Кому много дано. Книга 1

Глава 13 На рывок

— Какой еще «дед мороз»! — надменно перебивает Степку Карась. — Стыдно должно быть, Нетребко! Это только вот вы, орки, так их называете! Сталкеры из уруков и прочий сброд.

Он принимает позу оратора: вспомнил, что воспитатель, решил лекцию почитать.

— Это — васюганский мутант! — вещает Карась. — Ну-ка, кто скажет правильное название?

Мы молчим, разглядывая животное.

— Аномалус пигаргус, — важно провозглашает Карась, — хтоническая косуля. Перед вами, как вы можете видеть, еёный детеныш, говоря предметно, щенок! Отбился от стада, ослаб.

— Пигаргус! — веселится Мося. — Пигаргус!

Фредерика выразительно изгибает брови.

— Господин старший воспитатель! Щенки у животных семейства псовых. А косули — это жвачные парнокопытные семейства оленевых. У них — телята. Ну или еще говорят «козлята», потому что «косуля» — это от слова «коза». Если уж вам угодно как-то выпен… эхм… предметно их называть.

— У нас косуленка зовут «изонган», — сообщает Тихон.

— Пигаргусы! — орет Мося.

Карась свирепеет.

— Я сказал — щенок, будет щенок! А ну, тихо всем! Закопаю рейтинг! Безвыходно у меня отрезками сидеть станете!

Воспитанники смолкают, поглядывая на неподвижно лежащего зверя. Н-да, неладно что-то в Датском королевстве. Во всей нашей колонии, если тут вот такой старший воспитатель. Честно говоря, самого Карася тоже жалко: орет, потому что не справляется. Не важны ему эти юноши и девушки, не интересны их судьбы и тем более «исправление». А на работе работать — приходится. Вот он и срывается.

— Бросили мухоморы — пигаргуса, значит, потащите, — бормочет Карась. — Сейчас мы его… Подвесим за ноги к палке, вот что! Животинка ценная… Премию за такого выпишут…

Я вижу, как Тихон, который всё это время и так старался не отсвечивать своей палкой, невзначай мягко роняет ее в траву. И вовремя. Карась пробегается по нам взглядом и… скользнув по мне, останавливается на Тихоне. При этом я чувствовал, что воспитатель хочет выбрать меня, но… Он что, фамилию мою забыл? — пронзает догадка. Стою я за рослым Бугровым, так что надписи было опять не видно!

— Увалов, — произносит Карась. — Ты же у нас этот, незаконный сталкер? Браконьер? Сейчас нож дам. Спустишься к деду моро… Э… Спустишься ко щенку пигаргуса и заколешь его. А другие пока найдут палку. И за веревкой надо сходить, она у меня там осталась.

— Не буду.

— В смысле-е⁈ Как это ты «не будешь»⁈ Рейтинг…

— Да делайте, что хотите, — Тихон машет рукой. — Понижайте. Я и так отрезок. А вот изонгана бить — примета совсем плохая. На них только на взрослых охотятся. На бородатых.

Карась шипит сквозь зубы, опять нас оглядывает, и…

— Мы палку поищем, — с отвращением цедит Аглая, взяв за руку Фредерику. — Вот эти кровожадные манипуляции — не на моих глазах, пожалуйста.

В тоне ее прорезается что-то такое, звенящее, и Карась лишь кивает.

— А я за веревкой! — одновременно орут Степка и Мося, исчезая в кустах. — Мы оба за веревкой!

Ну надо же, спелись нечаянно! Нас остается пятеро, включая Бугрова, который просто молчит как истукан. Попытки заставить его спуститься резать животное он игнорирует, только в начале чуть-чуть головой покачал. Я тоже не намерен заниматься этой грязной работой ради выгоды Карася.

— Ах, не хотите? — брызжет слюной Карась. — Рейтинга вам не жалко? Не страшно в Отрезочную попасть, а?

Что это еще за Отрезочная такая? Ставлю мысленную зарубку — узнать.

— Тогда заставим! — заявляет воспитатель. — Давно током не получали? Сейчас вам охрана организует!

