Капкан для Бурого

Глава 12

Две медведицы в одной берлоге — к жёсткому файтингу.

Бурый

Как привязанный сижу в бухгалтерии вместе с проверяющими.

Две вредные тётки, похожие на очкастых змей, слаженно шуршат бумагами, просматривают финансовую отчётность за последние три года.

Раздражённо тру щетину. Утром боялся разбудить Денисову, поэтому гигиенические процедуры свёл к минимуму. И теперь с небритой рожей больше смахиваю на бандита, чем на директора базы отдыха.

Сижу, стараясь выглядеть невозмутимым утёсом, и мысленно повторяю мантру: «Металлолом проще. Привез, взвесил, оплатил. Никаких деклараций».

А здесь — каждая бумажка под лупой, каждый чек — повод для саркастической улыбки. Спина затекла, в висках пульсирует головная боль, и я уже представляю, как вечером буду раскатывать её бутылкой холодного пива.

И тут в дверь, не стуча, врывается Лиза.

Вид у неё… Я даже на мгновение забываю про посторонних.

Ерохина выглядит взъерошенной. Такое ощущение, будто её протащили пять километров по лесу за ногу, а потом ещё и потоптались для верности.

Всегда безупречно уложенные тёмные волосы торчат в разные стороны. Стрелки размазаны по векам, на щеках чёрные потёки туши, смешавшиеся со слезами.

Глаза красные, заплаканные, но в них горит не боль, а чистейшей воды ярость. Лиза отчаянно стягивает на груди руками блузку, пытаясь сохранить подобие приличия.

Сквозь расходящиеся полы я успеваю мельком увидеть кружевной белый бюстгальтер и… Да. Я отвожу взгляд, чувствуя, как по телу пробегает предательская волна жара.

— Михаил Арестович! — её голос срывается на визг и заставляет вздрогнуть даже овчарок с папками. — Вы только посмотрите, что она со мной сделала!

Мы все дружно смотрим.

Я, главбух Ольга Петровна, застывшая с калькулятором в руках, и две дамы из налоговой, у которых на лицах расцветает неподдельный, живой интерес. Наконец-то в их бумажной рутине случилось настоящее шоу.

Мой мозг, перегруженный цифрами, с трудом переключается.

Денисова⁈

Это что ж, Звездень так выразила Лизке благодарность за доставленные костыли?

— Лизавета, давайте поговорим в другом месте, — поднимаюсь и беру девушку под локоток.

Галантно обращаюсь к дамам, демонстрируя во взгляде бездну извинений за то, что лишаю их спектакля:

— Прошу прощения. Неотложное дело. Ольга Петровна, продолжайте, пожалуйста, с коллегами. Я спущусь через пятнадцать минут.

Быстрым шагом, не давая Лизе возможности разрыдаться тут же, направляю её к себе в кабинет, который находится в соседней комнате.

Проверяющие бросают на нас полные разочарования и немых вопросов взгляды.

Да, кобры, сегодня не ваш день!

За подробностями — в личку. В обмен на лояльность к нашей фирме.

На стенах кабинета карты участков, фотографии строящихся объектов, дипломы.

Большое окно с видом на Волгу обычно умиротворяет. Сейчас это не работает.

Закрываю дверь. Лиза, держась за свою блузку, начинает метаться по кабинету, как раненная птица.

— Она сумасшедшая! Абсолютно невменяемая! — начинает раскручивать истерику, и слёзы снова катятся по щекам. — Я приехала, как вы и просили, привезти костыли! Вежливо постучала, потом открыла дверь своим ключом…

«Моим ключом», — поправляю я мысленно, но молчу.

— … И она! Она выползла из кухни на коленях! В одной вашей футболке, Михаил Арестович! Без бровей! Смотрела на меня, как маньячка! В глазах плескалось безумие. Клянусь! Я вежливо поздоровалась, выразила сочувствие… И она набросилась на меня, как дикая кошка! Заорала, чтобы я отдала ключи и убиралась! Я, естественно, отказалась, это же ваши ключи! И тогда она…

Лиза делает паузу для драматического эффекта, тяжело дышит, закусывает губу, якобы сдерживая рыдания.

— Она прыгнула на меня на одной ноге! С гипсом! Я думала, упадёт, сломает ещё что-нибудь, попыталась поддержать, а она вцепилась мне в волосы! Выдрала клок! Стала бить меня головой об стену! Кричала, что это её территория, что она ваша невеста! И убьёт меня, если ещё раз появлюсь рядом с вами! Это её слова!

Михаил Арестович, она вопила на весь дом! Рвала на мне одежду! Соседи пытались полицию вызвать, но я уговорила не делать этого. Не хотела неприятностей для вас.

И тут, чтобы продемонстрировать масштабы трагедии, Лиза демонстративно отнимает руку, прижимающую блузку.

Полы расходятся совершенно беспрепятственно. Мне открывается прекрасный вид на кружевной лифчик цвета белоснежной пены, который отлично держит и подчёркивает её более чем щедрые формы. Полушария груди, почти вырывающиеся на свободу, выглядят… безупречно.

