Капкан для Бурого

Глава 7

И тут я понял: ад — это не огонь и смола.

Ад — это когда две городские дуры звонят тебе ночью из леса и просят привезти стремянку…

Стелла

Вызываю такси и в восемь вечера я как штык уже у подруги.

Танька нервничает. Мечется по квартире, как мышь с котом на хвосте.

Савелий очень внимательно наблюдает за её сборами.

Татьяна берёт с собой пакет черешни, яркий павловопосадский платок с красными розами, в пелёнку с львятами заворачивает детскую погремушку. Добавляет в сумку коробку аптечного шалфея.

У меня в руках тоже объёмный баул.

— Куда это вы собрались, на ночь глядя? — вопрошает мой брат.

Отмахиваюсь, чтобы не лез ни в своё дело:

— Не вмешивайся. У нас важное мероприятие. Потом ещё спасибо скажешь.

— Надеюсь, после этого «мероприятия» мне не придётся вас из кутузки вытаскивать? — кривит рожу прирождённый скептик.

— Хоспади, Денисов… — закатываю глаза. — Кто о чём, а вшивый всё о бане. Тебе не помощником нотариуса надо работать, а прокурором: все мысли сплошь о криминале.

Савка парирует:

— ИнтерСтеллар, если бы я не знал тебя с детства, мысли, может, и были бы другие, а так извини, уж какие есть… На хорошее не подумаешь.

Вот обидно, честное слово! Для его же блага стараюсь!

— Всё, Тань, пошли! Ключи от своего Жука не забудь. Не на такси же нам ехать.

Танька бьёт себя по лбу:

— Блин, у меня же тачка в ремонте!

Тут же складывает руки в молитвенном жесте и заглядывает в глаза мужу:

— Савушка, золотце, дашь свою БМВшечку прокатиться? Мы осторожненько-аккуратненько. Вернём в целости и сохранности. Ну, миленький-любименький, где ПТСочка и ключики?

Я наблюдаю за подруженцией и открываю от восхищения рот.

— Вот же ты лиса! Верёвки из меня вьёшь, — пытаясь скрыть улыбку, ныряет рукой в выдвижной ящик Савелий.

Да уж…

С презрением наблюдаю за подкаблучником и вспоминаю, что мне тоже предстоит женить на себе Бурого и выдрессировать. Превратить в такого же покладистого и тупеющего от женской ласки каблука.

Надо к Таньке на мастер-класс записаться. Это же высший пилотаж, как она Савелию характер перековала и мозги перепрошила…

Завидую мастерству…

Загружаемся в машину, Танька усаживается за руль, машет из салона рукой мужу.

Савка наблюдает за нами из окна.

Контролёр хренов…

— Куда едем? — интересуется Денисова.

— Пока в сторону базы отдыха Бурого, а там посмотрим, — расплывчато обозначаю маршрут.

Танюха плавно выруливает со двора, и мы устремляемся навстречу приключениям.

Не доезжая до «Берлоги», замечаю поворот с грунтовки направо:

— Сворачивай.

Танька без разговоров съезжает на накатанную лесную дорожку и углубляется в лес.

Через метров сто останавливаемся на широкой обочине. Достаю из баула два длинных цветастых халата, позаимствованных у маменьки.

— Может, как-то без этого? — интересует Татьяна и морщит нос.

— А может, ты на ЭКО пойдёшь? — язвлю в ответ.

— Ладно, — вздыхает и соглашается.

Напяливаем халаты, набрасываем на плечи платки и движемся вглубь леса.

Я внимательно осматриваю деревья. Сама не знаю, что мне нужно, опираюсь чисто на интуицию.

Наконец, торможу около берёзы с двумя стволами:

— То, что надо! — хлопаю легонько по дереву. — Доставай, мать, причиндалы.

Мы разгружаем сумки. Раскладываем на траве всё, что принесли с собой.

Лес потихоньку накрывают сумерки.

Отправляю Таньку собирать ветки для костра, а сама бодяжу в керамическом кувшине зелье плодородия или плодовитости…

Короче, волшебный эликсир.