И в этот момент из-за лежащей неподалеку коряги выскальзывает знакомая тварь. Многоножка! Юрко вскарабкавшись на корягу, существо в тот же миг исторгает струю кислоты. В самого громкого из нас!

Хтонический плевок обжигает Карасю ухо. И…

Тах-тах-тах! — точно молотком по металлу.

Гном-охранник, скинув с плеча автомат, короткой очередью сшибает многоножку с коряги. А потом другой очередью лупит еще в одну, которую я не заметил.

— Уходить надо, — бросает он Карасю.

Ну надо же — дошло!

Однако Карась, с руганью щупая ухо, не согласен.

— Целиком не уволочем тушу — надо хоть безоар вытащить! — скулит он. — Там должен быть безоар! Посмотри в косуле.

— В каком смысле, блин, «посмотри в косуле»? — охреневает гном. — Это ж не консервированный горошек!

— Ты отлично меня понимаешь!

Крякнув, охранник тыкает пальцем в браслеты — сначала свой, потом браслет Карася; вручает Карасю автомат, забирает у него нож и вразвалку спускается к ручейку.

Мне все кажется, что я это где-то видел.

— Безоар! Вот тут уже перебор, Вова! — бухтит охранник, склоняясь над дедом морозом.

Хтонический косуленок выглядит жалко, вытянув тощие, точно спички, ноги. Красные, словно ошпаренные.

— Премию пополам! — клянется Карась и тянет шею.

— Снаге пятнадцать про́центов, который тварюку нашел, — замечает гном. — Где тут жила, ну-кась…

— Да я тебя умоляю! — вскрикивает Карась. — Какая разница, кто ее нашел!

А косуленыш косит на кхазада мутным печальным глазом, поворачивает тонкую шею…

…А потом его пасть распахивается как резиновая, обнажая клыки — огромные, точно зубья в медвежьем капкане.

— Ш-шайзе! — орет охранник. — Вова!

Клац! Клац!

…Мешком оседая на землю. У него нет правой руки почти до локтя, и… И гортани у него тоже нет. Кровь хлещет во все стороны.

Хтоническая тварина на добрых полтора метра вытягивает вверх шею — на залитой алой кровью зеленой роже улыбка джокера — и медленно, с удовольствием сглатывает.

Мы видим, как рука гнома, в ладони которой зажата рукоятка тактического ножа, плавно соскальзывает по пищеводу в брюхо твари.

— Э… Тони? — потрясенно шепчет Карась, беспомощно лапая автомат.

«Вот как, оказывается, его звали» — приходит несвоевременная, идиотская мысль.

Молодой дед мороз, лыбясь, начинает пытаться встать на дрожащие ноги. Шатается. Одно из копыт пробивает висок охранника — точно пикой. Железные у него, что ли, копыта⁈ Хрустят навороченные очки.

И я закручиваю ладонями вихрь, успевая заметить, как прыгнул в сторону Тихон… А Бугров, бесшумно подняв из травы брошенную тем палку, аккуратно опускает ее прямо Карасю на затылок.

Подхватывает обмякшее тело с болтающимся на груди автоматом, наводит ствол… Тах-тах! Еще две очереди в упор — и этот адский пигаргус, теленок, козленок — да как угодно! — эта демоническая новогодняя тварь рушится на подломленные коленки, на мертвое тело гнома. Дохлая.

На роже, безумно напоминающей Джима Керри из «Гринча», безумное торжество. И довольно-таки заметная белая борода! Там, где не заляпана кровью.

Бугров выпускает оружие, бережно кладет оглушенного Карася на бок.

Флегматично глядит на Тихона:

— На рывок?

Кажется, это его первые слова за сегодня.

Мы идем по лесу больше суток.

Втроем — я, Тихон, Бугор.

Аномалия вокруг нас снова не проявляет себя — прикидывается обычным урманом, торфяником, речками. Никаких больше лютых сантаклаусовских оленей, никаких болотных человечков. Только тучи комаров.

