Капкан для Бурого

Глава 6

Ярость — лучший парфюм.

Он перебивает даже запах поражения.

Стелла

Возвращаюсь домой злая, как торнадо, перемоловшее розовые мечты в труху.

Каждая клеточка тела пылает от унижения. В ушах всё ещё стоит хриплый, самодовольный крик Бурой скотины:

«Спасибо за потрясающую ночь!»

И эти бабки с блестящими глазёнками. Сплетен теперь не оберёшься…

Ох, я тебе устрою потрясающую ночь, Михаил Арестович!

Я к тебе во сне наведаюсь. Да так, что проснёшься седым и в монастырь побежишь.

Захожу в квартиру, и тишина родительского гнезда обволакивает.

Пусто.

Родители с утра на дачу уехали, как планировали.

Первым делом хватаюсь за мёртвый телефон. Продую включить перед зарядкой.

Индикатор тут же загорается, показывая половину заряда.

Это Бурый его выключил, когда телефон трезвонил. А мне сказал, что разрядился…

Экран оживает, одно за другим приходят уведомления: пять пропущенных от Таньки (уже паника), два от мамы (лёгкое беспокойство), один от Савки (дежурное «ты жива?»).

Интересно, они в курсе, где я ночевала?

От одного этого вопроса спина покрывается холодным потом.

Савка-то наверняка догадался. Чёртов братишка-предатель, подсунувший меня своему дружку-медведю.

Злость на Бурого, густая и липкая, как дёготь, снова накатывает, наполняя кровь адреналином.

Мне нужно двигаться, что-то делать, иначе взорвусь.

Срываю с себя это розовое платье и швыряю его в дальний угол. Натягиваю старые треники и растянутую футболку, что завалялись в моём шкафу.

Хватаюсь за швабру, как за копьё, и начинаю мыть полы. Жёстко, с нажимом, вымывая из углов не только пыль, но и остатки вчерашнего позора.

Это странное, почти медитативное занятие всегда меня успокаивало и помогало думать.

Ритмичные движения, скрип тряпки по линолеуму, запах моющего средства, перебивающий все другие запахи — идеальный фон для планирования мести.

Мысленно я уже копаю для Бурого яму. Глубокую. С колышками на дне.

Меня сбивает звонок. Танька. Наверняка получила сообщение от оператора, что мой телефон снова в сети. Она как страж на башне: сидит там и бдит.

— Привет, Звезда! — её голос звучит сладко и предательски оживлённо.

Я слышу, как она что-то жуёт и выплёвывает косточки.

Черешню жрёт, заррраза!

— Может, ты сначала поешь, утроба ненасытная, а потом мне звонить будешь? — срываюсь на подруге, наяривая шваброй паркет.

— Стел, да чего ты?.. — Танька приглушает чавканье. — Я тут ягодки ем, Сава на рынок утром ездил, витаминчиков мне привёз.

И у меня в голове щёлкает.

Интуиция, отточенная годами дружбы и совместных пакостей, поднимает голову: здесь что-то нечисто.

Савка — не тот человек, что ездит на рынок за витаминами в семь утра.

— Что за трепетная забота о твоём здоровье? — спрашиваю, замирая с мокрой тряпкой в руке. — Я чего-то не знаю? Ты наконец-то залетела, мать?

На той стороне — гробовая тишина.

Танька молчит, как партизан на допросе, но я понимаю по этому красноречивому молчанию, что заговор раскрыт.

Через мгновение слышу её тяжёлый, сдавленный вздох, будто она скинула с плеч мешок цемента.

— Ничего-то от тебя не скроешь, — сдаётся. — Мы… ЭКО планируем. Уже записались. Не получается естественным путём.

И мне мгновенно становится не по себе.

Горько, гадко и стыдно. Не за неё. За себя.

За то, что слишком глубоко, с обычной своей бесцеремонностью, влезла в личную жизнь самых близких людей.

Моя буря отступает, уступая место другой, более тихой и щемящей тревоге.

— Тань, прости, я не знала… — бормочу, отставляя швабру. — Но вы ведь обследовались? Проверялись?

— Конечно, проверялись, — её голос звучит устало и как-то кисло. — Всё у нас нормально. Идеально, говорят. Просто… не получается. Вот и всё.

«Вот и всё» — это просто сгусток боли. Приговор.

И я слышу в этих двух словах годы надежд, разочарований, горьких тестов и пустых календарей.

Моя собственная мелкая драма с похмельем и хамоватым медведем моментально блёкнет, превращаясь в ничтожный фарс.

И тут во мне просыпается не Стелла — разрушительница гробниц, а Стелла — решала на районе.

Та, что всегда найдёт выход из любой, даже самой безнадёжной ситуации. Потому что иначе нельзя.

Потому что если я не смогу помочь ей, то зачем я вообще нужна?

— Тань, я знаю причину. Это потому, что ты очень хочешь ребёнка, — говорю я с внезапной, почти хирургической уверенностью. — Крутишь в голове эту мысль, жаждешь, требуешь от своего тела невозможного. И это только мешает, не даёт организму расслабиться. Он в постоянном стрессе, в режиме «бей или беги», а не в режиме «зачатие и вынашивание».

— Легко тебе говорить, психолог, — огрызается Таня, но в её голосе проскальзывает интерес. — А я не знаю, как об этом не думать, когда и твои родители, и мои всё время спрашивают: «Когда да когда…» И на улице каждая вторая одноклассница уже с коляской я…

И тут у меня рождается план. Гениальный, безумный, совершенно безбашенный.

Я чувствую, как энергия, прежде растраченная на злость, перетекает в творческое русло.

— Танька, а хочешь, я тебе помогу? — спрашиваю с энтузиазмом.

— Как, Денисова? — в её голосе слышится и надежда, и панический ужас. — Суррогатной матерью станешь?

— Ну не так кардинально, — фыркаю я, а мысль уже летит впереди паровоза, сметая всё на своём пути. — Короче, мать, вечером поедем в лес. Я тебе сообщением пришлю, что с собой надо взять. Пошаманим чуток, и залетишь, как миленькая… Главное — сменить программу. Выкинуть из головы врачей, графики и гормоны. Поржать от души и расслабить твою психику.

— Ох, Звездунова, вечно ты что-то придумываешь… этакое, — вздыхает Таня, но я уже слышу в её тоне слабый-слабый лучик авантюризма. — Мне заранее страшно.

— Не боись. У меня мегамозг, — заявляю я с прежней, почти восстановленной уверенностью. — Согласись, все мои безумные методы почему-то работают. В восемь будь готова. И возьми с собой черешни. Для ритуала плодородия пригодится.

Бросив телефон на диван, я возвращаюсь к мытью пола. Яростные движения меняются на сосредоточенные, почти ритуальные.

Творческая мысль, отлепившись от Бурого, снова парит по комнатам. Но теперь она собирает не снаряды для мести, а… ингредиенты для магии.

Мамин старый шерстяной платок (символ материнства)? Беру.

Папину туристическую кружку с надписью «Лучшему папе» (символ отцовства)? Тоже в дело.

Засушенный букетик полыни с прошлого лета (очищение от старого)? Идеально!

Если женщине не помогает официальная медицина с её стерильными кабинетами и холодными аппаратами, значит, всё дело в голове. И помогут тогда только нетрадиционные методы лечения.

Особенно «Лекарство от бабьей дури» — мощное, иррациональное и эффективное.

А уж в этой «дури» я, Стелла Денисова, специалист экстра-класса.

Готовься, Бурый, твой час ещё пробьёт!

А пока у меня есть миссия поважнее…