — на системы линейных уравнений. Ерунда какая, у нас такое в восьмом классе проходят, а этим лбам, вроде бы, по восемнадцать-девятнадцать лет.

Решаю свой вариант за пять минут — сложнее всего оказывается записать латиницей слово Otvet. Нелепо, конечно, с высшим экономическим образованием угодить за школьную парту — но есть и плюсы. Хочется продолжить изучать карту, однако передо мной маячит более насущная проблема: пережить сегодняшнюю ночь, не позволив пятерке магов себя избить, унизить и, чего доброго, изувечить. Вот настоящая задачка, куда там линейным уравнениям…

На ее решении и надо сосредоточиться. Потому что калеке знание карты мира без надобности.