Кровавые мухоморы тоже исчезли — видать, дождь из гусениц пролился не по всей аномалии, только возле колонии.

Побег на рывок, как меня просветили товарищи — это побег, неожиданный даже для беглеца. Просто когда обстоятельства так сложились, что грех не воспользоваться. Вот мы и… пользуемся. Ну или нас пользуют обстоятельства. Учитывая, что нечего жрать и пить.

Но это все пережить можно, главное — вместе с незадачливым охранником Тони исчез браслет-диспетчер, к которому были привязаны наши. Не сломался, вызвав жесткую блокировку связанных устройств, а просто исчез внутри хтонической твари. Второго такого случая можно ждать год, а можно — до конца жизни. Что тут рассусоливать — на рывок так на рывок. Тихон объяснил, что в аномалии и окрестностях браслеты на большой дистанции не засекаются, а в Таре у него есть рукастые знакомцы, которые смогут эту дрянь с нас снять. Правда, наши эфирные оттиски навсегда в опричных базах, но в сервитутах никому до беглых магов дела нет, а там можно и из России свалить…

Потом, правда, первый адреналин схлынул, и как будто кольнуло что-то. Ребята и девчонки, которых я оставил за спиной — огненная эльфийка Аглая, Вектра с ее глазищами-блюдцами, Степка этот нелепый… да даже банда придурочного Карлоса, они же явно не от хорошей жизни стелются перед администрацией. Подростки, нужные только как источник энергии, и единственный воспитатель, которому якобы на них не плевать — скорее всего, вербовщик. Нет, ну а я-то тут при чем? Разве я им что-нибудь должен? Они, в конце концов, преступники и отбывают наказание, а мне на кой чалиться за дела прошлого Егора? И все-таки жалко их, бедовых, ни за грош пропадут же… Впрочем, скоро усталость и жажда вытесняют слабые угрызения совести.

Большим крюком двигаемся в сторону Тары — второго по величине города Омской губернии, которая вроде как приблизительно совпадает с Омской областью из моего мира. И мы где-то на севере этого региона.

Причем сначала казалось, что название города мне незнакомо, однако… С географией у меня неплохо — экономист всё-таки! И эту Тару — нашу, земную — я тоже вспомнил. На первом курсе на «Истории экономики регионов» делал доклад про Московско-Сибирский Тракт. Шел тот через Екатеринбург, Тюмень, Тобольск… Потом Тара вот эта была. Потом — Томск. А потом на Земле построили Транссиб — южнее Сибирского тракта, и многие северные города захирели, а другие, более южные, наоборот, получили толчок к развитию.

А здесь, получается, тракт своего значения не потерял. И Тара — наряду с Омском — крупный город, хотя Тихон настаивает, что ее надо назвать «сервитут», город — неправильно.

Но, сервитут Тара или город, большая она или маленькая, а мы всё равно в полной жопе. Сибирь хоть и не Средняя Азия, а и тут тоже аномалий полно. Самая крупная — Васюганская, вот мы как раз по ее краю бредем. По са-а-амому краешку. Крюком, чтобы погоню со следа сбить. Аномалий полно — поэтому территории сильно менее развиты, чем на Земле.

В эту Сибирь, небось, крестьяне толпами не переселялись, даже если тут был свой Столыпин. И аграрный сектор развит не очень. И заводы не эвакуировали в Сибирь в эпоху Великой Отечественной. (Здесь, как я выяснил, семьдесят лет назад отгремела другая война — Вторая Великая).

Поэтому на Тверди Сибирь явно была более диким краем, нежели на Земле. Более… своеобразным.

Хотя производства развиты оказались меньше, в аномалиях тут добывали ингредиенты для всякой магии. А она — магия — заменяла на Тверди многие технологические решения. И в промышленности, и особенно в оборонке.