Приговариваю:

— Мёда ложечка — подсластить немножечко,

Палочка корицы для красоты девицы,

Пара листиков крапивы, чтоб скорей случилось диво.

Вишня, клевер, лебеда, чтобы обошла беда.

Пара ложечек шалфея поможет залететь скорее.

Виноград и сок граната — яйцеклеток чтоб богато.

Два берёзовых листочка — подойдёт хоть сын, хоть дочка.

А теперь яйцо сырое — свяжет зелье и настроит

Сей чудесный эликсир, чтоб прибавил Таньке сил.

Веточкой мешаю, добавляю чаю,

Младенца в род наш приглашаю.

Слово моё лепко, дело моё крепко.

Ключ. Замок. Язык. Аминь.

Сплёвываю три раза через левое плечо и пробую на вкус приготовленный напиток.

Яйцо, определённо, было лишним.

На зубах скрипит сухой молотый шалфей, застревают косточки от малинового варенья и целом вкус такой, что начинается преждевременный токсикоз.

Ладно, ничего, проглотит…

Такую ли гадость по молодости пили?

И тут меня озаряет неприятная мысль:

'А может, зря я из кувшинчика хлебнула?

С другой стороны, у меня и секса-то нет'.

Перед глазами появляется нагая медвежья морда:

«Ну, один раз — это вообще не считается. А уж дальше я вопрос предохранения на себя возьму».

Тем временем из леса возвращается Танька: волосы растрёпаны, платок с головы съехал, подол халата мокрый, грязный и в колючках, ноги в балетках издают чавкающий звук.

— Блин, Стелка, я там в овраг скатилась, в какую-то лужу упала. Еле вылезла, все ногти обломала.

Танька бросает передо мной охапку веток и демонстрирует испорченный маникюр.

Грязь под ногтями и зелёные полосы от травы на коже делают эти грабли похожими на ведьмовские.

Я аж сглатываю.

— Тань, а ты воду взяла? — хочется быстрее отмыть эту чучундру.

— А ты мне говорила?

— А в машине есть?

— А машина-то моя? Откуда я знаю! — подруга ставит руки на талию и смотрит на меня с укором.

— Ладно, это всё мелочи. Давай, разводи костёр, мне тут ещё пошаманить надо.

Пока Танька сооружает шалаш из веток, иду к берёзе, обхожу вокруг и прикидываю, сможет ли подруга пролезть между стволами?

Предприятие сомнительное.

Лестницы-то мы с собой не взяли, а альпинистка из неё так себе. Но попробовать стоит.

Денисова чиркает спичками и никак не может развести огонь.

Вот же послал Бог родственницу…

— Да что ж ты у нас за безрукая-то такая?

Сама складываю сухие веточки колодцем и начинаю их поджигать. Костёр вроде разгорается, а потом опять гаснет, зараза, будто издевается над нами.

— Вот же падла! — ругаюсь в сердцах.

Танька язвит:

— Может у тебя, Звездочка, просто ручки не из того места растут?

В коробке остаётся две спички.

— Нет, я тебя всё равно побежду! Победю! Короче, сделаю!

Поднимаюсь с коленок, роюсь у себя в бауле и достаю бутылку водки:

— А это-то ты зачем брала?

Ну что тупоголовенькой объяснять? Когда это водка была лишней?

— Затем. Вдруг в лесу ночевать придётся, замёрзнем, заболеем, а тут растирание целебное.

Денисова смотрит на меня большими глазами. Вижу, что хочет покрутить пальцем у виска, но сдерживается с неимоверной силой:

— В июле замёрзнем? Ну ты загнула…

Быстренько припахиваю её к делу:

— Давай, подползай, будем пламя раздувать.

Я снова складываю веточки, щедро поливаю их водкой, наклоняюсь и смотрю на Таньку, которая уже сложила губы трубочкой, чтобы раздувать огонь.

Задерживаю дыхание, подношу зажжённую спичку, и пламя в один миг взмывает вверх пионерским костром.

