Капкан для Бурого

Глава 8

Обычно звезды падают с неба, но иногда — с дерева…

Бурый

Приезжаю в лес с лестницей. Вижу припаркованную на обочине БМВуху Савыча.

Встаю за ней. Достаю из газели лестницу, надеваю на спину рюкзак, в руки — фонарик, в рот — свисток.

Погружаюсь в лесную чащу перпендикулярно дороге и начинаю свистеть. Надеюсь, девки отзовутся.

Через метров сто эти дуры начинают отчаянно куковать.

Приближаюсь к месту шабаша и констатирую факт:

— У кого-то кукуха поехала…

— Миша, добрый вечер! — подозрительно-елейным голосом приветствует меня Стелла. — Сними нас, пожалуйста.

Предложение звучит двусмысленно и весьма привлекательно. Но я не могу не поиздеваться:

— И что вы здесь делали, ночные феи?

Сестра Савки быстро просекает фишку и сбрасывает маску хорошести:

— Бурый, тебе не всё равно? Доставай нас давай!

Вот оно — настоящее лицо ведьмы.

— И пальцем не пошевелю, пока не скажете.

Сбоку подаёт голос Танька:

— Ритуал один. Плодородия.

Ох, ты ж, красота моя! Как высоко залезла…

Направляю луч фонарика на застрявшую между стволами берёзы пятую точку жены Савелия.

Болтающиеся грязные ноги в одной тапке вызывают желание поржать.

— Ясно. И когда всё пошло по Звезде?

Татьяна горестно вздыхает:

— Ну, почти сразу. Когда я в овраг упала.

— Ты ещё и в овраге кувыркалась? — мои брови сами собой взлетают вверх.

Сильны девки в своей дури…

— Так, а подружка-то где? — шарю лучом фонаря по деревьям.

Между веток высокой сосны мелькает что-то цветастое. Подхожу, смотрю снизу. Денисова лихорадочно пытается прикрыть халатом то, что оголено:

— Звездень, можешь не стараться. Эти кружевные труселя я уже на тебе видел. Не на что сменить было? Денег подкинуть?

— Скотина, — скрипит зубами Стелла.

А я продолжаю бесить вредину:

— Ты посиди там, подумай над своим поведением. А я пока Танюху достану.

Приставляю стремянку к берёзе, цепляю налобный фонарь и карабкаюсь вверх.

— Сама слезу, — шипит Стелла, и когда я уже на середине лестницы, сзади раздаётся оглушительный вой и треск ломающихся веток.

Звездень устроила очередной звездопад.

Направляю в её сторону луч фонаря и вижу картину маслом: Стелла лежит под сосной, стонет и держится за ногу.

Тем временем я доползаю до второй страдалицы, взваливаю Таньку на плечо и осторожно спускаюсь. Ставлю на ноги. Девку мотает из стороны в сторону. Прислоняю спиной к берёзе:

— Постой тут, я гляну, насколько убилась твоя подружка.

Подхожу к Стелке. Свечу на ногу, пробую оторвать её руки от нижней конечности:

— Покажи!

Бледная и зарёванная Звезда кое-как вытягивает ногу.

Вижу, что голень слегка деформирована, припухла и наливается синевой.

— Кажись, сломала. Допрыгалась? — смотрю в глаза и сглатываю: столько в них боли, обиды и какого-то нечеловеческого отчаяния.

Но всё это мелькает лишь одно мгновение, а дальше на место маленькой раненой девочки возвращается язва Стелла:

— Держал бы язык за зубами, может, и не стала прыгать. А теперь тащи меня на горбу. Дядя Миша…

Вздыхаю, помогаю Таньке собрать пожитки, закидываю на спину одну Денисову и беру под руку другую. На груди рюкзак, баул болтается на локте.

Нагруженный под завязку, тащу девок к машине.

Танька то и дело спотыкается. Ноет, что ей больно идти босиком: вторую тапку мы так и не нашли. Останавливаюсь, стаскиваю со Стелки кроссовки для босоногой.

Звездень ещё и ворчит:

— У неё ноги грязные. Как я потом кроссовки отмою?

— Они тебе не понадобятся. Как минимум месяц будешь в казённом гипсе ходить, — успокаиваю заррразу, и мы продолжает движение.

Кое-как грузимся в газель. Машину Савелия оставляем в лесу.

Только выезжаем из леса, как Танькин телефон начинает брякать уведами. Представляю, как там Савка с ума сходит…

Татьяна набирает мужа и начинает лить ему в уши мёд:

— Савушка, не ругайся, пожалуйста, мы уже едем домой. Ну откуда, откуда… Из лесу. С нами Миша, не беспокойся. Да, всё хорошо, только мы сначала в травму заскочим. Нет, нет, со мной всё в порядке. Стелла ногу сломала, кажется…

Звездень полулежит на заднем сиденье и тихонько поскуливает.