Поэтому многие сибирские города считались сервитутами — как я понял, что-то вроде казачьих станиц на местный лад. Жители сервитутов от царя получали всякие вольности — например, оружие могли носить, ну и вообще устраивать самоуправление. А взамен должны были охранять рубежи — не внешние только, а внутренние, рубежи между аномалиями и обычными территориями. Поддерживать там порядок и охотиться на чудовищ! И проделывали это охотно. Потому что ингредиенты, выпадающие из хтонических монстров, очень ценились магами…

А еще по просторам Сибири кочевали на байках орды черных уруков! Это ребята той расы, к которой как раз относился Гундрук. Это были не то местные цыгане, не то аналог каких-то кочевых тюрков, я сам не понял. Но представил себе эту апокалиптическую картину очень хорошо. Не хотел бы я с таким табором повстречаться. Мне одного Гундрука хватило за глаза!

Всё это я вытянул из Тихона помаленьку, мелкими дозами, чтобы не спалиться как полный нуб. Точнее, вытянул ключевые факты, а потом сам сложил два плюс два. Экономика — великая вещь! Магия-шмагия — хорошо, конечно, а все равно главное — базис, как учил наш Андрей Вольфович. А остальное надстроится.

И еще эти мысли отвлекают от голода! Жрать хочется жутко, аж голова болит, не только живот. Тихон нам пару раз указал на бруснику, съели на ходу по несколько горстей. Еще — так же на ходу — колупали кедровые шишки. С водой больших проблем нет, Тихон находит чистые родники. Но набирать ее некуда — приходится терпеть без воды несколько часов, а потом пьешь как верблюд, зубы ломит. Ну и желудок, конечно, за все это не сказал нам спасибо. Как и таежные лопухи.

Автомат мы не взяли. Я хотел, но Бугор сказал, что охранник его перепривязал к Карасю. Теперь если от Карася автомат утащить далеко, то его — и наши — браслеты отреагируют. Зато браслет самого охранника очень удачно оказался в пузе у деда мороза. А пузо деда мороза дает абсолютное экранирование! И, следовательно, от охранника мы теперь можем свалить далеко и надолго. Конечно, по нашим браслетам нас всё равно могут найти, но техника в аномалии сбоит, и есть шанс скрыться. Главное, дед мороз подарил нам возможность не получить разряд тока, выйдя за контрольную зону браслета охранника.

Нож дед мороз тоже съел, поэтому бредем без оружия, если не считать магии. Но и магию решили не применять, чтобы не возмущать эфир и не оставлять тонкий след. Пускай по следам в лопухах ищут, по старинке! Комары очень рады нашему решению.

— Пацаны, — подает голос Бугор, который почти сутки молчал. — Тихон и… ты, дружище. Это самое. Может, уже покемарим? Сил нету, после сна лучше пойдем. А?

— Так-то да, — рычит наш проводник сквозь зубы. — Так-то да, только нет. Нельзя спать! Тогда совсем тропу потеряем. Отбросит черт-те куда.

У-у, как всё запущено. Пора принимать властные полномочия. Я-то думал, что Тихон знает, куда идет. А он тут, похоже, противостоит непонятному мороку исключительно на морально-волевых.

— Стопэ, ребят. Время передохнуть и понять, что вообще творится. Тихон, говори честно: ты заблудился? Понимаешь, где мы, где Тара, где колония?

Тихон мнется:

— Ну вроде бы понимаю… А потом — бац! — мы точно в другое место перепрыгиваем… Как было в яру, только еще хуже! Дергает в разные стороны, куда попало… И звон этот стоит, тонкий-тонкий!

— Ну это же комары?

— Да хрен там.

Мне тоже уже много часов слышится тихий звон — словно тонкую проволоку растянули между деревьев.

— Погоня есть? — спрашиваю у Тихона. — Что чуешь?

Тихон буквально ориентируется по запахам, точно огромный пес. Забирается на корягу или на кочку — и водит носом. А еще иногда прикладывается ухом к земле, заставляя нас замереть.

— Погони нет, — мотает головой он. — Точно. Даже странно… А еще — зверей нет! Допустим, что ни лося, ни медведя не встретили — это нормально, и слава богу. Но ведь я за все время ни одной сраной выдры не засек! И птиц в этом лесу не слыхать. Даже дятла.

— Если погони нет, давайте уже остановимся.