Мы дружно орём и вскакиваем.

Танька хватается за вспыхнувшие волосы, бьёт себя по голове, накрывается платком.

Но поздно. От чёлки почти ничего не осталось.

Я лихорадочно трогаю руками лицо. На месте ресниц какие-то катышки, бровей тоже нет.

— Твою же мать… Ресницы сгорели…

— С искусственными походишь, — плюётся сарказмом в мою сторону подруга. — А как мне теперь лысой ходить⁈

Она опускает платок на плечи, и я вижу остатки волос на лбу в подпаленных завитушках.

Сердце сжимается от жалости. Глажу Таньку по плечу, успокаиваю:

— Танечка, я тебе паричок закажу из натуральных волос, в твой цвет покрашу. От настоящих не отличишь, клянусь!

Но моя щедрость не находит отклика.

— Всё, поехали домой! — психует Татьяна.

Глаза злые, щёки красные, натягивает платок по самые брови.

— Даже не думай! — повышаю голос. — За всё приходится платить. И за беременность — тоже. Не велика плата — клок сожжённых волос. Всё как надо идёт. Давай хоровод водить. Доставай погремуху.

Она вздыхает и достаёт из пелёнки звенящий пластиковый шарик на палочке.

Хватаю Таньку за руки и начинаю кружить над едва тлеющим костром. Погремушка легонько брякает, подолы халатов образуют лёгкое дуновение ветерка.

Водка прогорела, огонь успокоился, последние веточки догорают и надо успеть провести ритуал.

Повторяй за мной:

— Кручу, верчу, забеременеть хочу!

Кручу, верчу, забеременеть хочу!

Кручу, верчу, забеременеть хочу!

Батюшка Огонь, освяти!

Матушка Ночь, сбереги!

Красавица берёзонька, помоги!

Танька тараторит, лишь бы я отвязалась. Но моего упрямства хватит на стадо баранов, поэтому сую ей у руки кувшин:

— Так, пей зелье!

— Отравлено? — косится подозрительно.

— Нет, я пробовала. Видишь, ещё жива.

— Ну, в тебе столько яда, что даже мышьяк переваришь, — не может простить мне сгоревших волос Татьяна.

Вот бесит. Реально.

— Сплюнь, придурошная! Кому это в голову придёт мышьяком меня кормить? Пей! До дна! Тут сплошные витамины! Яичники после такой стимуляции по две яйцеклетки в месяц выдавать начнут.

Танька послушно выпивает. Морда зеленеет, но терпит.

Не девка — кремень!

— На, закуси черешенкой, — подношу её пакет, лишь бы волшебный напиток задержался внутри. Авось ягоды утрамбуют.

Мы на пару съедает черешню, косточки рассыпаем по траве. Авось, прорастут.

— А теперь лезь между стволами, — подталкиваю подругу к берёзе.

— Ты с дуба рухнула? Там же высоко! — возмущается и упирается ногами, лишь бы я передумала.

— Ничего, ничего, я тебе подсоблю! — и с этими словами начинаю запихивать Таньку на дерево.

Эта дурында пыхтит, цепляется за ствол, карабкается и ещё ворчит:

— Стелка, если я сегодня выживу, прибью тебя!

— Выживешь, куда ты денешься? До полуночи, небось, всего ничего осталось…

На лес и правда опускается темнота.

Танька практически протискивается между стволов на приличной высоте, но… застревает.

— Ааааа! — голосит на весь лес. — Вытаскивай меня отсюда!

Я бегаю вокруг берёзы и лихорадочно соображаю, как ей помочь.

Нужна лестница. Метра на два, не меньше.

— Тань, ну что ж ты задницу-то отъела? Была бы постройнее, рыбкой бы проскочила! — переваливаю с больной головы на здоровую.

Подруга пыхтит, пытается вырваться из коварного захвата, но ничего не получается.