Когда подъезжаем к травме, нас уже поджидает растрёпанный Савелий.

Увидев, как из машины выходит Танька в длинном грязном порванном халате, с потёками туши на лице и сожжёнными волосами, он роняет сигарету. Рот открывается сам собой.

— Твою дивизию… — доносится то ли восхищённый, то ли обречённый вздох.

Татьяна вытирает набежавшие слёзы, а потом спохватывается и начинает ругать мужа:

— Ты же бросил курить! Сава! Ты же мне обещал!

Она колотит его кулачком в плечо, выплёскивая накопившийся в лесу стресс.

— А ты мне обещала больше не связываться со Стелкой. И что?

Танька опускает голову. Ей не надо напоминать обо всех ситуациях, в которые они вляпывались с подружкой.

Одёргиваю друга:

— Не бушуй, Савушкин, девкам досталось.

— Мало им досталось, надо бы добавить. Ремнём или розгами, — слышу вполне справедливый совет.

Осторожно, как гранату без чеки, достаю из машины Стеллу. Заношу её на руках в здание. Танька сзади семенит с сумкой.

Денисова аки ангелочек обвивает руками мою шею, положив головку на грудь.

Очереди нет. Только пьяный мужик с перебинтованной головой кемарит в сторонке.

Заношу Стеллу в кабинет врача. Следом медсестра приносит карточку, которую заполнили со слов Татьяны.

— Здравствуйте, у нас нога, — усаживаю Денисову на кушетку и киваю на посиневший костыль.

— Что случилось? — врач надевает очки и начинает заполнять бумаги, не глядя на пациентку.

— Упала девушка, — стараюсь как-то помягче обрисовать ситуацию.

— Откуда упала?

Какой-то дотошный попался врач.

Мужик, вот тебе не всё равно?..

— С дерева.

Врач замирает на секунду и переводит взгляд на красавицу: бабкин халат, отсутствие ресниц и бровей, сажа и грязь на лице наводят его на совершенно подозрительные мысли.

— Она из психиатрического отделения сбежать пыталась?

Стелка возмущённо краснеет, а я пытаюсь защитить даму:

— Что вы, доктор! Как можно! Девушка нормальная. Просто решили с подружкой ночью в лесу по деревьям полазить.

— Зачем? — непонимающе смотрит на меня эскулап.

Вздыхаю.

— Дури бабьей в голове много, вот и не могут спокойно жить.

— Понятно, — опускает взгляд врач и продолжает что-то записывать.

Хотя понятно, что ему ничего не понятно…

Тащу красоту на снимок, потом её закатывают в гипс, как я и предсказывал.

Денисова всё это время не открывает рта, и я напрягаюсь: уж не стряхнула ли головушку?

— Она у вас немая? — спрашивает доктор напоследок.

— Нет, наоборот, сильно разговорчивая. Наверное, язык прикусила, когда падала.

Время — три часа ночи. Мы сидим в пустом коридоре около кабинета врача.

Наконец, Стелла отмирает:

— Родители с дачи завтра приедут, а тут я… В гипсе… Мало маме возни с огородом и закрутками, ещё и за мной придётся ходить.

Денисова так тяжело вздыхает, что моё сердце плачет от жалости.

Не знаю, кто меня дёргает за язык:

— Вот что, друзья, я забираю эту чуму к себе. Так будет безопаснее и спокойнее для всех.

Сава жмёт руку другу:

— Мужик. Уважаю.

Он-то точно понимает, насколько рискованный сей жест доброй воли.

Танька и Стелла загадочно улыбаются.

Звезда вздыхает:

— Миш, как-то неудобно…

— Неудобно будет, если ты сейчас домой в таком виде завалишься. А потом твою маму в больничку с сердечным приступом увезут.

— Это да, — вздыхает снова. — Сав, привезёшь завтра мои вещи. И что родителям скажем?

Танька пожимает плечами:

— Скажем, что вы с Мишей влюбились друг в друга и решили жить вместе. Они же видели, как он тебя с юбилея увозил.

Краска заливает лицо, челюсти сжимаются так, что слышен скрип зубов.

— Может есть ещё какие-то варианты? — как утопающий в собственной глупости, протягиваю друзьям руку, умоляя о помощи.

— Нет, Миш, — отрезает все пути к спасению Стелла. — Мама обрадуется и больше не станет меня пытать: когда да когда замуж выйду. Гипс снимут, тогда и скажем, что разбежались. Типа, характерами не сошлись.

И ведь понимаю, что неспроста зараза так гладко стелет.

Но в башке ни одной мысли, кроме картинок голой груди и хрупких ключиц, которые так хотелось поцеловать…

Ладно, Бурый, прорвёмся…

Но прорвалась одна вредная девчонка.

В мою жизнь.

И перевернула всё с ног на голову…