И совершенно не пострадавшими в этой бытовой схватке.

Замираю, залипнув глазами на картинке.

Слюна вдруг куда-то пропадает, сухо сглатываю.

В горле першит.

А внизу живота, совершенно некстати и абсолютно помимо моей воли, возникает знакомое, тёплое и упрямое напряжение.

Чёрт побери, Ерохина, я же не каменный!

— Видите⁈ — восклицает Лиза, не замечая или делая вид, что не замечает моего замешательства. — Это же неприкрытое хулиганство! Она опасна, Михаил Арестович! Её нужно упрятать в психушку! Или в полицию сдать! Я напишу заявление! У меня есть свидетели, соседи всё слышали!

Заставляю себя отвести взгляд от её декольте и сфокусироваться на заплаканном лице.

Мозг, наконец, выходит из анабиоза и начинает анализировать ситуацию, отбросив первоначальный шок.

Денисова, конечно, отожгла…

Даже со сломанной ногой умудрилась навести шороху. Уважаю…

И, похоже, эта бешеная белочка уже считает меня своей собственностью?

Мысль одновременно бесит и щекочет что-то глубоко внутри. Какое-то древнее, животное, медвежье чувство собственности.

Лиза явно переигрывает. Соседи, полиция… Она хочет не справедливости, а жалости от меня. Чтобы немедленно выгнал Стеллу, а её, бедняжку, прижал к своей могучей груди и утешил самым кардинальным образом.

— Успокойся, Лиза, — ставлю точку в этих разборках.

Наливаю ей воду из бутылки, стоящей на столе. Подаю стакан:

— На, выпей и сядь.

Ерохина пьёт, всхлипывая, а потом садится на диван и делает вид, что забыла про распахнутую блузку.

Зарррраза…

— Я в шоке, — качаю головой, и это чистая правда. — От поведения Стеллы. И, конечно, оттого, что ты пострадала. Это абсолютно недопустимо.

Лиза смотрит на меня сквозь слёзы с надеждой.

— Просто ужас, Миша… Я так испугалась…

— Понимаю, — киваю, умышленно игнорируя фамильярное «Миша». — Денисова слегка не в себе после падения с высоты. Ну и семейных разборок… Она с родителями поссорилась.

Нагло вру, потому что не знаю, как ещё оправдать поведений Звезды.

— Я виноват. Должен был предупредить, что Стелла… в состоянии стресса.

Помощница хмыкает.

— Да о чём вы говорите? Какой стресс? Она просто больная на голову! Психичка! — всхлипывает Лиза.

Приходится очень осторожно подбирать слова.

— Действия Стеллы, безусловно, выходят за все рамки. Я поговорю с ней. Жёстко. А тебе… — делаю паузу, глядя ей прямо в глаза, — выпишу премию. В качестве компенсации за причинённый моральный и физический ущерб.

Вижу, как в мокрых глазах что-то меняется. Слёзы будто бы мгновенно высыхают.

На смену обиде и надежде на горячее утешение, приходит злость. Взгляд Лизы становится острым, изучающим.

Она прищуривается, и по её лицу пробегает тень недовольства.

Ей не нужны деньги. Ну, то есть нужны, конечно, но не только.

Ей нужны мои действия. Моё участие. Моя защита. Моё плечо.

А я хочу банально откупиться…

Замять ситуацию…

— Премия? — переспрашивает она, и в её голосе уже нет истерики. Есть лёгкая, холодная усмешка. — Ну… спасибо, Михаил Арестович. Вы очень великодушны.

Она медленно, с преувеличенным достоинством, стягивает на груди полочки блузки.

— Я, пожалуй, пойду, — говорит она. — Приведу себя в порядок. Надеюсь, вы понимаете, что находиться рядом с психически нездоровым человеком как минимум опасно.

— Да, — киваю. — Я осознаю все риски, но Денисова здорова. Я имею в виду, с головой у неё всё норм.

— Я бы так не сказала. Женщина, ползающая по квартире на коленках и выдирающая волосы человеку, который вызвался ей помочь, получила бы у психиатра совершенно иную оценку.

Она выходит, закрывая дверь беззвучно, но с таким чувством, будто хлопает ей со всей силы.

Сажусь в кресло, опираюсь на спинку и закрываю глаза. В ушах звенит тишина, нарушаемая только отдалённым гулом голосов из соседней комнаты, где бультерьерши продолжают жевать мои документы.

В голове каша. Ярость на Стеллу перемешивается с диким, животным возбуждением от только что увиденного и странной, щемящей радостью.

Эта маленькая, хромая фурия дралась за меня.

Вернее, за право считать меня своим.

Она метила территорию, как настоящая хищница.

Это одновременно бесит до трясучки и… чертовски льстит.

Но эта радость тут же гаснет, как только я думаю о Лизавете. Её холодный, обиженный взгляд говорит о том, что девица от меня не отстанет.

Деньги её успокоят ненадолго. Ерохина что-то задумала.

И война между этими двумя самками только начинается…

Неужели я такой ценный трофей?..