— Стелка, звони спасателям. Я тут сдохну. Дышать уже не могу и в животе всё свело, кишки крутит. Кажись, твоё зелье наружу просится. Ты там не стой внизу, а то я за себя не отвечаю…

Отхожу на безопасное расстояние: только диареи нам не хватало…

Достаю телефон.

— Тань, сеть не ловит. Надо к дороге идти.

Костёр, собака, почти погас. Спичек больше нет. Зажигаю фонарик на телефоне, а кругом уже кромешная тьма.

— Зараза ты, Стелка! Я теперь во цвете лет погибну в этом лесу, Савка снова женится, нарожает детишек с молодой женой, а мои косточки волки лесные обглодают…

Подруга причитает, подперев голову рукой, и даже пускает слезу.

— Ну, положим, волкам до твоих костей не добраться. Они по деревьям ползать не умеют. Это если только медведь… — подбадриваю Таньку и ловлю за хвост очередную гениальную мысль.

— Медведь! Аллилуйя! Бурый все леса в округе знает. И стремянка складная у него наверняка есть! Тань, ты повиси немного, я сейчас на сосну залезу, сеть поймаю и позвоню. А то не помню, в какой стороне дорога. Заблужусь ещё…

И бодрячком начинаю взбираться на соседнюю сосну. В длинном халате это делать вообще неудобно. Подол цепляется за ветки, иголки колют руки и лицо, но Стелла Денисова не привыкла сдаваться.

В кармане болтается телефон. В пятую точку никто не подталкивает, а было бы легче.

Денисова воет на соседнем дереве. Причитает себе под нос или ругается, не разобрать.

Я карабкаюсь и карабкаюсь, пока хватает сил. Полная луна выходит из-за облаков и становится немного светлее.

Наконец, обхватив ногами, как обезьяна, ствол и усевшись на ветку, достаю телефон.

Две палочки и 3G радуют безмерно.

Набираю номер Бурого. Надеюсь, Потапкин его не сменил.

Савке звонить страшно: он приедет с полицией, МЧС, спасателями и полными карманами матов и звездюлей. Это уж на крайний случай…

— Михаил Арестович, это Стелла Денисова, — ору так, будто пытаюсь по воздуху до Бурого докричаться.

— Слушаю, — коротко отвечает.

— Нам с Татьяной нужна помощь. Мы в лесу, недалеко от вашей «Берлоги». Там отвороточка направо по грунтовке. От машины в лес метров сто… Может, двести… Возьмите с собой стремянку на два метра. Лучше на три. И побыстрее, пожалуйста.

В трубке повисает молчание.

Связь пропала, что ли?..

Трясу телефон, но на экране вроде зелёная полоса вверху — Бурый не отключился, просто завис из-за новостей.

— Звезда моя, это очередной розыгрыш? — хмыкает с сарказмом.

— Какой, на хрен, розыгрыш⁈ — ору. — Я сижу на сосне. Танька застряла на берёзе. Мы у Савки машину взяли, поэтому ему не говори.

И уже мягче, вспоминая, как Татьяна сегодня мужа обрабатывала:

— Миш, приезжай, а… А я потом тебе какую-нибудь услугу окажу. Стрижку сделаю… Или ещё чего…

Пытаюсь сделать жалостливую рожицу, но вспоминаю, что разговариваю по телефону и Бурый меня не видит, и возвращаю себе злобное лицо.

— Обсудим. Ладно, сидите. Скоро буду.

— Спасибо, — только и успеваю произнести с облегчением, как телефон выскальзывает из руки и падает вниз.

— Ну что за день-то такой?.. Бабки у подъезда меня сглазили, что ли?.. — жалуюсь на судьбу.

— А ты, вся такая сглаженная, ещё и меня за собой потащила, — раздаётся упрёк с соседнего дерева.

— Совсем ку-ку? — спрашиваю.

— Ку-ку, — отвечают мне с берёзы. — Кстати, а как он нас найдёт? Надо голос подать.

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку, — демонстрирую знание птичьего языка.

— Ку-ку! — отзывается Танька, и мы начинаем истерично ржать…