Мы шлепаемся в сухую траву. Бугор немедленно начинает дремать, прислонившись спиной к теплому стволу.

— Нельзя нам спать! — повторяет Тихон с досадой. — Сейчас-то я худо-бедно держу ориентиры. А если засну… Потеряемся совсем.

— Ну смотри, — рассуждаю я, отгоняя веткой мошкару. — Идти нам несколько десятков кэмэ, без привала и сна точно не дойдем. Можно, конечно, спать по очереди. Но может быть, лучше попытаться понять, что вообще творится? Кто нас и зачем кружит?

— И ноги ему оторвать, — бурчит Бугор сквозь дремоту.

— Так точно. Тем более, если это похоже на плутание по той лощине, появляются подозрения… Кстати, у меня к вам вопрос.

Закрываю рукой нашивку на груди.

— Пацаны, как меня зовут? Скажите имя или фамилию? Да хоть прозвище!

Мои напарники переглядываются:

— В смысле? Ну-у… Э-э…

Прав был Шайба! Опасно тут имена называть. Украдут. Они просто забыли, как меня звать! И сами этого не понимают. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Приоткрываю нашивку:

— Забейте. Давайте лучше обсудим, как ноги отрывать будем. А главное, кому…

В итоге остаемся на точке. Тихон и Бугор вырубаются, а я, сжимая в руке ту самую почти-как-железную палку, брожу по лесной опушке на краю болотца. Комары уже как родные стали.

Сгущаются сумерки, над кочками начинает виться туман. Звон будто становится ближе, отчетливее. Или нет… Вроде бы, время квакать лягушкам? Но лягушки тоже молчат. Или они уже в сентябре спать должны?

Я тот еще юный натуралист, но одно понимаю точно: холодает. Комары наконец исчезли.

Спать хочется зверски; вспоминаю старые сказки про то, как Иван-дурак, чтобы не заснуть, руку себе резал и солью посыпал. Нет уж, нам такого не надо. Мы против селфхарма, осуждаем. И ножа нет. И соли.

И вообще! Нет у меня цели сберечь волшебных коней или, скажем, волшебные яблоки. Моя цель — чтобы местный любитель путать тропы проявил себя, вышел на контакт. Как там Шайба говорил — не свистеть?

Начинаю насвистывать мелодию из старого мультика про контакт, ну того самого, где мужик с флейтой убегал от цветного инопланетянина. А потом вполголоса напеваю, уже на другой мотив:

— Дождем веки размыло, меняй шило на мыло… Смотри, все полетело, меняй душу на тело… [*]

Душевный трек, между прочим.

И тогда…

И тогда я, наконец, замечаю в тумане сгорбленную фигурку. Явился, засранец. Ну давай поговорим про обмен.

Для начала — поговорим. Палка на всякий случай в руке. Если переговоры пойдут не по плану!

«Кто ты?» — произношу про себя, мысленно направляя этот вопрос туманному карлику.

И ответ приходит.

Шелестом влажных листьев, звоном на грани слышимости, тихим плеском черной воды.

«Йар-хасут».

Прояснил, спасибо.

«Чего тебе от нас нужно? Это ты нас заставляешь плутать? Мы просто хотим пройти дальше. К большому городу».

«Я знаю, — транслирует карлик, одновременно с церемонным кивком чуть-чуть выступая вперед. — Все вы хотите лишь трех, только трех вещей…»

Жду. Кажется, это не тот персонаж, что был в яру с мухоморами. Такой же уродец — не то голем из земли, палочек и корешков, не то вообще земноводное, человек-лягух. Но одет иначе. На этом вообще надет… пакет из супермаркета. Драный. Серьезно! А под пакетом еще что-то, слоями. Не то бинты, не то грязные полотенца.

«Вы все хотите либо сокровищ, либо выйти отсюда. Обычно сначала первое. Второе все начинают хотеть потом».

Не удерживаюсь:

«А третья вещь какая? Чего еще все хотят?»

«В-третьих — жить».

[*] Здесь и далее цитируется текст песни Павла Пиковского «Меняй»